Григорий кипрский

[Григорий монах с о-ва Кипр; сир.        ], восточно-сир. мон. и аскетический писатель 1-й пол. VII в., принадлежавший к Церкви Востока. Сведения о его жизни и творчестве ограничиваются 2 короткими сообщениями в «Книге целомудрия» Ишоднаха из Басры (IX в.) и в «Хронике Сеерта» (XI в.). Известно, что он был родом из Сузианы и, прежде чем стать монахом, занимался торговлей. Г. К. учился в Эдессе у некоего Моисея, какое-то время подвизался на горе Изла, а после отправился на о-в Кипр (к VII в. там было много сироязычных христиан) и стал настоятелем одного из мон-рей. Незадолго до смерти вернулся на гору Изла, где и был погребен рядом с Авгеном (сир. святой, с чьим именем поздняя сир. традиция связывает появление монашества в Сирии).

И. С. Ассемани, основываясь по преимуществу на упоминании о Г. К. в сочинениях Епифания, отождествленного этим ученым-маронитом со свт. Епифанием Кипрским, считал, что Г. К. жил в IV в. Такая датировка делала Г. К. одним из родоначальников сир. аскетической письменности. Т. зр. Ассемани была поддержана А. Минганой, считавшим, что сочинения Г. К. заполняют большие пробелы в истории раннесир. лит-ры. Он поместил творчество Г. К. между лит. деятельностью Афраата и прп. Ефрема Сирина. Р. Харрис разделял мнения Ассемани и Минганы. Изучив новозаветные цитаты в сочинениях Г. К., он обнаружил в них след неизвестного варианта раннесир. текста НЗ. Впосл. сирологи подвергли сомнению данную датировку, но только И. Хаусхерру (на основе анализа учения Г. К., а также обоснованной интерпретации одного места из «Хроники Сеерта») удалось убедительно доказать, что Г. К. жил не в IV в., а в кон. VI - нач. VII в., когда архиепископом Кипра был Аркадий. Хаусхерр предположил, что Г. К. мог быть другом Бабая Великого (из-за противостояния обоих мессалианству и оригенизму), к-рый хорошо знал Хнану Адиабенского по эдесской школе (последний учился у Моисея, возможного учителя Г. К.).

По сообщению Авдишо Нисибийского, Г. К. сочинил «одну книгу и послания». Ассемани приводит названия или первые строки (инципиты) 10 слов книги и 3 посланий (из книги: «Отрывки из слова святого Григория монаха, что на Кипре»; «Некоторые считают, что разум есть причина движений страстей»; «Братья, берегитесь бесовского коварства»; из 4-го слова: «Как тот, кто отправляется в длинный и тяжелый путь…»; из 5-го слова: «В этих трех вещах находится и обитает святая и божественная сила…»; из 6-го слова: «О братьях монахах, стоящих во главе обителей и монастырей...»; 7-е «Слово о священной феории, что по-сирийски означает «божественное видение»»; «Слово к уединенным братьям, обитающим в келлиях»; «Об упражнении добродетелей в вопросах и ответах к друзьям его Феодору и авве Епифанию, вопросившим его»; «Вопрос, который задали братья авве Григорию, о монашеском образе жизни»; послания: К Феодору монаху, К Епифанию, «Тем, кто хотят отправиться на поиски святой любви, чтобы достичь Божией любви…»).

После исследований Хаусхерра, опиравшегося на ватиканские рукописи, стали известны новые рукописи, содержащие сочинения Г. К. (Mossoul 96; Vat. Syr. 629; John Rylands Syr. 42). Фрагменты сочинений Г. К. с VIII в. встречаются в зап.-сир. монашеских антологиях (Vat. Syr. 123). Его творения свидетельствуют о знакомстве автора с творчеством Евагрия Понтийского и Иоанна Апамейского. В «Слове о священной феории...» Г. К. описывает путь достижения созерцания через длительную борьбу со страстями и усердие в молитве. Созерцание может быть простым (познание сущностей всего живого) и духовным (созерцание Божией славы, к-рую Господь открывает возлюбившим Его). Стяжание любви Божией и умирание в ней приводят к даруемому Богом обожению, выражающемуся в безмолвной молитве, к-рое Г. К. называет «безмолвным ликованием». После трудов Хаусхерра изучение наследия Г. К. практически прекратилось, остались неисследованными творчество Г. К. и его место в становлении и развитии позднесир. исихазма. В наст. время изданы 7-е слово и 3-е послание.

Соч.: Gregorii Monachi Cyprii De Theoria Sancta quae syriace interpretata dicitur visio divina / Ed. I. Hausherr. R., 1937. (OCA; 110) [сир. текст и лат. пер. 7-го слова]; Martyanuta d-'abahata qadishe d-'idto / Ed. J. J. Çiçek. Losser (Holland), 1985. P. 72-75 [сир. текст 3-го послания].

Лит.: Assemani. BO. Т. 1. P. 170-174; Mingana A. A New Document on Christian Monachism // Expositor. 1915. Vol. 9. P. 365-378; Baumstark. Geschichte. S. 57-58; Harris R. The Biblical Text used by Gregory of Cyprus // Oriental Studies: Published in Commemoration of the 40th Anniversary of P. Haupt / Ed. C. Adler, A. Ember. Baltimore; Lpz., 1926. P. 410-424; Nau F. À propos d'un feuillet d'un manuscrit arabe // Le Muséon. 1930. Vol. 43. P. 105-106; Rücker A. Aus dem mystischen Schrifttum nestorianischer Mönche des 6.-8. Jh. // Orientalische Stimmen zum Erlösungsgedanken / Hrsg. F. Taeschner. Lpz., 1936. S. 40; Kirchmayer J. Grégoire de Chypre // DSAMDH. Vol. 6. Col. 920-922; Ortiz de Urbina. PS. P. 133-134; Hausherr I. Aux origins de la mystique syrienne: Grégoire de Chypre ou Jean de Lycopolis? // Idem. Hésychasme et prière. R., 1966. P. 63-64. (OCP; 176).

Касия, греческая монахиня Константинопольской церкви

Почитается в Православной церкви как святая (в лике преподобных), память совершается 7 сентября и 16 октября (по юлианскому календарю). Является автором литургических произведений и ямбических эпиграмм; единственная женщина среди византийских гимнографов, чьи произведения вошли в богослужебные книги Православной церкви.

ЖИЗНЕОПИСАНИЕ

Кассия родилась около 804—805 года в Константинополе в богатой и знатной семье. Её отец, по-видимому, занимал придворный чин кандидата и, вероятно, умер до 815 года. Кассия и её мать (имя неизвестно) были иконопочитателями и во время второго периода иконоборчества помогали православным исповедникам. Кассия состояла в переписке с преподобным Феодором Студитом (сохранилось три письма Феодора к ней). У Кассии также была сестра, чьё имя неизвестно.

Кассия получила хорошее светское образование: если её гимнографические произведения говорят о хорошем знании Св. Писания, то из аллюзий, содержащихся в её ямбических стихах, можно заключить, что она была знакома не только с творениями св. отцов, но и произведениями античных авторов — например, Платона и Ахилла Татия.

Кассия была очень красива, и в 821 году участвовала в смотре самых красивых девушек Империи, устроенном для императора Феофила. В хрониках встречается указание, что выбор невест и женитьба имели место в 830 г., по указанию мачехи Феофила Евфросины, но это не совсем согласуется с данными всех источников, а также с хронологией жизни Кассии, которая не могла участвовать в смотринах в 830 г., поскольку в то время ей было бы уже не меньше 25 лет, дату 830 г. для выбора невест поддерживал Тредгольд (который к тому же ошибочно считал, будто Феофил родился в 813 г.), и некоторые ученые (но далеко не все) некритично приняли его выводы; в настоящее время этот взгляд пересматривается, поскольку построения Тредгольда невозможно согласовать с хронологией жизни как Кассии, так и Феофила .

Господи, яже во многия грехи впадшая жена, Твое ощутившая Божество, мироносицы вземши чин, рыдающи миро Тебе прежде погребения приносит: увы мне глаголющи! …Приклонися к моим воздыханием сердечным, приклонивый небеса неизреченным Твоим истощанием: да облобыжу пречистеи Твои нозе, и отру сия паки главы моея власы, ихже в раи Ева, по полудни, шумом уши огласивши, страхом скрыся…

Не став императрицей, Кассия основала в Константинополе монастырь, постриглась там и вела подвижническую жизнь, сочиняя церковные гимны (стихиры) и каноны. Точное местоположение её монастыря не известно; мы знаем лишь то, что он находился в долине реки Ликос, недалеко от старой (до-феодосиевой) стены Города, построенной императором Константином Великим, и вблизи монастыря Св. Дия. Сохранились также ямбические стихи-эпиграммы, сочиненные ею, на разные темы — о дружбе, о любви, о монашеской жизни, против глупцов и т. д. По преданию известная стихира «Господи, яже во многие грехи впадавшая жена» была написана Кассией под впечатлением отказа императора Феофила вновь увидеться с ней.

Скончалась Кассия около 867 года, в 1892 году канонизирована в лике святых Православной церкви.

ТВОРЕНИЯ

Ямбические эпиграммы

Стихиры

Канон об упокоении усопших

Георгий Писида

Имя на родном языке: греч. Γεώργιος Πισίδης

Тип персоны: Христианские авторы I - XV вв., Греческие авторы

Профессиональные интересы: Богословие, История

Краткая биографическая справка:

Георгий Писида, или Писидийский (конец VI–VII в.) [греч] – богослов и историк, поэт. Диакон Софийского собора в Константинополе и референдарий патриарха. Уроженец Антиохии Писидийской; покровителем и другом Г.П. был константинопольский патриарх Сергий. Г.П. – автор большого числа стихотворных богословских и исторических произведений. Главным сочинением Г.П. признают "Шестоднев" (поэма о сотворении мира; переведена на церковнославянский язык). Среди других сочинений – "Против безбожного Севира Антиохийского", "На святое воскресение Христово"; предполагается его авторство акафиста Богородице. Исторические поэмы Г.П. – "Персидская война", "Аварская война", "Ираклиада". Г.П. – автор прозаического "Жития св. мученика Анастасия".

Библиография работ автора:

Поношение судьбы // Многоценная жемчужина. Преп. Ефрем Сирин. Свят. Григорий Богослов. Палладий Еленопольский. Преп. Роман Сладкопевец. Преп. Исаак Сирин. Преп. Иоанн Дамаскин. Преп. Феодор Студит / Перевод с сирийского и греческого языков С.С.Аверинцев. – Киев: Дух i Лiтера, 2003.

Поношение судьбы // От берегов Босфора до берегов Евфрата / Перевод, предисл. и коммен.: С.С.Аверинцев. – М.: Наука, 1987.

Судьба / Пер. с греч.: С.С.Аверинцев // Памятники византийской литературы IV–IX веков. – М.: Наука, 1968.

Шестоднев (церковнославянский текст) / Изд. И.А.Шляпкин. – СПб, 1882.

Фрагменты сочинений // Свод древнейших письменных известий о славянах. – Т.I: (I – VI вв). – М.: Восточная литература, 1994.

Библиография работ об авторе:

Михаил Пселл. Сравнение Еврипида с Писидой (спросившему, кто лучше писал стихи, Писида или Еврипид) / Пер. Т.А.Миллер // Античность и Византия. – М.: Наука, 1975.

Аверинцев С.С. Византийская литература // История всемирной литературы. – М.: Наука, 1984. – Т. 2. С. 430–432.

Аверинцев С.С. Литература // Аверинцев С.С. Литература // Культура Византии: IV – первая половина VII в. – М.: Наука, 1984. С. 327–329.

Аверинцев С.С. Литература IV–VII вв. // История Византии: В 3–х томах. – М.: Наука, 1967. – Т. 1. С. 349.

Бибиков М.В. Развитие исторической мысли // Культура Византии: вторая половина VII – XII в. – М.: Наука, 1989. С.110–111.

Бородин О.Р. Развитие географической мысли // Культура Византии: IV – первая половина VII в. – М.: Наука, 1984.

Бородин О.Р., Гукова С.Н. История географической мысли в Византии. – СПб.: Алетейя, 2000. С.27–29.

Васильев А.А. История Византийской империи. Время до Крестовых походов (до 1081). – СПб.: Алетейя, 1998.

Люблинская А.Д. Источниковедение истории средних веков. – Л.: ЛГУ, 1955.

Никитский П. Замечания к тексту "Шестоднева Георгия Писиды // Журнал Министерства народного просвещения. –1888. – № 1.

Самодурова З.Г. Школы и образование // Культура Византии: IV – первая половина VII в. – М.: Наука, 1984. 2140. – Т.II.

Чичуров И.С. Литература VIII–X вв. // Культура Византии: вторая половина VII – XII в. – М.: Наука, 1989. С.140–141.

Удальцова З.В. Византийская культура. – М.: Наука, 1988. С.64–66.

Филарет (Гумилевский), архиепископ. Исторический обзор песнопевцев и песнопений греческой церкви: (Репринтное издание). – Свято–Троицкая Сергиева Лавра, 1995. С.185–189.

Фрейберг Л.А. Византийская поэзия IV – X веков и античные традиции // Византийская литература. – М.: Наука, 1974. . С.58–62. Шляпкин И.А. "Шестоднев" Георгия Писиды // Журнал министерства народного просвещения. – СПб., 1890. – № 6.

348

Сергей Аверинцев. ВИЗАНТИЙСКАЯ ЛИТЕРАТУРА VII—IX ВВ.

Аверинцев С. С. Византийская литература VII—IX вв. // История всемирной литературы: В 8 томах / АН СССР; Ин-т мировой лит. им. А. М. Горького. — М.: Наука, 1983—1994. — На титл. л. изд.: История всемирной литературы: в 9 т.

Т. 2. — 1984. — С. 348—351.

VII век оказывается для Византии переломным. Мир византийской цивилизации испытывает резкие перемены во всем, начиная со своего географического ареала и этнического субстрата. Под натиском восточных соседей — сначала персов, а с 634 г. арабов — ромейская империя теряет свои сирийские и африканские владения. В 634 г. пала Александрия, в 635 г. был взят Дамаск, в 697 г. — Карфаген; древнейшие центры христианства перешли в руки мусульманских завоевателей. В 717—718 гг. арабы стоят перед Константинополем; лишь после того, как эта осада была выдержана, византийцам удалось отвоевать ряд малоазийских областей. В более мирной форме протекает проникновение славян на Балканы вплоть до Пелопоннеса и Крита; оно сопровождается разорительными набегами, но завершается тем, что пришельцы усваивают византийскую культуру, а в пределах Греции ассимилируются с исконным населением. Из испытаний VII в. Византия выходит обедневшим и несравненно менее импозантным, но и более органичным государственным образованием, чем конгломерат народов, подвластный Юстиниану.

Резко меняется и социальная структура империи. Общая разруха больнее всего ударила по крупным латифундиям; замерла городская жизнь.

Все это с необходимостью требовало известного упрощения литературы. Классические традиции теряют смысл; переживание преемства власти и культуры, восходящего к античным временам, становится менее актуальным. Рафинированная имитация древних образцов находит себе все меньше читателей. При этом в рамках специфической духовной ситуации Раннего Средневековья эволюция византийской литературы неизбежно должна была вылиться в ее

349

сакрализацию; значение жанров, связанных с жизнью и запросами церкви и монастыря, сильно возрастает. Монашеские жанры, оттесненные в VI в. на периферию литературного процесса, теперь оказываются в центре.

Последним отголоском «высокой» светской поэзии VII в. было творчество Георгия Писиды (прозвище от названия малоазийской области Писидии, откуда Георгий был родом), хартофилака (т. е. придворного архивариуса) при Ираклии Великом (610—641). Георгий жил в эпоху Ираклия, царствование которого было последним просветом перед тяжелыми десятилетиями арабского натиска, и современникам могло показаться, что возвращаются времена военных успехов Юстиниана. Подвигам своего царственного патрона Георгий и посвятил свои большие эпические поэмы: «На поход царя Ираклия против персов», «На аварское нашествие, с описанием брани под стенами Константинополя между аварами и гражданами», «Ираклиада, или На конечную погибель Хосроя, царя персидского». Кроме того, Георгию принадлежат менее значительные поэмы моралистического и религиозного содержания; среди них выделяется «Шестоднев, или Сотворение мира», свидетельствующая о выдающейся начитанности Писиды в античной литературе. Переводы «Шестоднева» имели хождение в Армении, в Сербии и на Руси. Писал Георгий Писида и ямбические эпиграммы.

Творчество Писиды обращает на себя внимание ретроспективностью и школьной корректностью его метрических установок. Большая часть его произведений выполнена в ямбах, которые вполне соответствуют нормам музыкальной просодии. Во владении ямбическим триметром он достиг такой уверенности, что побудил Михаила Пселла в XI в. всерьез обсуждать в особом трактате проблему: «Кто лучше строит стих — Еврипид или Писида?». Иногда Георгий прибегает к гекзаметру; в этих случаях он скрупулезно соблюдает просодические ограничения школы Нонна. Образная система Писиды отличается ясностью и чувством меры, которые также заставляют вспомнить о классических образцах.

Современником и другом Георгия Писиды был патриарх Сергий (610—638); под его именем дошло знаменитейшее произведение греческой гимнографии «Акафист Богородице». Эта атрибуция сомнительна: поэму приписывали Роману Сладкопевцу, патриарху Герману и даже Писиде. Очевидно одно: хотя бы вводная часть песнопения (в традиционном славянском переложении «Взбранной воеводе победительная...») создана немедленно после нашествия аваров, славян и персов в 626 г. Форма акафиста предполагает стройное чередование малых и больших строф: первые именуются кондаками, вторые — икосами. Тех и других по 12, и каждая из них в алфавитной последовательности начинается одною из 24 букв греческого алфавита от альфы до омеги. Получается как бы сложнейший двадцатичетырехгранный кристалл, построенный по точным законам архитектоники. Икосы представляют собой бесконечное нагнетание обращений и эпитетов, начинающихся одним и тем же приветствием — «радуйся!»; строки попарно соединены между собой метрическим и синтаксическим параллелизмом, подкрепленным широчайшим использованием ассонансов и рифмоидов.

Гибкость и виртуозность словесной орнаментики достигают в «Акафисте» единственной в своем роде степени. Но движения, драматической градации, которые еще присутствовали в кондаках Романа, здесь нет. Это не значит, что поэма однообразна или монотонна: напротив, она играет величайшим разнообразием оттенков лексики и эвфонии, но это разнообразие родственно пестроте арабесок — за ним нет динамики. Статичность этой поэмы — отнюдь не общая черта литургической поэзии как таковой: во всех произведениях западной средневековой гимнографии, которые по своему художественному уровню выдерживают сравнение с «Акафистом», всегда есть внутреннее развитие. Между тем мы видим, что автор «Акафиста» умел передавать движение человеческой эмоции достаточно убедительно: в обрамляющих икосы вводных частях и в кратких кондаках он изображает переживания действующих лиц. Но характерно, что эти наброски и зарисовки лежат на периферии художественного целого. Статичности от гимнографии требовали внутренние законы византийской эстетики. По выражению Иоанна Лествичника, тот, кто достиг нравственного совершенства, «уподобляется в глубине своего сердца неподвижному столпу»; большего контраста готическому пониманию одухотворенности как динамического напряжения невозможно себе представить.

Уже на пороге следующей эпохи стоит Андрей Критский (ок. 660 — после 726). Как и его предшественник в искусстве гимнографии Роман Сладкопевец (и как его последователь Иоанн Дамаскин), он был уроженцем Сирии. Усложнив форму кондака, какой он принял ее из рук Романа, он создал форму канона, предполагающего наряду со строфами (одами или песнями) и другие единицы членения текста (кондак, кафисма, катавасия, феотокион). Особенной известностью пользуется великопостный «Великий канон» (250 строф!). Высокая строгость интонаций сочетается с гиератическим

350

многословием. Андрей заметно подражает Роману Сладкопевцу, но далеко уходит от простоты своего образца; динамика действия вытеснена тяжеловесной статикой назидательного символа.

Виднейшей фигурой низовой агиографии VII в. был Леонтий из города Неаполиса на Кипре (ок. 590 — ок. 668). Его сочинения отличаются редкой даже для этой эпохи живостью тона. «Житие Иоанна Милостивого» (александрийского архиепископа, с которым Леонтия связывала личная дружба) рисует героя как деятельного человеколюбца, которому обостренная совесть не позволяет пользоваться соответствующей его сану роскошью. Другое житие посвящено гротескным и диковинным словам и делам юродивого Симеона; обстановка действия — улицы сирийского города Эдессы с их харчевнями, трактирами и подозрительными кварталами.

К кружку Иоанна Милостивого принадлежали и два других представителя агиографии VII в. — Иоанн Мосх и Софроний Иерусалимский. Иоанн Мосх (ок. 550 — ок. 620), монах-саваит, возможно, был уроженцем земли мосхов или месхов (в современной Грузии); он написал знаменитый «Лимонарь» («Луг духовный») — новеллистический цикл из жизни аскетов, дошедший также в древнегрузинской версии, которая, может быть, принадлежала самому Иоанну. Вот характерный рассказ, который, однако, не вошел в основные рукописи и был открыт лишь в 30-е годы нашего столетия: «Пришли раз любомудры к некому старцу; сотворили они молитву, а он продолжал молчать и чертил круги, не подымая глаз. Тогда они спросили его: «Скажи нам слово, авва». Он же молчал. Они говорят ему: «Мы того ради пришли, чтобы услышать твое слово и получить для души пользу». Говорит им старец: «Вот вы потратили ваше достояние, чтобы научиться говорить, а я отказался от мира, чтобы научиться молчать». Услышав это, они изумились и ушли не без пользы для своих душ». Негреческий колорит «Луга духовного», связан ли он только с сирийским или также и с грузинским влиянием, выявляет западно-восточный строй всей византийской культуры. Гипотеза связывает с именем Иоанна Мосха другой памятник, еще более разительным образом свидетельствующий о межрегиональных литературных связях, — «Душеспасительную повесть о житии Варлаама и Иоасафа» (в грузинской версии — «Мудрость Балавара»). Эта повесть, которая, как значится в рукописях, «была доставлена из недр эфиопской страны, которую именуют Индия, в Святой Град» (т. е. Иерусалим), — христианская переработка мотивов, вошедших также в состав индийской легенды о Будде-бодхисаттве («бодхисаттва» через араб. «Будасафа» и груз. «Иодасаф» дало по-гречески «Иоасаф»). «Душеспасительная повесть» пользовалась в Средние века огромной популярностью в самых различных краях христианского культурного региона, в том числе и на Руси.

VIII—IX века стоят под знаком дальнейшего упадка городов и отхода светских культурных интересов на задний план. Важнейшим событием византийской общественной жизни этих столетий была борьба между иконоборческим правительством и монашескими кругами иконопочитателей. Эта борьба началась в 726 г. и длилась с перерывами до 842 г. Политической предпосылкой иконоборческих споров было стремление опиравшихся на армию императоров реорганизовать терпевшую кризис структуру византийского общества на основах секуляризаторского централизма и покончить с влиянием монашества; религиозно-философская сущность полемики сводилась все к тому же вопросу об адекватности самораскрытия абсолюта, который стоял некогда в центре арианских споров. На этот раз речь шла о реализации божественного «первообраза» не в личности Христа, а в церковном культе и в церковном искусстве. Борьба окончилась победой иконопочитателей, энергично подавлявших остатки иконоборчества.

По понятным причинам литературная продукция иконоборцев почти полностью утрачена. Крупнейшим православным полемистом был Иоанн Дамаскин (т. е. уроженец Дамаска) (ок. 675—749), создатель схоластического метода дискурсивного богословствования, который впоследствии был принят на Западе. В истории философии Иоанн выступает как важнейший предшественник Фомы Аквинского; в историю литературы он вошел как гимнограф. Но и в своем поэтическом творчестве Дамаскин остается ученым. Это проявляется прежде всего в том, что он снова реставрирует в литургической лирике классическую античную просодию, совмещая ее с адекватной состоянию греческого языка того времени тонической метрикой. До необычайной усложненности доводит Иоанн архитектонику канона, дополняя ее хитроумнейшими акростихами.

Однако интеллектуализм поэзии Дамаскина не препятствует тому, что в ней прорываются простые и эмоционально выразительные интонации. Это относится, например, к его заупокойному гимну, который известен русскому читателю по древнему славянскому переводу и по довольно точному рифмованному переложению А. К. Толстого («Какая сладость в жизни сей...»).

На поприще гимнографии выступал и его приемный брат Косьма Иерусалимский, «муж наилучших способностей и всецело дышащий

351

мусической гармонией», как его характеризует византийский лексикон «Суда», не случайно подбирая такие книжные и изысканные слова. Утонченные песнопения Иоанна Дамаскина, Косьмы, Иосифа Студийского, Иосифа Сикелиота и других гимнографов этой эпохи вытеснили из обихода слишком простые гимны Романа Сладкопевца и приобрели значение абсолютного образца: как замечает тот же «Суда», «каноны Иоанна и Косьмы не находят и не смогут найти себе подобие до конца нынешнего века». Когда в XIV в. историк Никифор Ксанфопул составил стихотворный перечень классиков литургической поэзии, который состоит из одиннадцати имен и в котором Роману вообще не нашлось места, он начал с Косьмы и Иоанна:

Напевов умилительных слагатели:

Косьма Сириян, лира духа божьего,

Орфей Дамасский, дар Хариты сладостной...

(Перевод С. Аверинцева)

Крупнейшим центром литературной деятельности иконопочитателей становится с начала IX в. столичный Студийский монастырь. Он был обязан этим организаторской энергии и твердости Феодора Студийского (759—826), который вел борьбу за интересы монашеской оппозиции в непосредственном соседстве с иконоборческим двором; его трижды отправляли в ссылку, но ничего не могли с ним поделать. С 22 лет Феодор был монахом; корпоративный дух монашества сформировал его убеждения и идеалы; монашеская жизнь стала и темой его поэзии. Феодор избрал форму ямбической эпиграммы, расцвет которой в последующие века он во многом подготовил; в рамках этой формы он с большой живостью, непосредственностью и чувством реальности набрасывает образы своих собратьев. Вот эмиграмма «К монастырскому повару»:

О чадо, как не удостоить повара

Венца за прилежанье целодневное?

Смиренный труд — а слава в нем небесная,

Грязна рука у повара — душа чиста,

Огонь ли жжет — гееннский огнь не будет жечь.

Спеши на кухню, бодрый и послушливый,

Чуть свет огонь раздуешь, перемоешь все,

Накормишь братью...

(Перевод С. Аверинцева)

Значительное литературное явление эпохи — творчество поэтессы Касии (род. ок. 810). О ее жизни сохранился рассказ в стиле восточной новеллистики. Около 830 г. мать императора Феофила устроила для сына смотр первых красавиц империи, и в число претенденток была включена Касия; именно она особенно понравилась Феофилу, и он уже подошел к ней с яблоком, предназначенным избраннице. Однако слишком свободная речь образованной Касии отпугнула жениха, и ей пришлось идти в монастырь и искать утешение в насмешках над человеческой глупостью. Действительно, глупцы и невежды — постоянные персонажи сатирических ямбов Касии. В одном четверостишии можно усмотреть намек на Феофила и злосчастные смотрины:

Ужасно выносить глупца суждения;

Ужасней, коль почетом наделен глупец.

Но если он — юнец из рода царского,

Вот это уж доподлинно «увы и ах!».

(Перевод С. Аверинцева)

Кроме ямбов, Касии принадлежат литургические песнопения (то, что в церковный обиход вошли сочинения женщины, само по себе беспрецедентно). Среди ее гимнов продуманным изяществом отличается рождественское песнопение, содержащее некую религиозную «философию истории»: его тема — развернутая аналогия между торжеством Римской империи над разнородными государствами и торжеством христианства над разнородными культами. Этот гимн еще раз свидетельствует о культурном уровне, которого удалось достичь этой незаурядной женщине.

Акафист Пресвятой Богородице

Кондак 1

Взбранной Воеводе победительная, яко избавльшеся от злых, благодарственная восписуем Ти раби Твои, Богородице; но яко имущая державу непобедимую, от всяких нас бед свободи, да зовем Ти: радуйся, Невесто Неневестная.

Икос 1

Ангел предстатель с небесе послан бысть рещи Богородице: радуйся! И со безплотным гласом воплощаема Тя зря, Господи, ужасашеся и стояше, зовый к Ней таковая: Радуйся, Еюже радость возсияет: радуйся, Еюже клятва исчезнет. Радуйся, падшаго Адама воззвание; радуйся, слез Евиных избавление. Радуйся, высото неудобовосходимая человеческими помыслы; радуйся, глубино неудобозримая и Ангельскима очима. Радуйся, яко еси Царево седалище; радуйся, яко носиши Носящаго вся. Радуйся, Звездо, являющая Солнце; радуйся, утробо Божественнаго воплощения. Радуйся, Еюже обновляется тварь; радуйся, Еюже покланяемся Творцу. Радуйся, Невесто Неневестная.

Кондак 2

Видящи Святая Себе в чистоте, глаголет Гавриилу дерзостно: преславное твоего гласа неудобоприятельно души моей является: безсеменнаго бо зачатия рождество како глаголеши, зовый: Аллилуиа.

Икос 2

Разум недоразумеваемый разумети Дева ищущи, возопи к служащему: из боку чисту, Сыну како есть родитися мощно, рцы Ми? К Нейже он рече со страхом, обаче зовый сице: Радуйся, совета неизреченнаго таиннице; радуйся, молчания просящих веро. Радуйся, чудес Христовых начало; радуйся, велений Его главизно. Радуйся, лествице небесная, Еюже сниде Бог; радуйся, мосте, преводяй сущих от земли на небо. Радуйся, Ангелов многословущее чудо; радуйся, бесов многоплачевный струпе. Радуйся, Свет неизреченно родившая; радуйся, еже како, ни единаго же научившая. Радуйся, премудрых превосходящая разум; радуйся, верных озаряющая смыслы. Радуйся, Невесто Неневестная.

Кондак 3

Сила Вышняго осени тогда к зачатию браконеискусную, и благоплодная Тоя ложесна яко село показа сладкое всем, хотящим жати спасение, внегда пети сице: Аллилуиа.

Икос 3

Имущи Богоприятную Дева утробу, востече ко Елисавети: младенец же оноя, абие познав Сея целование, радовашеся, и играньми, яко песньми, вопияше к Богородице: Радуйся, отрасли неувядаемая розго; радуйся, Плода безсмертнаго стяжание. Радуйся, Делателя делающая Человеколюбца; радуйся, Садителя жизни нашея рождшая. Радуйся, ниво, растящая гобзование щедрот; радуйся, трапезо, носящая обилие очищения. Радуйся, яко рай пищный процветаеши; радуйся, яко пристанище душам готовиши. Радуйся, приятное молитвы кадило; радуйся, всего мира очищение. Радуйся, Божие к смертным благоволение; радуйся, смертных к Богу дерзновение. Радуйся, Невесто Неневестная.

Кондак 4

Бурю внутрь имея помышлений сумнительных, целомудренный Иосиф смятеся, к Тебе зря небрачней и бракоокрадованную помышляя, Непорочная; уведев же Твое зачатие от Духа Свята, рече: Аллилуиа.

Икос 4

Слышаша пастырие Ангелов поющих плотское Христово пришествие, и текше яко к Пастырю, видят Сего яко агнца непорочна, во чреве Мариине упасшася, Юже поюще реша: Радуйся, Агнца и Пастыря Мати; радуйся, дворе словесных овец. Радуйся, невидимых врагов мучение; радуйся, райских дверей отверзение. Радуйся, яко небесная срадуются земным; радуйся, яко земная сликовствуют небесным. Радуйся, Апостолов немолчная уста; радуйся, страстотерпцев непобедимая дерзосте. Радуйся, твердое веры утверждение; радуйся, светлое благодати познание. Радуйся, Еюже обнажися ад; радуйся, Еюже облекохомся славою. Радуйся, Невесто Неневестная.

Кондак 5

Боготечную звезду узревше волсви, тоя последоваша зари; и яко светильник держаще ю, тою испытаху крепкаго Царя, и достигше Непостижимаго, возрадовашася, Ему вопиюще: Аллилуиа.

Икос 5

Видеша отроцы халдейстии на руку Девичу Создавшаго руками человеки, и Владыку разумевающе Его, аще и рабий прият зрак, потщашася дарми послужити Ему, и возопити Благословенней: Радуйся, Звезды незаходимыя Мати; радуйся, заре таинственнаго дне. Радуйся, прелести пещь угасившая; радуйся, Троицы таинники просвещающая. Радуйся, мучителя безчеловечнаго изметающая от начальства; радуйся, Господа Человеколюбца показавшая Христа. Радуйся, варварскаго избавляющая служения; радуйся, тимения изымающая дел. Радуйся, огня поклонение угасившая; радуйся, пламене страстей изменяющая. Радуйся, верных наставнице целомудрия; радуйся, всех родов веселие. Радуйся, Невесто Неневестная.

Кондак 6

Проповедницы богоноснии бывше волсви, возратишася в Вавилон, скончавше Твое пророчество, и проповедавше Тя Христа всем, оставиша Ирода яко буесловна, не ведуща пети: Аллилуиа.

Икос 6

Возсиявый во Египте просвещение истины, отгнал еси лжи тьму: идоли бо его, Спасе, не терпяще Твоея крепости, падоша, сих же избавльшиися вопияху к Богородице: Радуйся, исправление человеков; радуйся, низпадение бесов. Радуйся, прелести державу поправшая; радуйся идольскую лесть обличившая. Радуйся, море, потопившее фараона мысленнаго; радуйся, каменю, напоивший жаждущия жизни. Радуйся, огненный столпе, наставляяй сущия во тьме; радуйся, покрове миру, ширший облака. Радуйся, пище, манны приемнице; радуйся, сладости святыя служительнице. Радуйся, земле обетования; радуйся, из неяже течет мед и млеко. Радуйся, Невесто Неневестная.

Кондак 7

Хотящу Симеону от нынешняго века преславитися прелестнаго, вдался еси яко младенец тому, но познался еси ему и Бог совершенный. Темже удивися Твоей неизреченней премудрости, зовый: Аллилуиа.

Икос 7

Новую показа тварь, явлься Зиждитель нам от Него бывшим, из безсеменныя прозяб утробы, и сохранив Ю, якоже бе, нетленну, да чудо видяще, воспоим Ю, вопиюще: Радуйся, цвете нетления; радуйся, венче воздержания. Радуйся, воскресения образ облистающая; радуйся, ангельское житие являющая. Радуйся, древо светоплодовитое, от негоже питаются вернии; радуйся, древо благосеннолиственное, имже покрываются мнози. Радуйся, во чреве носящая Избавителя плененным; радуйся, рождшая Наставника заблуждшим. Радуйся, Судии праведнаго умоление; радуйся, многих согрешений прощение. Радуйся, одеждо нагих дерзновения; радуйся, любы, всякое желание побеждающая. Радуйся, Невесто Неневестная.

Кондак 8

Странное рождество видевше, устранимся мира, ум на небеса преложше: сего бо ради высокий Бог на земли явися смиренный человек, хотяй привлещи к высоте Тому вопиющия: Аллилуиа.

Икос 8

Весь бе в нижних и вышних никакоже отступи неописанное Слово: снизхождение бо Божественное, не прехождение же местное бысть, и рождество от Девы Богоприятныя, слышащия сия: Радуйся, Бога невместимаго вместилище; радуйся, честнаго таинства двери. Радуйся, неверных сумнительное слышание; радуйся, верных известная похвало. Радуйся, колеснице пресвятая Сущаго на херувимех; Радуйся, селение преславное Сущаго на серафимех. Радуйся, противная в тожде собравшая; радуйся, девство и рождество сочетавшая. Радуйся, Еюже разрешися преступление; радуйся, Еюже отверзеся рай. Радуйся, ключу Царствия Христова; радуйся, надеждо благ вечных. Радуйся, Невесто Неневестная.

Кондак 9

Всякое естество ангельское удивися великому Твоего вочеловечения делу: неприступнаго бо яко Бога, зряше всем приступнаго Человека, нам убо спребывающа, слышаща же от всех: Аллилуиа.

Икос 9

Ветия многовещанныя, яко рыбы безгласныя видим о Тебе, Богородице, недоумевают бо глаголати, еже како и Дева пребываеши, и родити возмогла еси. Мы же, таинству дивящеся, верно вопием: Радуйся, премудрости Божия приятелище; радуйся, промышления Его сокровище. Радуйся, любомудрыя немудрыя являющая; радуйся, хитрословесныя безсловесныя обличающая. Радуйся, яко обуяша лютии взыскателе; радуйся, яко увядоша баснотворцы. Радуйся, афинейская плетения растерзающая; радуйся, рыбарския мрежи исполняющая. Радуйся, из глубины неведения извлачающая; радуйся, многи в разуме просвещающая. Радуйся, кораблю хотящих спастися; радуйся, пристанище житейских плаваний. Радуйся, Невесто Неневестная.

Кондак 10

Спасти хотя мир, Иже всех Украситель, к сему самообетован прииде, и пастырь сый, яко Бог, нас ради явися по нам Человек: подобным бо подобное призвав, яко Бог слышит: Аллилуиа.

Икос 10

Стена еси девам, Богородице Дево, и всем к Тебе прибегающим: ибо небесе и земли Творец устрои Тя, Пречистая, вселься во утробе Твоей, и вся приглашати Тебе научи: Радуйся, столпе девства; радуйся, дверь спасения. Радуйся, начальнице мысленнаго наздания; радуйся, подательнице Божественныя благости. Радуйся, Ты бо обновила еси зачатыя студно; радуйся, Ты бо наказала еси окраденныя умом. Радуйся, тлителя смыслов упраждняющая; радуйся, Сеятеля чистоты рождшая. Радуйся, чертоже безсеменнаго уневещения; радуйся, верных Господеви сочетавшая. Радуйся, добрая младопитательнице девам; радуйся, невестокрасительнице душ святых. Радуйся, Невесто Неневестная.

Кондак 11

Пение всякое побеждается, спростретися тщащееся ко множеству многих щедрот Твоих: равночисленныя бо песка песни аще приносим Ти, царю Святый, ничтоже совершаем достойно, яже дал еси нам, Тебе вопиющим: Аллилуиа.

Икос 11

Светоприемную свещу, сущим во тьме явльшуюся, зрим Святую Деву, невещественный бо вжигающи огнь, наставляет к разуму Божественному вся, зарею ум просвещающая, званием же почитаемая, сими: Радуйся, луче умнаго Солнца; радуйся, светило незаходимаго Света. Радуйся, молние, души просвещающая; радуйся, яко гром враги устрашающая. Радуйся, яко многосветлое возсияваеши просвещение; радуйся, яко многотекущую источаеши реку. Радуйся, купели живописующая образ; радуйся, греховную отъемлющая скверну. Радуйся, бане, омывающая совесть; радуйся, чаше, черплющая радость. Радуйся, обоняние Христова Благоухания; радуйся, животе тайнаго веселия. Радуйся, Невесто Неневестная.

Кондак 12

Благодать дати восхотев, долгов древних, всех долгов Решитель человеком, прииде Собою ко отшедшим Того благодати, и раздрав рукописание, слышит от всех сице: Аллилуиа.

Икос 12

Поюще Твое Рождество, хвалим Тя вси, яко одушевленный храм, Богородице: во Твоей бо вселився утробе содержай вся рукою Господь, освяти, прослави и научи вопити Тебе всех: Радуйся, селение Бога и Слова; радуйся, святая святых большая. Радуйся, ковчеже, позлащенный Духом; радуйся, сокровище живота неистощимое. Радуйся, честный венче царей благочестивых; радуйся, честная похвало иереев благоговейных. Радуйся, Церкве непоколебимый столпе; радуйся, Царствия нерушимая стено. Радуйся, Еюже воздвижутся победы; радуйся, Еюже низпадают врази. Радуйся, тела моего врачевание; радуйся, души моея спасение. Радуйся, Невесто Неневестная.

Кондак 13

О Всепетая Мати, рождшая всех святых Святейшее Слово! Нынешнее приемши приношение, от всякия избави напасти всех, и будущия изми муки, Тебе вопиющих: Аллилуиа.

Этот кондак читается трижды, затем 1-й икос: "Ангел предстатель..." и 1-й кондак: "Взбранной Воеводе...".

МОЛИТВЫ

О, Пресвятая Госпоже Владычице Богородице, вышши еси всех Ангел и Архангел, и всея твари честнейши, помощнице еси обидимых, ненадеющихся надеяние, убогих заступнице, печальных утешение, алчущих кормительнице, нагих одеяние, больных исцеление, грешных спасение, христиан всех поможение и заступление. О, Всемилостивая Госпоже, дево Богородице Владычице, милостию Твоею спаси и помилуй святейшия патриархи православныя, архиепископы и епископы и весь священнический и иноческий чин, и вся православныя христианы ризою Твоею честною защити; и умоли, Госпоже, из Тебе без семене воплотившагося Христа Бога нашего, да препояшет нас силою Своею свыше, на невидимыя и видимыя враги наша. О, Всемилостивая Госпоже Владычице Богородице! Воздвигни нас из глубины греховныя и избави нас от глада, губительства, от труса и потопа, от огня и меча, от нахождения иноплеменных и междоусобныя брани, и от напрасныя смерти, и от нападения вражия, и от тлетворных ветр, и от смертоносныя язвы, и от всякаго зла. Подаждь, Госпоже, мир и здравие рабом Твоим, всем православным христианом, просвети им ум, и очи сердечнии, еже ко спасению; и сподоби ны, грешныя рабы Твоя, Царствия Сына Твоего, Христа Бога нашего; яко держава Его благословена и препрославлена, со Безначальным Его Отцем, и с Пресвятым, и Благим, Животворящим Его Духом, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

О, Пресвятая Дево Мати Господа, Царице Небесе и земли! Вонми многоболезненному воздыханию душ наших, призри с высоты святыя Твоея на нас, с верою и любовию покланяющихся пречистому образу Твоему. Се бо грехми погружаемии и скорбьми обуреваемии, взирая на Твой образ, яко живей Ти сущей с нами, просим смиренныя моления наша. Не имамы бо ни иныя помощи, ни инаго предстательства, ни утешения, токмо Тебе, о, Мати всех скорбящих и обремененных. Помози нам немощным, утоли скорбь нашу, настави на путь правый нас, заблуждающих, уврачуй и спаси безнадежных, даруй нам прочее время живота нашего в мире и тишине проводити, подаждь христианскую кончину, и на Страшнем суде Сына Твоего явися нам милосердая Заступница, да всегда поем, величаем и славим Тя, яко благую Заступницу рода христианскаго, со всеми угодившими Богу. Аминь.

КОНДА́К — в визант. традиции представлял собой многострофное песнопение. Число строф могло достигать 25, причем собств. К. наз. 1-я строфа, все последующие строфы получили назв. икосов. Время расцвета жанра в Византии приходится на 6—7 вв., позже кол-во строф в К. сокращается до двух (К., икос). В таком виде либо вообще без икоса он появляется с 12 в. в др.-рус. нотиров. кн. — Кондакарях. В 15 — 1-й пол. 17 в. полный корпус К. в нотиров. кн. уже не обнаруживается, а Кондакарь вообще выходит из употребления. Сохраняется лишь 4 нотиров. песнопения этого жанра: К. Богородице, К. кресту, Пасхе и К., исполнявшийся в службе погребения. Они фиксировались в Триодном Стихираре и Обиходе. Во 2-й пол. 17 в. исправление певч. кн. по греч. образцу привело к частичному возрождению др. традиции — в нотиров. кн. появляется спец. раздел, составл. из тропарей и К., располож. в порядке следования двунадесятых праздников, позже в кн. включаются К. воскресные. В то же время развитие общерус. и местных традиций проявляется в создании К. рус. святым. На протяжении всего своего существования в ежедн. богослужении К. распевался неоднократно на Утрене, на Часах, на Литургии. Текст К. кратко излагает самую суть празднуемого события. С переходом муз. иск-ва в эпоху Нового времени эволюция жанра не завершается. К. сохраняется и видоизменяется в певч. рукописях и практике старообрядцев, одноврем. существуя и в дух.-муз. практике офиц. Правосл. Церкви.

Яндекс.Словари › Гуманитарный словарь, 2002

Икос (в переводе с греч. – дом) - церковное песнопение, содержащее прославление святого или празднуемого события. Икосы вместе с кондаками составляют акафист.

Икос и кондак сходны по содержанию и одинаковы по изложению. Разница между ними та, что кондак короче, а икос пространнее: кондак - тема, а икос - развитие её. Посему икос всегда читается после кондака, и никогда не читается один.

Сходны эти песнопения и по внешнему виду: они написаны одним размером, большею частью оканчиваются одними и теми же словами и поются на один глас. Относительно размера, изложения и гласа кондак и икос не служат образцом для других песнопений последования.

Из составителей кондаков и икосов особенно известен Роман Сладкопевец, живший в V веке.