им как проявлением собственной свободы. Получается так, что свобода воли не противоречит ее самоограничению. Так выводится необходимая связь свободы с законом или, в более широком плане, личности с обществом.

Применительно к государственно-правовым учреждениям такое понимание свободы противостоит как произволу ничем не стесненной индивидуальности, так и подавлению личности общественными институтами. В практической жизни такому пониманию свободы отвечает представление о гражданской ответственности как долге и обязанности, которую налагает на себя гражданин.

372

Поэтому, пишет, например, П.И. Новгородцев, общество и государство, по Гегелю, представляют собой "не одно ограничение, а восполнение личности. В обществе человек находит то ограничение, которое вытекает из его разумного существа, из самой основы его свободы" [56, с. 214]. Таким образом обеспечивается гармоническое сочетание интересов личности и интересов надындивидуального целого. Общество — "место" этой гармонии. Более того, оно — спасение индивида. Негативная свобода не дает человеку твердых основ жизни, у него возникает такое "страстное стремление к объективному порядку", что он готов пойти в рабство, лишь бы избавиться от этой пустой и бессодержательной неограниченной свободы. Когда же он обрел позитивную, конкретную свободу в принятой на себя гражданской ответственности, он находит в ней свое собственное существо, свою гражданскую, государственную, национальную и т.д. идентификацию. Это не торжество бессодержательной субъективности, а настоящая свобода, ибо здесь человек оказывается "с самим собой", со своим собственным социальным существом.

Если истолковать все это на привычном политическом языке, то можно прийти к следующим формулировкам. Во-первых, чистая безграничная свобода тягостна для человека и не соответствует его человеческой сущности. Во-вторых, по-настоящему свободным человек может ощутить себя, только добровольно включаясь в надиндивидуальный объективный порядок, т.е. в государство. В-третьих, именно государство является источником свободы.

Ясно, что эти формулировки по меньшей мере не согласуются с просвещенческим противопоставлением личности, которая изначально свободна, государству, которое является источником угнетения, а потому должно быть уничтожено и создано заново на разумной основе. Гегель, наоборот, видит в государстве воплощение Бога на земле: государство должно почитаться как земное божество. Оно есть фундамент права и нравственности. Хотя Гегель имеет в виду не всякое государство, но современное ему правовое государство, принципы гегелевской философии права можно рассматривать как консервативную реакцию на естественно-правовую идеологию Просвещения (Руссо, Кант и др.).

Правовая проблематика в марксизме решается двояко. С одной стороны, в условиях классового общества право есть "возве-

373

денная в закон вода... класса, воля, содержание которой определяется материальными условиями жизни... класса" [53, с. 443]. С другой стороны, после предполагаемой победы пролетариата и полной ликвидации классов "на место старого буржуазного общества с его классами и классовыми противоположностями приходит ассоциация, в которой свободное развитие каждого является условием свободного развития всех" [Там же, с. 447]. Свободная ассоциация может означать только общественный договор, т.е. свободное соглашение свободных индивидов. Таким образом, Маркс и Энгельс восстанавливают дилемму, выстроенную Руссо и разрушенную Гегелем, противопоставляя старое общество как тотальное подавление ("государство — инструмент насилия", "политическая власть — организованное насилие одного класса для подавления другого") будущему коммунистическому обществу как свободной ассоциации индивидов. В этом сказался либерально-прогрессистский пафос марксизма, не терпящий умеренно-консервативных полутонов, свойственных философии права Гегеля.

8.12. И. Ильин: государство как корпорация и учреждение

Абстрактно-философским правовым построениям Гегеля соответствуют более конкретные формулировки позднейших консервативных философов и публицистов. И.

Ионин, Л. Г. Социология культуры. —4-е изд., перераб. и доп. — М.: Изд. дом ГУ ВШЭ, 2004. — 427 с.

Ильин ставит вопрос: что есть государство как совокупный ("многоголовый") субъект права — корпорация (в Марксовых терминах — "ассоциация") или учреждение?

Корпорация, или ассоциация, состоит из активных, полномочных и полноправных деятелей, которые объединяются по своей воле: хотят — входят в корпорацию, хотят — выходят из нее. Корпорация строится снизу вверх и свои решения основывает на голосовании, выражающем общую волю участников. В общем, корпорация — идеал формальной демократии.

Жизнь учреждения, наоборот, строится не снизу, а сверху. Те, кто заинтересован в учреждении, его "клиенты", обязаны

374

пассивно принимать его правила, они не имеют права голоса и практически не участвуют в учрежденческих решениях. Учреждение — идеал тоталитарного строя. Но государство не должно быть полным воплощением ни того, ни другого идеала.

Принцип корпорации, проведенный последовательно до конца, погасит всякую власть и организацию, разложит государство и приведет его к анархии. Принцип учреждения, проведенный последовательно до конца, погасит всякую политическую самодеятельность, убьет свободу личности и духа и приведет к каторге. Анархия не лечится каторгой; это варварство. Каторга не оздоравливается анархией; это безумие. Спасителен только третий путь [32, с. 86].

Третий путь — это сочетание принципа свободы и принципа властной опеки. Конкретные доли того и другого, говорит Ильин, невозможно определить априори, для каждого государства они своеобразны. Именно поэтому, кстати, и нельзя механическим образом навязывать одной стране принципы и нормы права и политического строя другой страны. Конкретные сочетания этих принципов определяются спецификой традиций, форм, условий государственной жизни, как они изложены в предыдущем разделе. К этим традициям, формам, условиям относятся, в частности, следующие: территория (чем больше размеры государства, тем труднее управлять им на ассоциативной основе и тем важнее, следовательно, сильная власть); плотность населения (чем она больше, тем легче организация страны и тем допустимее принцип ассоциации); "державные задачи государства" ("чем они грандиознее, тем меньшему числу граждан понятны и доступны, тем выше должен быть уровень правосознания, тем труднее корпоративный [ассоциативный. — Л.И.] строй" [Там же, с. 88]), хозяйственные задачи страны (сложность и масштабы экономии требуют сильного управления); национальный состав страны (чем он однороднее, тем легче государству самоуправляться); религиозная принадлежность народа (однородная религиозность облегчает управление, разнородная — затрудняет); социальный состав страны (чем он примитивнее, тем выше солидарность и, следовательно, возможности самоуправления); культурный уровень народа (чем он выше, тем вероятнее ассоциативные объединения, чем он ниже, тем важнее принцип учреждения); "уклад народного харак-

375

тера" ("чем устойчивее и духовно индивидуализированнее личный характер у данного народа, тем легче осуществить корпоративный [ассоциативный. — Л.И.] строй; народ, индивидуализированный не духовно, а только биологически, и притом бесхарактерный — может управляться только властной опекой") [32, с. 88].

Из этого перечня очевидно, что возможности демократического (ассоциативного, самоорганизующегося) общественного строя прямо пропорциональны уровню народного правосознания, т.е. способности индивидов данной страны духовно индивидуализироваться, сознательно самоограничиваясь в собственной свободе. Биологическая, бесхарактерная индивидуализация, соответствующая биологической свободе удовлетворения потребностей, требует жесткой властной узды. Так Гегель проявляется у Ильина.

Но как бы ни был высок уровень правосознания, государству никогда не превратиться в чистую ассоциацию.

Государство по самому существу своему есть организация не частно-правовая, наподобие кооператива, добровольно-свободная, а публично-правовая, властноповелительная, обязательно-принудительная. И этим одним уже предопределено, что оно никогда не перестанет быть учреждением и никогда не превратится в кооперацию чистой воды [Там же, с. 89].

Что же касается России, то ей предстоит найти для себя "свою, особую

Ионин, Л. Г. Социология культуры. —4-е изд., перераб. и доп. — М.: Изд. дом ГУ ВШЭ, 2004. — 427 с.

государственную форму, такое сочетание из «учреждения» и «корпорации», которое соответствовало бы русским национальным историческим данным, начиная от наличного в России пореволюционного правосознания и кончая национальной территорией" [Там же]5. Как и Гегель, Ильин старается остаться "посередине", совместив начала свободы с началами порядка, порядок же понимается как уклад жизни и власти, базирующийся на национальных традициях.

Консервативному подходу к государству и праву, более или менее типичным представителем которого является И. Ильин,

5 Цитируемые строки были написаны Ильиным приблизительно в конце 1940-х — начале 1950-х гг., и слово "пореволюционный" относилось к той революции, которой предстояло освободить Россию от большевизма.

376

противостоит как либерально-демократический, так и марксистский подход. В известном смысле марксистский подход (не тот, что нашел воплощение в "каторжной", говоря словами Ильина, практике советского государства, а теоретическая модель классиков марксизма) является продолжением и развитием — путем "диалектического преодоления" — либерально-буржуазного подхода. Как пролетариат есть плоть от плоти буржуазии, так и марксистская доктрина есть плоть от плоти просвещенческой идеологии и пропаганды.

Именно опыт осуществления марксистских проектов в России повернул многих русских мыслителей к консерватизму. Ильин был одним из них. Укажем также на П.И. Новгородцева — одного из крупнейших в России теоретиков права, стоявшего на либеральных позициях и пытавшегося объединить естественно-правовой подход с идеей нравственного совершенствования человека. Естественное право для него — "совокупность моральных (нравственных) представлений о праве (не положительном, а долженствующем быть)" или "идеальное построение будущего и нравственный критерий для оценки, существующий независимо от фактических условий правообразования" [56, с. 6]. "Независимость от фактических условий правообразования" — это и есть идеализированный абстрактный подход к праву, выносящий как правовую, так и этическую оценку "по ту сторону" конкретных условий жизни и проецирующий в будущее осуществление подлинного права и подлинной морали. Это черта революционного подхода Руссо и Маркса. Новгородцев и был революционером — не в марксистском или эсеровском, но в кадетском смысле, — стремящимся сбросить "оковы деспотизма для освобождения народной жизни и наделения ее теми благами, которыми уже пользуются народы Запада" [Там же, с. 438].

Тем более выразительны его слова, написанные после революции:

Надо раз и навсегда признать, что путь "завоеваний" революции пройден до конца и что теперь предстоит другой путь — "собирания русской земли" и восстановления русского государства. Когда русские демократические партии писали в старое время свои программы, они имели своей целью сделать Россию из несвободной страны свободной... Как недавно еще... серьезно обсуждали предложение в офици-

377

альном обращении к власти заменить слова "русский народ" словами "народы России", да и сейчас есть организации, которые, не будучи социалистическими, стыдливо скрывают свою принадлежность к русскому народу под чисто географическим обозначением "российский"... Знамя "завоеваний революции" было достаточно, чтобы разрушить Россию, но оно бессильно ее восстановить. Для возрождения России нужно другое знамя — "восстановления святынь",— и прежде всего восстановления святыни народной души, которая связывает настоящее с прошлым, живущие поколения с давно отошедшими и весь народ с Богом, как жребий, возложенный на народ, как талант, данный Богом народу [56,

с. 438—439].

Эту цитату лучше оставить без теоретического комментария.

Резюме:

Резюме: а) главная идея консервативного мировоззрения в правовой сфере состоит в том, что основой правосознания является специфический образ жизни народа, определяемый культурными традициями и внешними обстоятельствами существования государства;

б) консерватизм вовсе не противоречит идее правового государства, просто он не согласен строить правовое государство по абстрактным рационалистическим схемам без

Ионин, Л. Г. Социология культуры. —4-е изд., перераб. и доп. — М.: Изд. дом ГУ ВШЭ, 2004. — 427 с.