mah2

11. Для примера рассмотрим сначала гипотезу теплового вещества. Она содержит в себе наглядное представление, которое, как признак, взятый из фантазии, ассоциативно прибавляется, присоединяется к чувственному признаку теплоты какого-ни- будь тела. Наблюдение огня, явление нагревания одного тела другим, более теплым и именно на счет последнего, привели вполне наивно, естественно и непроизвольно к развитию представления о некотором веществе или жидкости. Это представление сначала с живой наглядностью изображает факты, которые вызвали его, но и облегчает отыскание новых фактов, идя навстречу им: правилу смешения Рихмана, различию видов удельной теплоты, теплоты испарения и плавления. Подобным же образом возникают, под влиянием фактов передачи электрического состояния, образования искр и т.д., представления об электрических жидкостях. Но представление жидкостей, подвижных в проводнике и неподвижных в непроводнике, обнаруживающих силы притяжения и отталкивания, не только воспроизводит в наглядной форме факты известные, но и содействует отысканию фактов совершенно новых: скопления электрического заряда на поверхности проводника, распределения этого заряда в зависимости от кривизны последнего, явления индукции и даже количественных законов Кулона. В какой мере такие представления надолго сохраняют известное значение, как косвенные описания15 после того как они уже опровергнуты и не принимаются более всерьез, ясно видно, например, из того, что в настоящее время нам приходится представлять себе образование определенного количества электричества, соответственно основному электролитическому закону Фарадея, связанным с пропорциональной затратой вещества.

12. Гипотеза истечения света принадлежит тоже к классу гипотез о веществе. Наблюдения светового луча, сгущения и разрежения лучей с увеличением и уменьшением яркости совершенно непроизвольно приводят к представлению луча как луча жидкости, пыли или бесконечно малых светящихся частиц, и только скорость света порой противодействует этому воззрению. Большая способность приспособления гипотез к фактам ясно обнаруживается в том, что Ньютонова гипотеза света, которая в настоящее время кажется нам столь неудачной, не помешала Malus'y найти так называемый закон квадрата косинусов, закон деления поляризованного луча на два перпендикулярно друг к другу поляризованных луча. Тот самый закон, который Френель вывел из сохранения живой силы света, Malus, по всей вероятно-

15 См. Popul.-wissensch. Vorlesungen. 3 изд., стр. 267 и след.

245

сти, нашел, поддавшись влиянию той невысказанной мысли, что при делении луча на составные части количество светового вещества должно оставаться без изменения, что опять-таки простейшим образом оправдывается при выполнении закона квадрата косинусов. Джевонс1^ не прав, когда он подобные гипотезы вещества исключает, как чисто описательные, из гипотез, собственно объясняющих. Каждая гипотеза должна наглядно представлять факт, для которого она с самого начала придумана. Это вытекает уже из того единственного требования, которое сам Джевонс предъявляет ко всякой гипотезе. Как широко или как мало значение гипотезы выходит за пределы того факта, который послужил причиной ее возникновения, содействует ли она многим или немногим открытиям, это зависит уже от счастья.

13. При образовании какой-нибудь гипотезы мы стремимся объяснить себе свойства какого-нибудь факта в тех особых ограниченных условиях, в которых он был дан нам наблюдением. Само собой разумеется, что при этом мы не знаем заранее, будут ли эти свойства присущи этому факту и при других, более общих условиях и, следовательно, будет ли еще наша гипотеза пригодна при других условиях и в каких пределах она сохранит свое значение. Материал, элементы, из которых мы строим наши гипотетические представления, можно заимствовать лишь из известной нам в то время окружающей нас чувственной среды, усмотрением случаев, которые обнаруживают сходство или аналогию с интересующими нас случаями. Сходство не есть тождество. Сходство есть частичное равенство и частичное различие. Этого одного достаточно, чтобы гипотеза, созданная на основании аналогии, оказалась при расширении опыта в одних случаях правильной, а в других — наверно неправильной. Таким образом гипотеза по самой природе своей такова, что она должна быть изменяема в ходе исследования, должна быть приспособляема к новым данным опыта или даже вовсе оставляема и заменяема совершенно новой или полным знанием фактов.

Исследователи, принимающее во внимание все вышесказанное, не будут особенно робки при создании гипотезы. Напротив, известная смелость в данном случае весьма полезна. Гипотеза волнообразного распространения света Гюйгенса далеко не была во всех отношениях пригодна, да и обоснование ее заставляло многого желать и доставило много работы и позднейшим еще его последователям. Но если бы Гюйгенс из-за этих затруднений совсем оставил гипотезу, большая подготовительная работа для

16 Джевонс, Принципы науки.

246

Юнга и Френеля была бы не сделана, и эти исследователи, вероятно, вынуждены были бы ограничиться первым приступом.

14. Гипотеза истечения в оптике постепенно приспособляется к новым накопляющимся данным опыта. Равномерный поток истечений оказывается уже недостаточным для Grimaldi. Его дифракционные полоски приводят его к представлению волнообразного истечения световой жидкости, по аналогии, вероятно, с набегающими водяными волнами. Для Ньютона дело идет уже не об одном простом потоке истечений, а о большом числе покрывающих друг друга качественно различных потоков. В руках Ньютона гипотеза справляется даже с периодичностью света, хотя и в недостаточной, неудачной форме и на основании частью неправильных опытных посылок. Наконец, гипотеза волнообразного движения света открыто занимает место теории истечений. Сначала она в форме, которую придал ей Гюйгенс, не принимает во внимание периодичность и поляризацию света. Форма, приданная ей Туком, вводит, правда, элемент периодичности, но, помимо других несовершенств, не устанавливает связи этой периодичности с цветами. Наконец, Юнг и Френель соединяют в своих гипотезах преимущества форм Гюйгенса и Гука\ в особенности Френель устраняет недостатки обоих форм и вводит новые свойства, принимая во внимание поляризацию света. Так опыт не переставая работает над превращением и усовершенствованием наших представлений17.

15. Но и представления, которые мы образовали себе, обнаруживают влияние на ход опыта. Полоски Grimaldi заставляют нас приписывать периодические свойства и отдельному световому лучу, хотя эти свойства в нем не могут быть непосредственно восприняты, а обнаруживаются только при комбинации лучей в особых благоприятных условиях. Та же мысль весьма наглядно и живо подтверждается в гипотезе волнообразного распространения света. Сохраняя представление о периодичности, констатированное в одном случае, во всех случаях, где наблюдаются световые лучи, мы этим обогащаем каждый оптический факт. Мы привносим нашим мышлением в каждый факт нечто, в нем

17Дюгем (La Théorie physique, стр. 364 и след.) доказывает, что гипотезы далеко не свободно и непроизвольно избираются исследователем, а скорее навязываются ему в ходе исторического развития под влиянием фактов, которые постепенно становятся известными. Такая гипотеза состоит обыкновенно из целого комплекса представлений. Если же обнаруживается, например, через «experimentum crucis» какой-нибудь несовместимый с данной гипотезой результат, то этот последний сначала рассматривается как противоречащий всему комплексу представлений. Относительно последнего пункта см. ту же книгу Дюгема, стр. 311 и след.

247

не наблюдавшееся, обогащаем каждый оптический случай случаем Гримальди. Физик, вооруженный таким образом, как и всякий человек с более богатым опытом жизни практической, будет относиться к каждому отдельному случаю иначе, чем отнесся бы без этих побочных представлений. Его ожидания будут более многочисленны и иного рода, он будет иначе устраивать свои опыты. Отсюда понятно, что Френель, имеющий всегда пред собой опыт Grimaldi, иначе мыслит себе явления дифракции, цвета тонких пластинок, явления отражения и поляризации света и иначе экспериментирует, чем Ньютон, Гюйгенс и Malus.

16. Кроме элементов, безусловно необходимых для изображения фактов, послуживших источником для образования гипотезы, последняя содержит еще обыкновенно, если не всегда, и другие элементы, для этого изображения не необходимые. Ибо гипотеза образуется на основании аналогии, пункты сходства и различия которой не всегда известны, так как, будь они известны, нечего было бы более исследовать. Так, в учении о свете говорится о волнах; между тем для понимания фактов необходима только периодичность. Вот эти-то вспомогательные элементы, выходящие за пределы необходимости, подвергаются видоизменениям во взаимодействии мышления и опыта. Они постепенно исключаются и заменяются элементами необходимыми. Так, от представления истечения, выбрасывания светящихся частичек не остается ничего, кроме большой скорости распространения многих различных видов света, различной периодичности в одном и том же луче. Это представление покрывается в существенных пунктах занявшей его место гипотезой волнообразного распространения света, которая в свою очередь должна освободиться от своих вспомогательных элементов, от продольных колебаний, мыслимых по аналогии с звуковыми колебаниями.

17. Представления, которые мы создаем себе на основе наших наблюдений, возбуждают ожидания, действуют активно и конструктивно, толкают к новым наблюдениям и опытам. Пригодные элементы этих представлений при этом усиливаются, а непригодные отбрасываются, видоизменяются, иногда заменяются и новыми. Особо важное значение имеют такие эксперименты, которые принуждают к выбору между двумя изображающими факты представлениями или комплексами представлений. Вопрос о том, возникают ли цвета вследствие преломления световых лучей или они существуют уже до преломления и только различие показателей преломления делает их видимыми, — этот вопрос Ньютон решил своим experimentum crucis. Таково введенное Бэконом и принятое Ньютоном название для экспери-

248

ментов, решающих выбор между двумя воззрениями. Важным экспериментом такого рода является опыт Фуко, которым доказывается, что скорость распространения света в воде меньше скорости распространения света в воздухе. Этим опытом доказана непригодность теории истечения и правильность вибрационной. Открытие Галилеем фаз Венеры решило вопрос в пользу системы Коперника, из которой это явление с необходимостью вытекало. Таково же было значение наблюдения ожидаемого Гуком уклонения падающих тел от направления перпендикуляра, как и опыта с маятником Фуко.

18. Гипотеза может быть проблематична весьма различным образом и в весьма различной мере. Для объяснения явления насасывания была придумана известная гипотеза о том, что природа боится пустоты (horror vacui). Если бы мы нигде в мире, ни при каких обстоятельствах не находили пустоты, мы могли бы сохранить это воззрение. Другая гипотеза сводит те же явления к давлению, которое производит воздух своей тяжестью. Хотя к тому времени, когда было создано это объяснение, уже было доказано, что воздух имеет вес, тем не менее это объяснение продолжало оставаться гипотезой, пока в эксперименте Торричелли и в опытах Паскаля, в особенности в его опыте на горе, не было дано действительного доказательства того, что все относящиеся сюда явления объясняются без остатка и что в другом объяснении, наряду с этим, нет нужды да и нет для него места. Таким образом хотя одно объяснение было, выражаясь ясно, совершенно свободной выдумкой, а другое оперирует лишь действительными элементами, тем не менее оба они в момент своего провозглашения имели характер гипотезы. Другой пример - объяснение космических движений тяжестью. Представления действительно данного нам ускорения тяжести вносятся в видоизмененной и обобщенной форме в область астрономическую. Я не могу в данном случае согласиться с F. Hillebrand'ouls, что в теории тяготения Ньютона гипотеза не играла никакой роли. Верно то, что в готовом учении о тяготении все сводится к целесообразному описанию космических движений при помощи ускорений. В этой системе ускорение частички массы просто, без остатка переходит в земное ускорение тяжести, когда мы мыслим эту частицу на поверхности земли. При этом, следовательно, всякая гипотеза излишня, та{с как явление тяжести на земле оказывается частным случаем явления тяготения. Логически тоже мыслимо, чтобы кто-нибудь чисто форономически проанализировал Кеплерово движение и пришел к мысли описать его

18 Hillebrand, ibid.

249

при помощи ускорений, обратно пропорциональных квадрату радиусов, исходящих от солнца и имеющих то же направление. Однако психологически такой процесс, по моему мнению, не мыслим. Как могли бы кому-нибудь без руководящего физического представления прийти на мысль именно ускорения? Почему не производные первого или третьего порядка? Как могли бы среди бесконечного множества возможных видов разложения движения по двум направлениям прийти на мысль именно те, которые дали столь простой результат? Даже анализ движения брошенного тела по параболе мне кажется весьма трудным без помощи руководящего представления об ускорении силы тяжести, получаемого самым доступным способом и здесь лишь применяемого.

19.Возникающая наука движется среди догадок и уподоблений; этого отрицать нельзя. Но чем более она приближается к своему завершению, тем более переходит в простое, прямое описание фактически данного. Аналогия между одним фактом и другим помогает нам отыскивать новые свойства. Но приводит ли эта аналогия к новым сходным чертам или к различиям, во всяком случае опыт наш при этом обогащается. Как наблюденные сходные черты, так и различия означают столько же новых абстрактных определений свойств, фактов. Связь исследователя со своими предшественниками, исключающая возможность потери приобретенного уже опыта, имеет столь же важное значение в этом процессе, как и смена производящих исследование индивидуумов, народов и рас, служащая ручательством многосторонности и беспристрастия взгляда.

20.Итак, гипотеза в своей саморазрушающейся функции в

конце концов приводит к абстрактному выражению фактов. Вспомним, через какой ряд допущений и поправок пришли к поперечным колебаниям света, которые сначала казались крайне сомнительными, как странные и не имеющие аналогии в других явлениях и потому сомнительные. И однако понимание, что периодические свойства светового луча подобны геометрически складываемым расстояниям в двумерном пространстве (плоскости, перпендикулярной к направлению луча), есть только абстрактное выражение фактов. Так, одно за другим получили абстрактное определение свойств эфира — среды, в которой свет распространяется, — которые оказываются подобными отчасти свойствам жидкости и отчасти свойствам твердого тела. Полученные таким

образом воззрения уже не гипотезы, а требования логической мыслимости фактов, результаты аналитического исследования.

Мы можем сохранить их, как верные воззрения, и в том случае,

250

если нигде более в мире не находим поперечных колебаний или жидкости, в которой таковые были бы возможны. Если бы Юнг и Френель устранили допущение поперечных волн вследствие трудности их объяснения, наука потерпела бы не менее тяжкий урон, чем в том случае, если бы Ньютон по аналогичным соображениям замолчал свой закон тяготения. Мы не должны пугаться непривычных воззрений, раз они покоятся на прочных основах. Возможность натолкнуться на совершенно новые факты не только была в прежние периоды исследования, но продолжает существовать и поныне. В ограничивающих гипотезу правилах Мылля сказывается большая переоценка того, что уже найдено, сравнительно с тем, что подлежит еще исследованию.

21. Если бы мы мыслили достаточно абстрактно, мы приписывали бы факту только те абстрактные признаки, которые ему необходимо присущи. Нам тогда ни от чего не приходилось бы отказываться, но зато мы были бы лишены также наглядных аналогий с их возбуждающим к новым опытам влиянием. Такое, чисто абстрактное, изложение может быть прилагаемо в законченных частях науки, в которых нет более места гипотезам, полезным только в науке, движущейся вперед. Употребление образов, сознательно применяемых как таковые, и здесь не исключается, но даже весьма целесообразно. Существуют факты, которые мы чувственно воспринимаем непосредственно, так сказать, видим с одного взгляда. Другие же факты получаются лишь в результате сложной системы наблюдений и размышлений. Периодичность света не видна сразу, и констатирование ее затрудняется еще сверхмикроскопической длиной периода колебаний. Нельзя усмотреть непосредственно и поляризацию света. А так как мы более знакомы с наглядными чувственными представлениями, легче и привычнее оперируем ими, чем абстрактными понятиями, построенными всегда на наглядных представлениях, как своей последней основе, то уже инстинкт учит нас представлять вместе со световым лучом волну наглядной, большей длины, с определенной плоскостью колебаний, связанной с плоскостью отражения поляризующего зеркала, и такой, которая при аналогичных опытах обнаруживала бы свойства, сходные со свойствами светового луча. При помощи таких представлений мы быстрее и легче обозреваем явления света, чем при помощи абстрактных понятий. Видоизменяя несколько выражение Герца, можно сказать, что эти представления суть образы фактов, психические последствия которых суть опять-таки образы последствий фактов. Раз мы точно установили, в чем образ логически совпадает с фактом, этот образ соединяет в себе преимущество наглядности

251

с преимуществом логической чистоты. С этих пор он способен без затруднений получать новые определения, добытые установлением новых фактов (электромагнитных, химических).

22. Весьма распространенным является мнение, будто в математике гипотеза не играет никакой роли. Тем не менее следует указать, что и здесь она играет выдающуюся роль в движении науки вперед. Правда, математика больше, чем всякая другая наука, устраняет из своего изложения следы хода своего развития, что и привело к образованию указанного мнения. Но вполне ясное познание математических положений тоже не достигается сразу, а подготовляется случайными замечаниями, догадками, мысленными экспериментами, а также физическими опытами с числами и геометрическими фигурами, о чем мы уже упоминали и о чем у нас будет еще речь впереди19.

Подробные рассуждения о гипотезе в тесной связи со специальными науками и ступенью их развития см. F. Naville, La logique de l'hypothèse. Paris 2-me

E., 1895.

252

ГЛАВА 15 ПРОБЛЕМА

1. Когда результаты частичных психических приспособлений оказываются в таком противоречии между собой, что мышление толкается в различные направления, когда наше беспокойство усиливается до того, что мы намеренно и сознательно отыскиваем руководящую нить, которая могла бы вывести нас из этого лабиринта, — проблема налицо. Устойчивый, обычный круг опыта, к которому мысли быстро приспособились практически достаточным образом, редко дает повод к образованию проблем; по крайней мере нужна особая энергия мышления и большая психическая чувствительность к различиям, чтобы и здесь могли возникнуть проблемы. Но когда круг опыта, вследствие тех или других обстоятельств, расширяется, когда мысли приходят в соприкосновение с фактами, до тех пор неизвестными, к которым они достаточно не приспособлены еще, или когда мысли, измененные новым приспособлением, реагируют на результаты прежних приспособлений, тогда возникает, как то показывает общая история культуры и история развития наук в частности, множество новых проблем. Несовпадение мыслей с фактами или мыслей друг с другом есть источник проблем. Мы не в состоянии производить неизвестные факты, зависимость которых от обстоятельств, находящихся в сфере нашей власти, нам незнакома. Они появляются помимо нашего желания, непредвиденные нами или вопреки нашим предвидениям, получаются случайно, т. е. по обстоятельствам, конечно, не лишенным порядка, но нам не известным и от нас не зависящим. Психический случай также сталкивает мысли, которые долго, может быть, жили в человеке, никогда не соприкасаясь, никогда не реагируя совместно в такой близости, которая могла бы создать проблему. Таким образом чаще всего случай раскрывает противоречия, существующие между мыслями и фактами, как и между самими мыслями, и он же содействует дальнейшему приспособлению, обнаруживая недостатки прежнего1. При образовании и разрешении проблем случай играет не второстепенную роль, — его функция связана с самою сутью дела.

Popul-wissensch, Vorlesungen. 3 изд», стр. 287.

253

2. Раз несовместимость ясно узнана, -- раз проблема поставлена, надо искать ее разрешения. Умственная деятельность человека, отыскивающего с определенной целью и интересом решение, которого только некоторые свойства ему известны, а другие ему еще незнакомы, имеет некоторое сходство -- как удачно заметил Джеймс1 — с умственной деятельностью припоминания чего-либо забытого. Но забытое мы когда-то уже знали и потому, как только его вспомним, сейчас узнаем, как правильное. Искомое же решение проблемы есть нечто новое и что оно правильно, должно лишь быть доказано особым исследованием. В этом разница между обоими случаями. Когда мы отыскиваем забытое решение проблемы, например математическую подстановку, то второй случай превращается в первый, более легкий. С этого случая мы и начнем наше исследование. Допустим, что я хочу найти важную для меня в данный момент цитату, точное выражение или источник которой я забыл. Я начинаю припоминать время, когда эта цитата стала мне знакома, повод, по которому это произошло, вопрос, которым я тогда был занят, сочинения, имеющие какое-нибудь отношение к нему и которые я мог тогда читать, авторов, воззрениям которых могла бы соответствовать эта цитата, место моих занятий, среду, которая меня тогда окружала и которая могла известным образом направлять мои мысли, вспомогательные средства, которыми я тогда пользовался и т. д. и т. д. Подобным же образом я поступаю, когда мне приходится отыскивать какой-нибудь заброшенный инструмент, которым давно не приходилось пользоваться. Чем многочисленнее и сильнее наши ассоциации, ведущие к забытому, тем легче при помощи одной из них или комбинации из нескольких ассоциаций привлечь это забытое к свету сознания3.

3. Очень близко подходит к этим случаям тот случай, когда человек выдумывает изобретение после получения известия, что такое изобретение сделано другим. Поясним это одним исторически важным и замечательным примером. Галилей получает в Венеции известие о том, что в Голландии изобретен оптический инструмент, в котором отдаленные предметы видны ближе, яснее и в больших размерах4. В первую же ночь по

James, Psychology. Vol. 1, стр. 585 и след.

Индивидуальные примеры см. Popul. Vorles., стр. 303 и след.

Galilei, Sydereus nuncius. Вначале помещен рассказ об известии из Голландии, об устройстве прибора, об определении увеличения предмета при бинокулярном зрении и т. д. Opère di Galilei. Padova 1744, II, стр. 4, 5. Еще раз и частью подробнее: II saggiatore. Opère II, стр. 267, 268.

254