29. Современное научное развитие в свете глобальных проблем человечества. Причины кризиса классического идеала рациональности, отчуждение как проблема философии науки.

На предыдущей лекции, анализируя неумеренный оптимизм технократической концепции перспектив научно-технического развития человечества, я уже говорил о расхождении прокламируемого и действительного хода событий: о расширении поля действия катастроф, неудачах ряда крупных научно-технических проектов, отчуждении личности и упрощенном характере мышления. Нам не следует в то же время впадать в иллюзию тотальной обреченности, зависимости от техники и технологий. Логика обреченности строится на утверждениях, что мы уже живем в рамках картин мира, диктуемых отчуждением: традиционные представления об истинности знания следует-де считать анахронизмом, человечество живет в инженерно-сконструированном мире, эксперимент в науке уже не есть проверка на истинность, а скорее испытание технической конструкции, под которую подгоняются научные идеализации (вспомним неклассические концепции истины из предыдущей лекции).

Глобальные проблемы существуют, но еще ни разу человеческому сообществу на Земле не удавалось договориться относительно совместных усилий по их решению. Обычно их группируют вокруг проблем: 1) войны и мира, угрозы тотального взаимоуничтожения людей; 2) взаимоотношения человека и природы (рост народонаселения – в ночь на 25.02.06, по данным ЮНЕСКО, человечество перешло грань в 6,5 млрд. чел.; истощение ресурсов; ухудшение экологических условий существования и ряд других подпроблем); 3) самоотчуждение человека, утрата им собственной идентичности (кризис европейского гуманизма, проблемы свободы; нерешенность в мире проблем соотношения личного и общественного, или государственного, или национального, или этнического, религиозного и др. групповых начал; нарастание в техногенных обществах стрессов, катастрофического мышления, неудовлетворенностью жизненными перспективами и др.).

Именно неспособность решить эти проблемы является причиной, точнее, определяет множество причин кризиса классического идеала рациональности. Подробный анализ этого идеала, его слабости в сравнении с неклассическим я провел в 10-й лекции, когда мы рассматривали знание и науку в цивилизационном контексте. Здесь я хотел бы сказать об условиях возможности решения вышеназванных глобальных проблем.

Глобализация с сохранением культурного разнообразия, ограничения роста (Римский клуб), изменения принципов политического и экономического взаимодействия народов. Альтернатива – сценарий Хантингтона либо ядерный апокалипсис.

Тот же Римский клуб, коэволюция, ноосфера. По «Пределам роста» Мэдоуза – моя схема соотношения народонаселения и обеспеченности ресурсами. Изменение экологической горизонтали в пирамиду, трансформация в соотношении наук (естественнонаучного, инженерного и гуманитарного знания).

Первые два условия подводят к третьему как условию самоизменения человека. Не принудительному выращиванию нового человека (напр., коммунистический эксперимент), а основанной на уважении к свободной воле последовательной трансформации ценностей, целей. Интересов, в конечном итоге – качеств людей. Многие считают такую возможность спорной (См.: А. Печчеи. Человеческие качества).

Решение каждой из проблем предполагает формирование нового культурно-исторического типа рациональности. Но сложность в том, что заметных усилий в этом направлении не предпринимается ни со стороны научного сообщества, ни тем более со стороны власти, а время необратимо, как необратимы и возможности каких-либо изменений.

Некоторые философы, ученые и политические деятели высказывают в последние десятилетия мысль о возможности преодоления кризиса рациональности посредством сближения науки и религии. В духе этой идеи в нашей стране активно внедряется концепция введения религиозных курсов в школьное образование. В научной среде сторонники сближения приводят следующие аргументы.

Классическое научное понимание ориентируется на идеалы естественных наук. Это означает ориентацию на извлечение из научных текстов закрепленного в них объективного и вневременного смысла. Иначе говоря, ученый классического типа верит или хочет верить в то, что в языке науки зафиксирована информация об объективной реальности, которая не зависит от деятельности и сознания ни самого ученого, ни человечества в целом и в пределе носит абсолютный характер. Поэтому он вырабатывает логико-математические и эмпирические способы достижения беспристрастия и «незаинтересованности», отвлечения от своей причастности к познанию, добавляя к этому уверенность в принципиальной доступности для разума и познаваемости любых объектов.

В отличие от сказанного, знание божественного, утверждают сторонники сближения науки с религией, не является отвлеченным и объективным, полнота бытия не может быть объектом для исследования. Постижимость осуществляется через страсть, страстный интерес к божественному и желание стать причастным ему (вспомним «познание сердцем» из л.7). Объективное как всеобщее подчинено личному (экзистенциальному) смыслу. Божественное знание – дарованная откровением благодать. Иначе говоря, язык религии воплощает в себе то, что недоступно науке: не столько «объективные знания», сколько «экзистенциальные смыслы». Его высказывания – не гносеологические, а аксиологические,ценностные, относящиеся к тому, что полагается для нас, людей, недостижимым (трансцендентным), но составляет жизненно важные смыслы существования человека.

Как относиться к этим доводам? В них действительно фиксируется кризис классического идеала рациональности, «прометеевского» типа мышления, допущения неограниченного внешнего преобразования природы, включая природу самого человека. Как говорит ап. Павел, первым и наиважнейшим Храмом Господа на Земле является сам человек. «Если кто разорит храм Божий, того покарает Бог; ибо храм божий свят; а этот храм – вы» (1 Кор. 3 – 17). Отсюда его вопрошание о мудрости человеческой: «Где мудрец? Где книжник? Где совопросник века сего? Не обратил ли Бог мудрость мира сего в безумие?» (там же, 1-20).

Нужно сказать, что многие из великих ученых ХХ в. поддерживали идею дополнительности научного знания и религиозной веры. М. Планк говорит об этом достаточно прямо: «Когда религия и наука исповедуют веру в Бога, первая ставит Бога в начале, а вторая в конце всех мыслей. Религия и наука нисколько не исключают друг друга». Более осторожен, но в целом солидарен с этой позицией выдвинувший красоту теории в число критериев научности А. Эйнштейн. «Человек, который потерял способность удивляться и благоговеть, – мертв, – говорит Эйнштейн. – Знать, что существует сокрытая Реальность, которая открывается нам как высшая Красота, знать и ощущать это – вот ядро истинной религиозности».

Мне представляется, в дискуссии о соотношении научного и религиозного знания в ХХI веке находит выражение антропологизация научных знаний. Мы все больше понимаем, что мир вокруг нас, земной мир современности, и мы сами в нем – продукты собственных качеств. К этому я вернусь в следующем вопросе. А здесь хочу присоединиться к мнению акад. В. Гинзбурга. Наука должна продолжить свое развитие без синтеза с религией. Тот, кто забывает о том, что у нас светское государство, светское образование, не понимает значения науки в современном мире.