400 М/п стр.

Социальная структура древнерусского общества принад­лежит к числу тем советской историографии, которые являют­ся классическими. Уже с 20-х гг. нашего века вопросы о сущ­ности общественного строя Киевской Руси стали предметом жарких споров. И с того времени до сегодняшнего дня исто­рики и правоведы, экономисты и археологи обогащают нашу науку все новыми трудами, касающимися общественных от­ношений и экономики Киевской Руси. Уже несколько поколе­ний ученых внесли свою лепту в разработку этой сложнейшей тематики. Достаточно будет назвать только несколько имен: Б.Д.Греков и С.В.Юшков, М.Н.Тихомиров и Б.А.Рыбаков, В.В.Мавродин и И.И.Смирнов, П.П.Смирнов и Б.А.Романов, Л.В.Черепнин и В.Т.Пашуто. Казалось бы уже исчерпаны не столь уж значительные запасы сохранившихся источников, применены самые утонченные методы их источниковедческо­го анализа, предложены самые разнообразные объяснения за­путанных сюжетов. И все же пытливая мысль не останавлива­ется на достигнутом. Она ищет новых путей, которые позволили бы исследователю проникнуть в самую глубину темы, предлагает не останавливаться, а идти все вперед и вперед. •

Работа И.Я.Фроянова уже потому производит на меня са­мое благоприятное впечатление, что ее автор не побоялся взяться за тему, которая как бы освещена замечательными именами, составляющими гордость нашей отечественной нау­ки. Этого мало. Он не превратил свой труд в простую сводку чужих суждений, своеобразную хрестоматию высказываний по спорным вопросам, в которой бы роль автора сводилась к

327

326

тому, чтобы щедро раздавать похвалы и порицания тем или иным прозорливым или недогадливым предшественникам. Он выносит на обсуждение свое понимание хода историческо­го процесса, которое является естественным продолжением тех раздумий и конкретных выводов, которые уже составляют реальное завоевание нашей науки. И.Я.Фроянов отнюдь не стремится отказаться от дорогого всем нам наследия наших предшественников по науке, а, опираясь на него, идти вперед, ибо только в этом вечном стремлении к познанию истины и есть суть труда исследователя. В этой связи хочется отметить два обстоятельства. И.Я.Фроянов является учеником (и про­должателем) В.В.Мавродина, с именем которого связана раз­работка вопросов истории Древней Руси на протяжении не­скольких десятилетий. Перед нами как бы живая связь поко­лений историков, что чрезвычайно важно. Второе - это при­стальное внимание И.Я.Фроянова к трудам предшественников, к историографии. У нас нередко случается, что молодой автор пытается изобразить себя неким первооткрывателем, забывая о том, что все его разыскания основываются на долгом пути, который проделала наука еще до появления его на научном небосклоне. И.Я.Фроянов - автор целого ряда серьезных исто­риографических обзоров, посвященных разбору взглядов В.И.Ленина и Ф.Энгельса о проблемах разложения первобыт­нообщинного строя и зарождения феодальных отношений (в частности, в Древней Руси), советской историографии о фор­мировании классов в Киевской Руси, о судьбах черносошного землевладения и ряда других. В них он предстает перед чита­телем в качестве внимательного исследователя, сочетающего мастерство историографического подхода с самостоятельным анализом самой проблематики, которой посвящены разбирае­мые им исторические труды.

В диссертации И.Я.Фроянова историографические экскур­сы составляют органическую часть исследования, всегда со­прягаются с анализом конкретно-исторического материала. В

этом смысле его работа примыкает к известному труду Б.Д.Грекова.

Несколько слов хочется сказать и о составе источников, положенных автором в основу диссертации. Конечно, если го­ворить в самой общей форме, то перед нами труд, базирую­щийся на комплексе памятников, в общем-то известных пред­шествующим исследователям. Но дело, конечно, в соотноше­нии различных видов источников. А вот тут-то и проявляются новые подходы И.Я.Фроянова. Если ранее ученые прежде все­го исходили из анализа Русской Правды, как основного па­мятника, характеризующего социальные отношения в древне­русском обществе, то в работе И.Я.Фроянова акценты пере­ставлены, и разбор летописных свидетельств, берестяных гра­мот и археологических памятников занимает не меньшее, а подчас даже большее место. Оправдано ли это или нет? Мне представляется, что это вполне оправдано. И дело даже не в том, что Русская Правда лучше изучена и нет надобности воз­вращаться к ряду решенных вопросов. Дело заключается в том, что советские медиевисты все более и более приходят к выводу о необходимости координировать анализ правовых ис­точников (в частности, варварских правд) с житийными, хро­никальными и эпическими источниками. Если обратиться к истории Древней Руси, то такая необходимость будет ясна. В самом деле, Русская Правда подчас относится к локально и социально ограниченным комплексам. Например, отдельные ее части характеризуют только княжеское хозяйство, или си­туацию большого города, или новгородское общество начала XI в. Можно ли выводы, полученные на основе анализа столь разнородных явлений, переносить на всю территорию Древней Руси или относить к разным социальным образованиям? Ду­маю, что не всегда. Обстановка периферии Древней Руси рез­ко отличалась от той, которая сложилась на великом торговом пути «из варяг в греки». И заслугой И.Я.Фроянова является то, что в результате использования различных групп источников он показал лоскутность социальной структуры Киевской

328

329

Руси, разные стадии складывания и вызревания феодальных отношений в различных землях-княжениях. Тем самым в его работе намечаются те социально-политические условия, которыми можно объяснить процесс феодального обособления различных княжеств, начавшийся на Руси сравнительно рано.

Есть и еще один момент, на который хотелось бы обратить внимание. Если говорить об изучении Древней Руси, то здесь очень многое зависит от совершенствования методики исто­рического и источниковедческого исследования. В какой мере автору удастся задать источнику новые вопросы, по-новому подойти к пониманию его содержания - от всего этого зависит и то, раскроет ли источник перед исследователем какие-либо новые свои стороны, скрытые до того от взоров исследовате­лей. И с этой стороны в работе И.Я.Фроянова есть много при­влекательных моментов. Так, продолжая то, что было намече­но Б.Д.Грековым, автор широко применяет метод сравнитель­но-исторического исследования, используя результаты трудов советских медиевистов по изучению процесса складывания феодальных отношений в сопредельных странах. Это проясня­ет многие вопросы, касающиеся судеб черносошного земле­владения и характеристики различных слоев зависимого на­селения Киевской Руси. Очень полезным оказалось примене­ние новых подходов к проблеме разложения первобытно­общинного строя и эволюции общины, выработанных совет­скими этнографами, к древнерусскому материалу. И.Я.Фроя-нов выступил весьма успешно на эту тему в дискуссии, кото­рая происходила на страницах наших журналов. Наконец, ис­пользование наблюдений советских археологов о структуре сельского поселения X-XIII вв. также позволили И.Я.Фроянову не только расширить источниковедческую базу диссертации, но дать убедительное, на наш взгляд, решение ряда спорньгх вопросов (о времени складывания частновладельческого землевладения, о формах применения труда зависимого насе­ления и др.).

С методической стороны автору можно сделать один уп­рек. Мне представляется, он недостаточно использует те ре­зультаты источниковедческого исследования письменных па­мятников, которые привели к существенному обогащению нашей науки (имею в виду труды по истории текста Русской Правды и летописей М.Н.Тихомирова, С.В.Юшкова, Д.С.Ли­хачева, Л.В.Черепнина и других ученых). Думаю, что если б работа И.Я.Фроянова была бы обогащена в большей мере ис­точниковедческими мотивами, то некоторые его выводы по­лучили бы новое подкрепление, а может быть от некоторых он бы и отказался. Насколько важна строгая методика изучения летописей, показывает дискуссия в нашей периодической пе­чати, вызванная, в частности, тем, что отказ от текстологиче­ских подходов может привести и к ошибочным историческим выводам (как это было в работах А.Г.Кузьмина).

Диссертация И.Я.Фроянова касается не всех вопросов со­циального строя Древней Руси, а только тех, которые по мне­нию автора, являются главными. Подобное ограничение, на наш взгляд, вполне допустимо, ибо естественно в диссертаци­онной работе увидеть более углубленное рассмотрение корен­ных проблем, чем поверхностный обзор всего круга вопросов, относящихся к социально-политической истории Древней Руси.

Первая глава посвящена предпосылкам складывания фео­дальных отношений на Руси. Автору удалось найти те про­блемы, которые наименее освещены в нашей литературе или по которым идут длительные споры. Он характеризует формы общинного землевладения и по-новому ставит вопрос о верви, которая, по его мнению, «сочетала в себе родственные и со­седские связи ... занимая промежуточное положение между семейной общиной и территориальной». Такое понимание верви имеет существенные преимущества: оно позволяет пре­одолеть, казалось бы, непримиримые точки зрения, имеющие­ся в нашей литературе, на структуру древнерусской общины. И.Я.Фроянов правильно говорит, что для времени Киевской

330

331

Руси нет оснований считать, что господствовала тогда инди­видуальная семья, что преобладающей тогда была большая семья. Этот в целом убедительный вывод автор подкрепляет скрупулезным анализом археологических памятников, а также значительным материалом этнографическим и сравнительно-историческим. Не убедил меня только автор в интерпретации вопросов о падении кровной мести по Русской Правде, кото­рое автор относит к числу историографических мифов. Сла­бость построения И.Я.Фроянова заключается даже не в самом конечном выводе, а в методе исследования статьи I Простран­ной Правды, которую можно понять только в связи с историей текста всего памятника. И.Я.Фроянов же ограничивается от­дельными замечаниями чисто логического свойства. Так, ста­тья о мести ему представляется действующей на том основа­нии, что в ней есть нововведения сравнительно с установле­ниями Ярослава в ст. 1 Краткой Правды. Но это говорит лишь о приемах кодификации памятника - и больше ничего (в него введены были те нормы права, которые известны княжескому уставу времен существования кровной мести, подправлена терминология). В то же самое время фактом остается, что ни о какой кровной мести как сколько-нибудь развитом (и главное - санкционированном государством) институте памятники XII и более поздних веков уже не знают. Чисто логические вы­кладки о статье первой сами по себе убедить не могут, ибо от­мена кровной мести привела к изменению всей системы штрафов (утверждение вир и продаж), которое можно наблю­дать уже почти в каждой статье Пространной Правды сравни­тельно с предшествующим законодательством.

Очень интересны наблюдения И.Я.Фроянова о причинах возникновения древнерусских городов, его призыв учитывать великое разнообразие обстоятельств, вызвавших возникнове­ние городских поселений. В частности, его наблюдения о не­которых городах как племенных центрах, его анализ термина «старцы градские» (как племенной знати) заслуживают всяческого внимания.

Вторая глава диссертации характеризует крупное земле­владение и хозяйство на Руси X - XII вв. И.Я.Фроянов пока­зывает, что в литературе вопроса существуют большие разно­гласия. Для диссертанта проблема генезиса феодализма тесно связана с возникновением и ростом «крупного землевладения, покоящегося на частном праве». Большие села, как поселения свободных крестьян-общинников, относятся еще к временам первобытно-общинного периода. Но необходимо учитывать и многовековую эволюцию термина, а это И.Я.Фроянов делает не всегда. Нам представляется очень убедительным анализ И.Я.Фроянова так называемых ранних свидетельств о княже­ском землевладении. Вопрос этот не нов (спорили на эту тему еще Б.Д.Греков с С.В.Бахрушиным), но все дело в аргумента­ции, а она в работе И.Я.Фроянова очень обстоятельна. Правда, и на этот раз слабостью автора является невнимание к источ­никоведческим вопросам. Он не учитывает позднее происхож­дение летописных рассказов о княжеских селах X в. А если б его наблюдения сочетались с источниковедческой интерпре­тацией источника, то они были бы еще сильнее. Но с основ­ным выводом автора, что «в Древней Руси X в. домен обнару­жить не удается», пожалуй, согласиться можно. Та же источ­никоведческая слабость обнаруживается у автора, когда он рассматривает вопрос о так называемом княжеском уставе Ярославичей. В самом деле, автор рассуждает примерно так: статьи, где устанавливается слово «князь», можно отнести к этому уставу, а где этого слова нет, то и относить их нет осно­ваний (ведь охотничьи псы были не только у князя). Это, ко­нечно, неверно. Необходимо рассматривать весь комплекс статей второй части Краткой Правды как единое целое, как определенную систему, связанную единством правовых поня­тий. Конечно, составитель памятника и не предполагал, что его будут понимать буквалистски. Его цель была создать оп­ределенный кодекс, который применялся в сфере княжеского домена. И находился в той или иной статье термин «князь» или нет, дела не меняло. А вот систему штрафов («продаж» и

333

332

«за обиду»), показывающую княжескую природу устава, И.Я.Фроянов не разбирает. И это, конечно, ослабляет всю его аргументацию. Вряд ли из факта наличия большего или мень­шего количества статей о лошадях, охотничьих птицах и т.п. можно делать заключение о путях развития княжеского хозяй-ства. И.Я.Фроянов считает, что в княжеском хозяйстве XI в. «быстрыми темпами развивается скотоводство с акцентом на коневодство и появляется незначительная по размерам пашня с подсобной задачей». Источник нас не уполномачивает делать подобное заключение уже в силу своих особенностей. Его задачей была правовая охрана княжеского домена (людей и скота), а не регламентация тех или иных повинностей. Поэто-му он, давая сведения о существовании барщины, ничего не говорит о степени ее развития и о соотношении ее с коневод­ством. Это не означает, что я отрицаю интенсивность развития коневодства в Древней Руси (данные, почерпнутые И.Я.Фроя-новым из летописи, как будто подтверждают эту мысль, впро­чем, и здесь надо учитывать особое внимание летописца не к хозяйству, а к военным экспедициям, в которых конные рат­ники были непременными участниками).

И.Я.Фроянов обращается и к анализу структуры боярской вотчины. И в данном случае он координирует свои наблюде­ния над Русской Правдой разбором летописных свидетельств. Им нарисована яркая картина разветвленного, многоотрасле­вого хозяйства бояр в XII в. Интересен и основной вывод: «большая доля боярских доходов в древней Руси собиралась в виде кормлений». Вывод этот заслуживает самого пристального внимания. Беда состоит лишь в том, что в источниках у нас нет прямых свидетельств о том, какую часть доходов бояр составляли какие поступления. И не только для XII в., а даже и для XV - XVI вв. Поэтому лучше было бы избежать категоричности суждений. Это относится также и к спору И.Я.Фроянова с М.Н.Тихомировым о «милостниках». Да, вряд ли в Киевской Руси были помещики типа Ивана Пересветова и даже Бориска Воркова.

Но, конечно, княжеские «милости» (в том числе и пожалова­ние земли) сопровождались главной обязанностью дружинни­ка служить своему господину. А это уже зародыш поместного землевладения.

В разделе о монастырском землевладении привлекает прежде всего то, что автор обращается к неизученным сторо­нам явления. Насильственный захват населенных крестьян­ских земель изучен довольно хорошо (последнее время этим занимался Я.Н.Щапов), а вот освоение незаселенных земель впервые обстоятельно исследовано И.Я.Фрояновым. Я бы только не противопоставлял одну сторону процесса другой, ибо понятие «крестьянская земля» очень широкое. Оно вклю­чает в себя и такие угодья, которые на первый взгляд могут показаться неосвоенными (леса и т.п.).

Последнюю главу диссертации составляет очерк о зависи­мом населении Руси X - XII вв. Точка зрения И.Я.Фроянова о челяди, холопах, смердах и данниках хорошо известна в лите­ратуре. Частично его выводы уже приняты исследователями, некоторые суждения оспариваются, давая в то же время тол­чок к новым поискам. Мне об этом приходилось говорить со­всем недавно в книге о холопах на Руси. Поэтому я позволю себе быть предельно кратким.

Прежде всего мне глубоко симпатично стремление автора обратить внимание на те стороны процесса феодализации, ко­торые оставались в тени. В самом деле, вовлечение свободно­го крестьянства в орбиту феодальной эксплуатации уже было предметом многих исследований. Но вот роль холопства в становлении феодализма не достаточно учитывалась. И здесь наблюдения И.Я.Фроянова очень плодотворны. С другой сто­роны, отождествляя свободных крестьян со смердами, некото­рые историки и историки права совершали серьезную ошибку, убыстряя процесс вызревания феодализма. Впервые в литера­туре И.Я.Фроянов дал характеристику свободного населения Киевской Руси, показав формы отношений данников с княже­ской властью. Не все выводы И.Я.Фроянова мне представля-

334

335

ются вполне доказанными. Так, на наш взгляд, отождествляя «челядь» только с полоняниками, И.Я.Фроянов совершает по меньшей мере две ошибки. Во-первых, он отказывается от ди­намического представления о развитии «челядинства» в Древ­ней Руси и, во-вторых, он не доказывает тезис о том, что по своему положению пленники отличались от обычных холопов. Смерды, по И.Я.Фроянову, образовывали две группы: это «внешние смерды» - иноплеменные данники и «внутренние» -государственные рабы. В этих определениях есть определен­ный резон. В состав смердов могли входить жители инопле­менных земель. Могли они быть и холопами, посаженными на землю. Все это так. Но, во-первых, анализ событий на Бело-озере 1071 г. не дает оснований считать смердов только ино­племенными жителями (смердами названы только волхвы, а не все жители). Во-вторых, нет оснований считать, что холо­пы-смерды были только в распоряжении князя. И кроме того, институт смердов, известный на протяжении нескольких сто­летий, нужно рассматривать исторически, показывая динами­ку процесса, не ограничиваясь одной общей характеристикой. Категорическое суждение о том, что «государственных смер­дов ... нельзя относить к феодально зависимому люду», вряд ли верно. В каком отношении и когда? В правовом? В соци­ально-экономическом? В X веке? В XII веке?

Закупы для И.Я.Фроянова «полурабы». Если б здесь автор поставил точку, с ним можно было бы целиком согласиться. Или если б он добавил: «в правовом отношении». Но он опять категоричен, а поэтому пишет, что они «не феодально зависи­мые» люди. А вот уж с этим согласиться трудно.

Таков круг вопросов, рассмотренных в диссертации И.Я.Фроянова. Перед нами творческое исследование слож­нейших проблем становления феодальных отношений в Древ­ней Руси. Наши замечания не имеют категорического звуча­ния - вопросы сложные, спорные. Так или иначе, но у меня нет никаких сомнений в том, что работа И.Я.Фроянова вполне отвечает требованиям, предъявляемым к исследованиям, кото-

рые представляются на соискание ученой степени доктора ис­торических наук. Хотелось бы увидеть эту работу целиком в печати, с тем, чтобы обсуждение проблем, поднятых автором, продолжилось.

Доктор исторических наук Профессор А.А.Зимин

22/ХП-1973 г.

336

337

отзыв

на докторскую диссертацию И.Я.Фроянова «Киевская Русь. Главные черты социально-экономического строя». Л., 1973.

Диссертация И.Я.Фроянова посвящена одной из централь­ных тем русской истории. История «киевского периода» Древней Руси всегда привлекала к себе внимание крупнейших русских и советских ученых. Это область отечественной исто­риографии, где особенно сильны ученые академические тра­диции (научные школы) и особенно высок источниковедче­ский уровень проводимых исследований. Именно трудами со­ветских медиевистов, имеем в виду в первую очередь работы академика Б.Д.Грекова, его последователей и учеников, была разработана концепция истории Киевской Руси, основу кото­рой составляет трактовка социально-экономического строя Древней Руси IX—XII вв., как строя феодального.

В представленной диссертации И.Я.Фроянов во многом пересматривает эту концепцию. Автор отмечает излишнюю прямолинейность, с которой некоторые исследователи решают вопрос о зарождении феодализма в Древней Руси. Он обраща­ет внимание на существование в древнерусском обществе X-XII в. различных социально-экономических укладов — общин­ного, рабовладельческого и феодального. Их соотношение И.Я.Фроянов характеризует следующим образом. «Рост зем­левладения князей, дружинников и духовенства, наблюдаемый в XI в., — с его точки зрения, — способствовал укреплению рабовладельческого уклада. Этот рост особенно ощутимым становится в XII в.». «Рядом с рабовладельческим укладом примерно со второй половины XI в. развивается феодальный уклад», «но "феодальный уклад, — по мнению автора, — ус­тупал рабовладельческому", был "еще слаб" и его "можно считать ведущим" лишь в том смысле, что "ему принадлежало будущее"». В целом же — и автор это особо подчеркивает —

«как рабовладельческий уклад, так и феодальный решительно проигрывали перед общинным укладом»: «господствующим» в экономике Киевской Руси XI-XII вв.было «свободное кре­стьянское хозяйство». Это и определяет, как полагает И.Я.Фроянов, «главные» черты древнерусского общества X-XII вв.

Обоснованию нового взгляда на Киевскую Русь и посвя­щено исследование И.Я.Фроянова. Изучение древнерусской общины (верви), происхождения и характера древнерусского города, истории княжеского, боярского и церковного земле­владения, а также положения основных категорий зависимого населения (смердов, челяди, холопов, закупов, изгоев) состав­ляет его содержание. Работа написана на широком круге ис­точников, как письменных (юридических и нарративных), так и археологических и этнографических. В исследовании много интересных наблюдений как по частным, так и общим вопро­сам социальной истории Древней Руси. Автор владеет маркси­стской методикой, широко пользуется трудами классиков мар­ксизма-ленинизма, активно привлекает сравнительный мате­риал по другим странам.

Диссертация открывается кратким введением, в котором автор определяет основные цели работы и указывает на необ­ходимость пересмотра концепции Б.Д.Грекова. Правда, от об­щей характеристики и оценки итогов изучения Киевской Руси в советской историографии автор отказался, ограничившись ссылкой на свои ранее опубликованные статьи по этим вопро­сам. Последнее вряд ли правильно, так как полемика «за» и «против» феодализма в Древней Руси активно велась в рус­ской и советской историографии XX в., и напомнить о ней бы­ло бы полезно именно в данной работе. Не отмечает автор и того, что даже в рамках указанной «феодальной» концепции взгляды советских ученых далеко не всегда и далеко не во всем совпадают между собой и касается это отнюдь не только их отношения к научному наследию Б.Д.Грекова. Мы имеем в виду хотя бы работы С.В.Юшкова, М.Н.Тихомирова,

339

338

Б.А.Рыбакова, Б.А.Романова, И.И.Смирнова, В.В.Мавродина, А.А.Зимина, С.А.Покровского, Я.Н.Щапова, М.Б.Свердлова.

Думается также, что автору следовало бы высказать свое отношение к узловым источниковедческим проблемам изуче­ния «киевского периода» Древней Руси, тем более, что в этой области в советской историографии достигнуты особенно зна­чительные научные результаты (Имеем в виду изучение Рус­ской Правды, исследования в области древнерусского летопи­сания, открытие берестяных грамот).

Мы считали необходимым подчеркнуть эти историогра­фические проблемы введения потому, что на современном этапе изучения Киевской Руси всякое научное продвижение вперед требует не столько новых обобщающих социологиче­ских схем, заново пересматривающих предшествующие им схемы, сколько конкретно-исторического изучения и перепро­верки имеющихся в нашем распоряжении источниов и фак­тов — фундамента этих схем — на базе максимально полного и объективного учета уже достигнутых научных результатов в их осмыслении и толковании. Только этот путь может дать наиболее надежные исследовательские результаты в решении как частных, так и общих вопросов истории Древней Руси.

Первая глава диссертации — «Некоторые черты соиально-экономического развития Руси IX-ХПвв.»— касается двух вопросов: древнерусской общины и древнерусского города.

По мнению И.Я.Фроянова, дошедшие до нас источники позволяют говорить о существовании в Древней Руси различ­ных форм общинного землевладения, образовавшегося в ре­зультате «трансформации» союзно-племенной организации в государственный организм. Так, из «общинного землевладе­ния родов, племен и союза племен, т.е. народа» в Х-ХП вв. образуются две новые формы общинного землевладения — «государственная собственность на землю», выросшая на безе народно-племенной собственности и включающая в основном в себя «беспризорные» земли, и земли, принадлежащие древ­нерусской общине-верви, занимающей, по мнению И.Я.Фроя-

нова, «промежуточное положение между семейной и террито­риальной» и сочетающей в себе «родственные и соседские связи, элементы общинной и индивидуальной собственности».

«Изменения общинных форм» автор связывает с переме­нами в семейном быте — «смене типов семей». Автор в целом убедительно показывает «чрезвычайную сложность» семей­ных связей в Древней Руси, что «формы семьи в ней варьиро­вались от болынесемейных союзов до малой семьи», хотя «наиболее распространенными» были все же большие семьи, образовавшиеся в результате «распада патриархальных ро­дов».

Особенно важным и плодотворным представляется нам вывод автора о существовании в Древней Руси «государствен­ной собственности на землю», как «одной из форм общинной собственности» ( = собственности народа), находившейся в распоряжении князя или вече, воплощавших в своем лице высшую государственную власть. В советской же историогра­фии, как известно, преобладало мнение, нашедшее наиболее яркое проявление в работах Л.В.Черепнина и Я.Н.Щапова, что государственных земель в Древней Руси не было, великие кня­зья являлись верховными феодальными «собственниками» всех земель своего княжества, а те земли, которые не находи­лись в руках светских и церковных вассалов князя, составляли его домен. А отсюда и общий вывод о «монополии феодаль­ной земельной собственности», а именно, что в период утвер­ждения феодализма, по крайней мере уже с XII в., русские сельские общины не были собственниками своих земель. Мы не разделяем этого взгляда. По поводу же выводов И.Я.Фроянова о древнерусской общинной земельной собст­венности, выводов, в целом хорошо и убедительно аргументи­рованных письменными, археологическими и этнографиче­скими данными, у нас два замечания.

Во-первых, нам представляется, что процесс ликвидации родового строя и становления Древнерусского государства «завершился у восточных славян ранее, чем его изображает

341

340

автор, — отмечающий, что «с родовым строем в Древней Руси было в основном покончено» лишь в XI-XII вв. Мы думаем, что этот процесс надо отодвинуть в глубь веков, по крайней мере, на один-два столетия. Образование древнерусского го­сударства — это решающий фактор распада родового строя и образования классового общества, а такое государство уже сложилось к X в.

Во-вторых, с нашей точки зрения, автор несколько пере­оценивает влияние эволюции семейных отношений на разви­тие русской поземельной общины. Само это влияние бесспор­но, но определяющими для развития общины все же были яв­ления социально-экономического плана (характер и формы сельскохозяйственного производства), а именно они выяснены в советской историографии — из-за крайней недостаточности источников— еще слабо. Не удалось достаточно раскрыть экономические причины развития сельской общины и автору.

Известное преувеличение влияния семейно-родовых свя­зей на развитие социально-экономического строя Древней Ру­си сказывается и на трактовке И.Я.Фрояновым вопроса о про­исхождении древнерусского города, которому автор отводит, в отличие от В.О.Ключевского, А.Е.Преснякова, М.Н.Покров­ского и даже Б.Д.Грекова и М.Н.Тихомирова, значительно бо­лее подчиненную роль в развитии Киевского государства. Признавая, как и большинство советских исследователей, что «важнейшей исторической предпосылкой возникновения го­родов» Древней Руси являлся «прогресс земледелия и выделе­ние из него ремесла», И.Я.Фроянов в то же время считает, что «непосредственной причиной появления и быстрого развития городских посадов на Руси был ... разрыв родовых пут, ме­шавших подвижности населения. Не при чем тут и феода­лизм, — поясняет автор. — Он, напротив, приковывал кресть­ян к земле, а ремесленников — к барской усадьбе».

Сам же «кризис» родового строя автор считает не следст­вием развития обмена, а, наоборот, причиной его роста. «Яр­кое свидетельство глубины кризиса родовых связей, — пишет

автор, — заключалось в развитии внутреннего обмена, апогей которого падает на XI— XII вв. Рост внутренней торговли указывает на произошедшую смену рода семьей, ставшей про­изводственной единицей общества. Возникновение ремеслен­ных посадов мы и связываем с заменой рода семьей, то есть с разложением родовых отношений. Если в предшествующие времена ремесленник, будучи членом рода, не мог покинуть его, то теперь после распада родового союза он получил сво­боду действий, и ремесленники устремились к городам, кото­рые представляли им удобства как пункты обмена и как убе­жища на случай опасности».

Исходя из указанной концепции происхождения русских городов как внутренних торгово-ремесленных центров, вы­росших в результате «кризиса» родового строя, И.Я.Фроянов трактует и институт так называемых «градских старцев», ко­торых он считает бывшей «племенной знатью», занимающей­ся гражданскими делами.

Подобная трактовка происхождения и развития русского города Х-ХП вв. представляется нам весьма спорной, а, глав­ное, не проецирующейся на реальную историю русского горо­да IX-XII вв. в том виде, как она предстоит перед нами по данным сохранившихся источников. Не случайно поэтому, конкретных доказательств в ее пользу у автора крайне мало и он вынужден, в основном, ограничиться изложением историо­графии вопроса и общими соображениями, хотя и весьма ин­тересными, о влиянии родовых связей на развитие русского города. Не можем мы согласиться с автором и в другом вопро­се, а именно, что феодализм, как социально-экономический строй, базирующийся преимущественно на крупном землевла­дении и прикреплении крестьян к земле, не мог способство­вать развитию городов, был всегда и при всех обстоятельствах антиподом городского общества. Такая трактовка феодализма господствовала в марксистской историографии 40-50-х годов, но в настоящее время подвергнута серьезному пересмотру в новейших советских исследованиях по истории русского и за-

343

342

падного средневековья. Во всяком случае, она не вяжется с фактами сравнительно широкого развития в период подъема феодализма не только товарно-денежных отношений, но и са­мих городов как центров ремесла и торговли. Примером этого является история Новогородской феодальной республики XIII-XIV вв.

Большой научный интерес представляет вторая глава ис­следования — «Крупное землевладение и хозяйство на Руси Х-ХП вв.». Ее основу составляет изучение происхождения и характера княжеского, боярского и церковного землевладения. Это, по существу, центральный сюжет дисертации. По мнению автора, в X в. княжеское землевладение делает лишь «первые шаги». В результате изучения дошедших до нас источников И.Я.Фроянов приходит к выводу об отсутствии еще в X-XI вв. крупного княжеского землевладения.

«В Древней Руси X в., — пишет автор, — домен обнару­жить не удается, если под ним понимать больших масштабов княжеское хозяйство. В руках князей — всего лишь несколько сел, заводившихся с промысловыми целями. Князь и дружина еще далеки от того, чтобы почувствовать тягу к земле. Она | пока остается вне сферы их притязания. В XI в. «княжеское хозяйство несколько расширяется и перестраивается», «быст­рыми темпами развивается скотоводство с акцентом на коне­водство и появляется незначительная по размерам пашня с подсобной задачей». Даже в XII в., по мнению И.Я.Фроянова, «скотоводство в хозяйстве князей было центральной отрасле­вой ветвью, его основой, фундаментом». Потребности же кня­зей в хлебе удовлетворялись, главным образом, через кормле-1 ния и полюдье. Одновременно автор приходит и ко второму, очень важному и, с нашей точки зрения, достаточно убеди­тельно обоснованному положению, а именно, что кормления, как и полюдье, Х-ХП вв. «не нужно отождествлять с феодаль­ной рентой. Они — примитивная форма налогообложения, по­рожденная внутриполитическими отношениями в древнерус­ском обществе». Более спорно даваемое автором толкование

термина «жизнь», который обозначал, по его мнению, «не личное имущество, частную собственность, а волость ...в смысле кормленой единицы».

В целом крайне интересны наблюдения автора о церков­ном землевладении. И.Я.Фроянову на базе проводимого им анализа источников действительно удалось «получить», как он пишет, «веские свидетельства» того, что «в XII в. земля не стала еще основным богатством церкви». Прав автор и в своем заключении, что передача князьями земель монастырям с пра­вом сбора доходов «не являлась» сама по себе «актом фео­дального пожалования» — «она создавала лишь возможность эволюции пожалованной земли в феодальную собственность». Отсюда И.Я.Фроянов делает вывод, что «раздел феодальной ренты между церковной и светской властью не состоялся. По­скольку ее в том виде, как рисует Я.Н.Щапов, не существова­ло». В этой связи И.Я.Фроянов критикует взгляды Б.Д.Греко­ва, С.В.Юшкова, М.Н.Тихомирова, И.И.Смирнова, Я.Н.Щапо­ва и других исследователей, переоценивающих значение зем­левладения в Х-ХП вв. Критика автора во многом обоснована, а главное — заставляет по-новому взглянуть на ряд важней­ших вопросов социально-экономической истории Древней Ру­си Х-ХП вв.

Такова общая концепция автора. Она очень интересна и, безусловно, заслуживает внимания, хотя, с нашей точки зре­ния, И.Я.Фроянов в своих общих выводах все же впадает в об­ратную крайность и в ходе полемики со своими учеными предшественниками слишком уж приуменьшает значение княжеско-боярского землевладения в Х-ХП вв. Автор, конеч­но, прав, когда констатирует, что прямых указаний в сохра­нившихся источниках Х-ХП вв. о княжеских, боярских и цер­ковных селах крайне мало, но эти «пусть даже единичные ука­зания», как отмечал еще А.Е.Пресняков, все же говорят о том, что именно владение «селами» (пусть в более ограниченном масштабе, чем предполагалось ранее) составляло экономиче­скую основу княжеско-боярского хозяйства уже, во всяком

344

345

случае, в XII в. Для доказательства обратного нужны более веские данные, чем те, которые привел И.Я.Фроянов.

Требует уточнения и общеисторическая основа выдвигае­мой концепции. Из нее, казалось бы, вытекает (хотя автор прямо и не формулирует эту мысль), что в период образования древнерусского государства, во всяком случае до XI в., на Ру­си почти не было крупной частной собственности на землю, поскольку представители имущих классов — князья, бояре и церковь — не имели сколько-нибудь значительных земель, а господствовала общинная (крестьянская) и государственная (= народная) собственность. Но если это так, то тогда И.Я.Фроя­нов должен объяснить, как понимает он процесс образования Киевского государства как государства классового, в котором, по его мнению, ни рабовладельческому, ни феодальному ук­ладу еще не принадлежало господствующего положения, а частная земельная собственность не получила еще достаточно широкого развития. Прямого ответа на этот вопрос автор не дает. В то же время в работе упорно проводится мысль, что в Х-ХПвв. захвата князьями и боярами общинных земель не было. «Ни в Х-Х1вв., ни в XII в.,— указывает И.Я.Фроя­нов, — правящая верхушка не имела достаточно сил, чтобы переварить земледельческую общину». Частная же феодальная собственность на землю князей и бояр, по мнению И.Я.Фроянова, образовалась путем заимки пустых неосвоен­ных земель и купель». «Захват земель и крестьянских, и вот­чинных в процессе складывания частного землевладения на Руси XI-XII вв. играл подсобную, чаще всего эпизодическую роль».

В подобном построении не все ясно. Во-первых, кем — какой рабочей силой— осваивали князья и бояре указанные целинные земли, ненаселенные крестьянами? Из последующе­го изложения вытекает, что это должны были быть преимуще­ственно рабы— частные (холопы и челядь) и государствен­ные (по мнению автора, это были смерды). Но смерды перво­начально, как считает автор, в основном сидели на завоеван-

ных землях, а холопы и челядь (до превращения последней в смердов) до XI-XII вв. еще редко использовались на пашне. Во-вторых, о каких куплях и вотчинных землях идет речь, ес­ли сам же автор пишет, что княжеских и боярских сел (иначе говоря, вотчинных земель) было еще крайне мало, а господ­ствовали общинные земли? Не могли же княжеско-боярские вотчины сами себя воспроизводить? Все эти вопросы, видимо, требуют еще дополнительных изысканий.

Завершает диссертацию обширная и наиболее насыщенная документальным материалом III глава— «Зависимое населе­ние на Руси Х-ХП вв.». Глава написана с большим исследова­тельским мастерством, с широким использованием огромной литературы вопроса и источников. Для развития общей кон­цепции автора эта глава имеет особенно важное значение. Де­ло в том, что если по истории землевладения Киевской Руси у нас сохранились лишь единичные, случайные данные, дающие возможность различного их истолкования и крайне трудно подлежащие источниковедческой проверке, то для характери­стики положения зависимого населения можно непосредст­венно использовать такой замечательный источник, как Рус­ская Правда, данные которой в значительно большей степени подлежат научно-критической проверке.

К сожалению, в данном официальном отзыве мы лишены возможности подробно характеризовать содержание этой очень интересной и ценной части диссертации, а остановимся лишь на ее стержневых проблемах, вызывающих, с нашей точки зрения, известные возражения.

Первый раздел главы посвящен челяди и холопам. По мнению автора, это две категории рабов. Челядь— рабы-иноплеменники, пленники; холопы, как бы сказать, рабы внутреннего происхождения. Челядь — институт более древ­ний, холопы появляются в источниках, по мнению автора, лишь с конца X в. Подробно анализируя оба этих института, И.Я.Фроянов приходит к выводу, что «челядь» и «холопы» наделены типичными чертами древнерусского рабства и не

346

347

могут быть охарактеризованы как элементы нового склады­вающегося феодального строя. Наблюдения автора интересны и во многом верны, хотя и надо иметь в виду, что на началь­ных стадиях феодализма различия между рабским и крепост­ным состоянием зачастую очень условны. Мы не уверены, что холопов следует считать рабами, скажем, античного типа, и не видеть в них своеобразный институт полурабов-полукре­постных. Ведь не случайно холопство дожило в России вплоть до XVII в. как институт не отживающий,а, наоборот, активно сопутствующий развитию феодализма в период его расцвета в XIII-XV вв. Что касается «челяди», то автор справедливо от­мечает, что один из главных источников ее пополнения, во всяком случае до XI в., были рабы-военнопленные, но в целом институт «челяди» охватывал более широкие категории кня­жеских и боярских дворовых слуг. Думаем, что в состав «че­ляди» входили также патриархальные рабы и другие подне­вольные слуги. Наша точка зрения в этом вопросе ближе к мнению А.Е.Преснякова, Б.Д.Грекова, Б.А.Романова и И.И.Смирнова, понимавших под «челядью» не только рабов (и тем более рабов-военнопленных), но и княжеско-боярскую дворню — чад и домочадцев, находившихся в полурабской-полукрепостной зависимости. Нам кажется, что мнение А.Е.Преснякова, что «челядь» лишь более архаический тер­мин, обозначающий по существу «того же холопа», не лишено серьезных оснований. Но, независимо от окончательного ре­шения проблемы «челядина» и «холопа», диссертация И.Я.Фроянова значительно продвигает вперед изучение этих важнейших институтов Древней Руси.

Серьезные возражения вызывает у нас трактовка И.Я.Фрояновым «смердов» как государственных рабов-данников. Основу для такой точки зрения составляет выдви­нутая И.Я.Фрояновым новая трактовка происхождения древ­нерусской дани. Автор полагает, что в Киевской Руси было два вида прямых княжеских сборов (налогов) с зависимого на­селения — полюдье и дань. Полюдье — это древнейшие сбо-

ры (дары), пережиток старины, идущие в пользу князей от свободного местного населения (от крестьянских общин), но не являющиеся, как мы уже отмечали, с его точки зрения, феодальной рентой. Дань Х-ХП вв. тоже не феодальная рента, а «один из видов военного грабежа, ничего общего не имею­щего с феодальной эксплуатацией». Данью, по его мнению, облагались лишь покоренные народы, а свободное население древнерусских княжеств ее не несло. Приводимые автором доказательства не убеждают нас в том, что полюдье и дань ни­чего общего не имели с феодальной эксплуатацией, а главное, что «дань» платили лишь покоренные народы. Известные гра­моты Смоленского князя Ростислава Всеволодовича середины XII в. об учреждении Смоленской епископии и грамота 1125-1132 гг. великого князя Мстислава Владимировича и его сына Всеволода Новгородскому Юрьеву монастырю на село Буйцы не подтверждают выводы автора. В них речь идет не о завое­ванных, а об основных смоленских и новгородских землях, а смерды, платящие дань, выступают как основное население этих земель, распадающееся на свободных и феодально-зависимых. Не убедили нас и приведенные автором летописные изыскания о происхождении дани и смердах как ее плательщи­ках. Редкое упоминание о них в источниках не может говорить о том, а именно на этом настаивает автор, что дань не была широ­ко распространенным налогом, а смерды не составляли основ­ную массу крестьянского населения Древней Руси.Поэтому по­лагаем, что точка зрения автора на смердов как «государствен­ных рабов» из числа посаженных на землю бывших пленников, не убедительна. Тем более не можем мы согласиться, что смер­ды — «это челядь, посаженная на землю». А как же тогда назы­валось основное крестьянское население Древней Руси? Доста­точно ясного ответа на этот вопрос И.Я.Фроянов не дает.

Весьма интересным представляется нам проведенный И.Я.Фрояновым анализ положения закупов, изгоев, пущенни-ков, задушных людей, прощенников и рядовичей. Автор со­брал и тщательно проанализировал все дошедшие до нас (во

348

349

всяком случае известные нам) источники, содержащие данные об этих категориях зависимого населения Древней Руси. Ему удалось сделать ряд очень интересных и важных выводов, особенно о закупах и изгоях, значительно продвинуть вперед изучение этих социальных категорий зависимого населения Древней Руси. Мы лишены сейчас возможности подробно рас­сматривать доказательства и выводы автора по этим вопросам и позволим ограничиться двумя-тремя замечаниями общего характера о закупах.

Обычно в литературе закупничество рассматривается как форма вовлечения в феодальную эксплуатацию свободных крестьян-общинников, сам же «закуп» характеризуется как феодально-зависимый человек, работающий в господском хо­зяйстве не только на барской, но и на своей пашне. Такова бы­ла точка зрения Б.Д.Грекова. Именно так характеризует закупа и И.И.Смирнов — автор последнего и наиболее обстоятельно­го исследования о закупах.

И.Я.Фроянов пересматривает точку зрения Б.Д.Грекова — И.И.Смирнова, кстати, разделяемую большинством советских исследователей. По мнению автора, закупы «формировались» не из бывших крестьян-общинников, а из «деклассированных элементов древнерусского общества». Поэтому И.Я.Фроянов решительно возражает И.И.Смирнову, что «людин», рядясь в закупы, «сохранял, — как пишет Смирнов, — свое крестьянство, оставаясь в своей основе крестьянином, смердом». И.Я.Фроянов считает, что «древнерусский закуп— это полураб, человек, стоящий на грани между свободой и рабством». И хотя автор привел ряд очень серьезных доказательств в пользу своей точки зрения, вопрос все же остается спорным. Лично мы более разде­ляем мнение И.И.Смирнова. Нам кажется, что институт «закуп-ничества» смотрит вперед, отражает новые феодальные тенден­ции в развитии социального строя древней Руси. И даже более, мы полагаем, что «закупничество» — один из наиболее феодали-зированных институтов Х-ХПвв., наиболее распространенная форма вовлечения свободных общинников в феодальную экс-

плуатацию. Мы разделяем мнение Б.Д.Грекова, который свя­зывал «закупов» с «серебряниками» XIV-XV вв.

Таково содержание и основные выводы диссертации И.Я.Фроянова. Перед ними серьезное, оригинальное и смелое исследование, написанное с большим научным полемическим задором, в прекрасной литературной манере. Автор собрал и обобщил огромный материал древнерусских источников и смог написать обстоятельный монографический труд, серьезно продвигающий вперед изучение такой сложной темы, как со­циально-экономический строй Киевской Руси.

В диссертации много важных и интересных выводов, мно­го выводов и спорных, нуждающихся в дополнительной ис­точниковедческой проверке. Но это вполне естественно, так как именно в данной области отечественной историографии существует слишком много «вечных» дискуссионных про­блем, как, например, «проблема смерда».

Автор выдвинул свою оригинальную концепцию решения вопроса о социально-экономическом строе Древней Руси X-XII вв. и в этом его большая научная заслуга. С И.Я.Фроя-новым можно спорить, не соглашаться, но не считаться с его научными выводами невозможно.

Диссертация И.Я.Фроянова вполне отвечает тем высоким требованиям, которые предъявляются к докторским диссерта­ционным работам, а автор вполне заслуживает присуждения ему степени доктора исторических наук.

Можно только пожелать, чтобы исследование И.Я.Фроя­нова было полностью опубликовано и в самое ближайшее время. Оно безусловно привлечет к себе внимание широких кругов научной общественности.

Доктор исторических наук

Н.Е.Носов