§ 2. Систематика сложных социальных агрегатов

Необходимость систематики социальных агрегатов

Предыдущее, естественно, приводит нас к вопросу: раз всякое население, занимающее определенную терри­торию, представляет сложный социальный агрегат, то

391

нельзя ли выделить основные типы последнего? Нельзя ли, иными словами, дать классификацию основных видов со­циального агрегата?

Этот вопрос в форме проблемы «классификации об­ществ» давно уже возник в социологии и в социальных науках. Ряд лиц давно его поставил и попытался решить.

Необходимость классификации сложных социальных агрегатов (или «обществ») диктовалась и диктуется ря­дом в высшей степени важных мотивов и целей. Одним из них является научная потребность в сводке и систематиза­ции материала. Сырой, не обработанный материал, ма­лоценен. Он необозрим и мало полезен. Далее, выросла потребность покончить с анархическим орудованием ря­дом терминов, постоянно употребляемых, но не имею­щих определенного, сколько-нибудь общепринятого и точного содержания. Термины: «тотемическое обще­ство», «общество родовое», «территориально-племенная группа», «народ», «племя», «кастовое общество», «обще­ство классовое», «сословное», «национальное» и т. д., постоянно употребляются. Но то, что мы видели в при­менении к народу, племени, классу и национальности, применимо и к остальным понятиям, обозначающим определенного типа «общества»: точного определения их мы до сих пор не имеем, а если и имеем, то оно спорно.

Такая неопределенность и неясность терминологии, естественно, загрязняет и все теории, построенные на них, и вносит сумбур во все отделы социальных наук.

Третье побуждение, требующее рациональной класси­фикации сложных социальных агрегатов, состоит в жела­нии покончить со спекулятивной и философской социоло­гией. Отсутствие хорошо проанализированного конкрет­ного материала и разработанной систематики «обществ» дает простор умозрительным построениям, не основан­ным на фактах и не могущих быть опровергнутыми путем последних за отсутствием классификации «об­ществ». «Главное благодеяние, которое я ожидаю от клас­сификации народов в социологии,—правильно говорит Штейнметц,— будет состоять в решительном и полном разрыве с социологией умозрительной и философской, оперирующей одними голословными утверждениями. Социология литературная (littéraire) должна быть изгна­на навеки, без возврата» . Тот же мотив указывает

¹ Steinmetz. Classification des types sociaux et catalogue des peuples. L'année Sociol., t. III, 55.

392

и Somlô², подчеркивая, что отсутствие систематики об­ществ ведет к росту спекулятивных построений за счет данных индукции.

Нужна систематика сложных социальных агрегатов и для целей открытия и установления социальных, в осо­бенности, «исторических законов». При отсутствии ее со­циолог вынужден оперировать методом à la Летурно. Формулировавши то или иное обобщение, теоретик вме­сто строгой индуктивной его проверки берет «для подтвер­ждения» два-три примера, взятых из жизни «обществ», нередко совершенно разнородных, непохожих одно на дру­гое, как небо на землю. Таков весь печальной памяти метод работы Летурно; тем же методом орудовали и про­должают орудовать множество исследователей. «Каждый социолог до недавнего времени являлся с двумя-тремя примерами и верил, если от них зависела судьба его обобщения, что положение им индуктивно доказано»³.

Нет надобности доказывать, что научная цена такой «индукции» равна нулю. Наличность систематики «об­ществ» кладет этому состоянию конец. Раз таковая име­ется и раз все население будет распределено по соответ­ствующим рубрикам, нельзя будет орудовать таким ме­тодом и выхватывать желаемые примеры из народов, стоящих на различных ступенях развития. С полной веро­ятностью можно думать, что в этом случае уменьшится и оптовое производство всевозможнейших «социологи­ческих и исторических законов», большинству коих науч­ная цена грош⁴.

К тому же побуждают и соображения научной эко­номии. Сейчас собрано столько сырого материала, что

² См.: F. Somlö. Zur Gründung einer beschreibenden Soziologie. Berlin und Leipzig, 1909, 9—10.

³ Somlô. Op. cit., 4. Не только методы à la Летурно, но и историко- сравнительный метод в той форме, в какой он применялся Постом, Бахофеном, Мак-Леннаном, Морганом, Самнер-Мэном и др., не без основания объявляется сейчас устарелым и далеким от точности. См.: Mazzarella. L'Etnologia giuridica e i fondamente dell'analisi stratigrafica. Rivista ital. di Soc., 1912. 560—582; Его же. L'etnologia giuridica, i suoi metodi. Riv. di scienza, t. VIII, fasc. 3.

⁴ Правильно говорит Somlô: «Heute kommt aber die Ansiht immer mehr zur Geltung, dass mit Beispielen, selbst wenn ihrer sehr viele geboten werden, nichts bewiesen ist. Heute wollen wir nichts herausgegriffene Beispiele, sondern in jeder speziellen Frage einen systematischen Überblick über das ganze grosse soziologische Erfahrungsgebiet haben; wir können eine Klassifikation der Gesellschaften nicht mehr entbehren, wir wollen wissen, von was für Kategorien der Gesellschaften die Rede ist» '*. Ibid., 4.

393

исследователь, принужденный обратиться к нему для проверки своего положения, оказывается в положении пловца, очутившегося среди безбрежного моря, без маяка и границ. Использовать весь этот материал нет сил. Выбрать из него часть, не зная к какой группе обществ он относится,— также невозможно. В итоге дилемма: или затратить огромное количество сил для кой-какого овладения материалом, или удовольствоваться методом à la Летурно, методом «примеров». Хорошая классифи­кация социальных агрегатов эту дилемму устраняет. Ис­следователь может прямо получить ту группу народов, которая ему нужна: в его распоряжении оказывается уже упорядоченный и систематизированный материал⁵. Мы получаем лист обществ и приобретаем обозрение типич­ных бывших и существующих обществ.

Такая классификация помогает открытию и установ­лению функциональных связей и закономерностей. Ввиду трудности производства настоящих социологических экс­периментов она служит первичным суррогатом послед­них. Если та или иная связь между двумя рядами со­циальных явлений (напр., пастушеством и определенной формой религиозных верований) оказывается данной у всех соответствующих народов, это служит значитель­ным подтверждением правильности надлежащей гипоте­зы. Если такого подтверждения нет — это симптом оши­бочности обобщения.

Отсюда вывод, что правильное решение проблемы классификации сложных социальных групп помогает про­верке правильности или ошибочности той или иной со­циологической теории.

Помимо этих мотивов, заставлявших ставить и ре­шать ее, и помимо перечисленных плюсов, вытекающих из правильного ее решения, есть и другие плюсы, на которых здесь я не буду останавливаться⁶.

Сказанное объясняет, почему исследователи, стремя­щиеся к точности, уже давно поставили ее и почему в наше время эта проблема стала очередной проблемой социологии.

Подобно тому, как для ботаники и зоологии рацио­нальная систематика растений и животных составляет необходимый отдел этих дисциплин, от наличности кото-

рого зависит решение ряда крупных проблем биологии⁷, так и для социологии систематика сложных социальных агрегатов или «социальных типов», по терминологии Штейнметца («социальных видов», по терминологии Дюркгейма), составляет необходимый и неотложный вопрос дня, требующий решения.

«Так как данный социальный факт может быть назван нормальным или ненормальным лишь по отношению к определенному социальному виду, то из всего сказан­ного следует, что известная ветвь социологии должна быть посвящена составлению этих видов, и их классифи­каций»,—правильно говорит Дюркгейм и тут же указы­вает мотивы такого выделения. «Это понятие о социаль­ном виде имеет то огромное преимущество, что занимает среднее место между двумя крайними представлениями о коллективной жизни; я говорю о номинализме истори­ков и о крайнем реализме философов. Для историков общества представляют собою равное их числу количест­во несравнимых гетерогенных индивидуальностей. У ка­ждого народа своя физиономия, свое особое устройство, свое право, своя этика, своя экономическая организация, пригодные лишь для него; и всякая общность в этих отношениях почти невозможна. Для философа, наоборот, все эти отдельные группы, называемые племенами, горо­дами, нациями, являются лишь случайными и времен­ными комбинациями, не имеющими собственной реаль­ности. Реально лишь человечество и из общих свойств человеческой природы вытекает вся социальная эволю­ция. Вследствие этого для первых история является лишь рядом связанных между собою, но не повторяющихся событий; для вторых эти же самые события являются лишь иллюстрацией общих законов, начертанных в при­роде человека... Следовательно, казалось бы, социальная реальность могла бы быть предметом или абстрактной и неясной философии, или предметом чисто описатель­ных монографий... Но можно избегнуть этой альтер­нативы, если признать, что между множеством истори­ческих обществ и единственным, но идеальным понятием о человечестве, существуют посредники—социальные ви­ды. Понятие о виде примиряет научное требование един­ства с разнообразием, данным в фактах, потому что

⁵ См. о том же у Steinmentz'a. Ibid., 57.

Soziologie, 12—20. 394

⁶ См. подробнее об этом у Somlô. Ibid, гл. Vorteile einer deskriptiven

См. об этом: P. Веттштейн. Руководство по систематике растений. M., 1903, т. I, 1—48; H. А. Буш. Систематика растений. П., 1915. Введение и passim.

395

свойства всегда сохраняются у всех составляющих его индивидов, а с другой стороны, виды отличаются один от другого»⁸. Признание социальных видов, таким образом, не позволяет социологу смотреть на человечество как на одного Паскалевского человека и формулировать законы его развития, приложимые ко всем временам и народам, с другой — избавляет от чисто описательной работы ис­ториков, давая возможность исследовать явления, свой­ственные ряду социальных групп, относящихся к одному и тому же виду.⁹

Таковы основные мотивы, толкавшие и толкающие социологов к постановке и решению проблемы система­тики сложных социальных коллективов.

Принципы систематики социальных групп

Но спрашивается, какой или какие признаки следует положить в основу классификации «обществ»? По каким основным признакам следует их группировать? И каким условиям должен удовлетворять principium divisionisï

Из четырех порядков классификации, указываемых Durand'oM, a именно: по принципу общности или сходства, по принципу строения (composition) или коллективности, по принципу иерархии и по принципу генеалогии или эволю­ции,— Штейнметц наиболее подходящим считает прин­цип сходства. И для нас этот принцип классификации кажется наиболее приемлемым.

Он же по существу лежит и в основе систематики растений; но здесь этот принцип в настоящее время обыч­но совпадает с принципом генетическим ^ш. В социологии

⁸ Дюркгейм. Метод социологии. Изд. Иогансона, 83—84.

⁹ Дюркгейм. Ibid., 84—85. Те же соображения приводит и Штейнметц. «Мы не впадем ни в ошибку Бентама, который видел только челове­ чество и одну и ту же конституцию признавал благодетельной для всего человечества; ни в ошибку историков—слишком артистичных и немного мистичных, видящих только индивидов и почти не осмели­ вающихся их сравнивать». Steinmetz. Classification... 69. Естественно, что и Штейнметц выступает сторонником не однолинейного (монофи- летического), а многолинейного (полифилетического) развития. Ibid., 51.

¹⁰ «Попытка опираться в систематике на особенности истории развития растений, характеризует третий период (систематики растений)»,— говорит Веттштейн. «Построение системы растений на основании эволюционной теории составляет цель филогенетической системати­ ки». Веттштейн. Руководство по систематике растений. T. I, 1, 11. M., 1903. См. также: Буш. Систематика растений. П., 1915, 5—9.

396

дело обстоит несколько иначе. Возможно, что со време­нем, когда систематика социальных агрегатов подвинется достаточно далеко, и здесь^ч^ринцип сходства в общем совпадет с принципом филогенетической систематики". Но пока, при современном состоянии социологической систематики, приходится исходить из принципа сходства. «Для нашей специальной цели, которая состоит не столько в объяснении филиации обществ, сколько в том, чтобы способствовать успеху социологических исследова­ний вообще, заставляя нас знакомиться со всеми типами обществ и цивилизаций и позволяя нам всегда иметь в уме всех представителей каждого из них», наиболее подходит классификация по принципу сходства, «по сово­купности существенных черт, указывающих главные сход­ства и различия сравниваемых типов»,— правильно ар­гументирует Штейнметц¹². К этим соображениям можно добавить следующие. Приходится исходить из принципа сходства потому, что сама филогенетическая систематика может развиться лишь тогда, когда достаточно высоко стоит систематика по принципу сходства. История бота­нической систематики говорит за это. Она прошла через три стадии. «За первым, исключительно описательным периодом, следовал второй, в котором сознавалась по­требность расположить фактический материал в удобо-обозреваемый порядок, но с чисто морфологической точки зрения»¹³. И лишь после того, когда этот период дал ряд ценных данных, возглавляемых работами Линнея, мог начаться третий филогенетический период. Но и в этот период, в основе филогенетической систематики лежит тот же принцип сходства: «Самым важным методом естественной (филогенетической) систематики,— читаем мы у того же Веттштейна,— всегда был сравнительно-морфологический, который стремится выяснить сходство и различие растений из точного сопоставления их мор­фологического строения, и на основании полученных ре­зультатов вывести заключение об их сродстве»¹⁴. Следо­вательно, без классификации по сходству не может быть и самой филогенетической классификации.

¹¹ Полного совпадения их нет и в систематике растений. См. у Ветт­ штейна о различии гомологичных и аналогичных органов. Ibid., 21—25.

¹² Steinmetz. Ibid., 78.

¹³ Веттштейн. Ibid., 1.

¹⁴ Веттштейн. Ibid., 20.

397

Не приходится пока что принцип филогенезиса класть в основу социологической классификации и потому, что сходства двух социальных групп не всегда вызываются общим происхождением, и обратно, две группы, име­ющие «общее происхождение», (напр., две колонии эмиг­рантов из общей метрополии), под влиянием различных условий, могут с течением времени весьма резко отли­чаться друг от друга.

Наконец, в социологии только в метафорическом смысле можно говорить о «происхождении», «филиа­ции», «филогенезисе» и т. п. одних групп от других.

Этих соображений достаточно, чтобы согласиться с тем, что систематика социальных агрегатов может исходить только из принципа сходства.

Но какого сходства? У социальной группы черт и свойств много. Сходство каких же признаков должны мы исследовать и сравнивать? Трудно найти две социаль­ные группы, абсолютно тождественные друг с другом. Значит, между их сравниваемыми признаками надо брать не все, а только некоторые, наиболее существенные. Какие же признаки наиболее существенны?

Систематика естественных наук различает классифи­кации «естественные» и «искусственные». Для филоге­нетической систематики «искусственной системой назы­вается такая, которая не основывается на изучении ис­тинного родства организмов, не опирается на целый ряд признаков, добытых таким изучением, а пользуется од­ним или немногими наглядными признаками для по­строения своих групп. В эти группы, понятно, попадают организмы, ничего общего между собой не имеющие, кроме того случайного признака, который положен в ос­нову классификации». Такова искусственная систематика растений Линнея, положившего в основу своей системы число и способы срастания тычинок¹⁵. «Естественная» классификация растений основывается, напротив, на принципе сродства, установляемого главным образом по сходству постоянных «организационных призна­ков» ¹⁶. Сообразно с этим «естественная» социологичес­кая классификация должна брать «в качестве сравнива­емых признаков классификации такие, которые не про­извольны и не случайны, наличность которых у сравниваемых групп означает и наличность наиболь-

¹⁵ Я. А. Буш. Op. cit., 5.

¹⁶ Веттштейн. Ibid., 35.

398

шего числа других o6nrak свойств»¹⁷. Еще яснее ту же мысль выражает Somlô. «Хорошая классификация не должна быть произвольнойдт. е. чисто внешним раз­делением вещей, но должна показывать, что в обществе, которое обладает избранным в качестве принципа клас­сификации свойством, имеются вХналичности и другие (связанные с ним) свойства». Важность и существен­ность признака решается тем, «находится ли с ним в связи большое число других сопутствующих призна­ков или нет; иными словами: дается ли наличностью этого признака достаточная характеристика соответст­венной индивидуальности или нет». Если да, то признак избран удачно .

Установив эти общие основы, теперь и спросим себя: какие же конкретно из признаков социальных групп удов­летворяют этим условиям? Должен ли таким призна­ком быть только один признак или их должно быть несколько?

Ответим сначала на второй вопрос, а затем уже перейдем к первому и пробежим бегло те признаки, которые выдвигались разными классификаторами со­циальных групп. Большинство социологических класси­фикаций является классификациями «монистическими», исходящими из одного классификационного признака. Для специальной цели такой прием, быть может, и хо­рош. Но он недостаточен для того, чтобы охватить всю индивидуальность классифицируемых агрегатов. Как сей­час увидим, трудно выбрать один такой признак, налич­ность или отсутствие которого давало бы представление о всех существенных чертах систематизируемой группы. Вот почему при задаче полной характеристики клас­сифицируемых типов приходится комбинировать и учи­тывать ряд признаков. Это следует и из того, что систе­матика конкретных и несравненно более простых явле­ний, чем социальные группы, а именно, систематика животных и растений, и та не «монистична», а плюрали­стична, она учитывает не один какой-либо признак, а од­новременно ряд признаков. Беру для примера краткую

¹⁷ Steinmetz. Ibid., 74.

¹⁸ Somlô. Op. cit., 22, 30. То же говорит и Ришар: «Classer scientifiquement, c'est appliquer le principe de la subordination des caractères. Rappelons que ce principe consiste à regarder les caractères les plus constans comme ceux dont dépendent les caractères plus spéciaux et plus variables»²*. Richard. Notions élémentaires de Sociologie, 47.

399

характеристику основных «типов» растений. «1-й тип. Myxophyta. Одноклеточные или многоклеточные органи­змы. В вегетативной стадии развития клеточки без обо­лочки. Автотропного щггания нет. Нет ни у одного вида полового воспроизведения». «VII тип. Cormophyta. Многоклеточные организмы. Клеточки одеты всегда оболочкою, состоящею из двух раковиновидных поло­винок. Автотропия. В ассимилирующих клеточках хло­рофилл. Помимо вегетативного размножения постоянно половое воспроизведение. Приспособления к развитию половых органов вне воды. Закономерное расчленение на корень, стебель и лист»¹⁹. Как видим отсюда, даже самое крупное подразделение растительного царства, разделение на типы, и то производится не на основе одного признака, а ряда признаков: 1) количества кле­ток, 2) формы клеток, 3) способов питания (автотро­пизм и гетеротропность), 4) наличности или отсутствия хлорофилла, 5) способов воспроизведения, 6) морфоло­гического строения.

Если же взять не общую суммарную характеристику растительных типов, а главы, посвященные прямому опи­санию той или иной группы растений: типов, отделов, классов, порядков, семейств, родов и видов, то здесь каждое подразделение характеризуется с помощью це­лого ряда признаков²⁰.

То же видим мы и в систематике животных. Вот почему и Штейнметц и Зомло правы, настаивая на необ­ходимости ряда признаков, а не одного²¹.

Это имеет значение в особенности в начальные пери­оды систематики. Чем полнее здесь будут указаны при­знаки, но с оговоркой, чтобы они были точны и хотя косвенно связаны друг с другом, тем лучше. С этой оговор-

кой здесь без иронии применимо положение: кто много приносит, всегда что-нибуд\да приносит²². Потом отбор важных и неважных признаков произойдет сам собой. Вот почему, в отличие от первых классификаторов, но­вейшие, наиболее авторитетные\исследователи народов и групп стремятся описать и охватить их всесторонне. Доказательством этого служит характер социолого-этно-графических вопросников. Они с течением времени стано­вятся все более и более детальными²³.

Важно лишь, повторяем, чтобы классификацион­ные признаки были определенны и связаны друг с другом, чтобы множественность их не была «рассы­панной храминой» или бессистемным и случайным на­громождением отдельно выхваченных и случайно соеди­ненных черт. При соблюдении этих условий «плюра­лизм» классификационных признаков необходим и целе­сообразен.

Ответив на этот вопрос, теперь спросим себя, какими же конкретно должны быть искомые признаки? Какие свойства следует брать в качестве существенных крите­риев классификации сложных социальных групп?

Сделаем беглый обзор соответственных классифика­ционных попыток, делавшихся в области социологии и социальных наук.

Главнейшие социологические классификации сложных социальных агрегатов

Все соответственные теории можно разделить на ряд групп. В первую группу отходят классификации смутные и неопределенные, не имеющие научной ценности. Таковы, напр., подразделения народов и групп на: «дикие и циви­лизованные», на исторические и неисторические и т. п.

¹⁹ Веттштейн. Ibid., 48—50.

²⁰ См. специальн. часть в курсах по систематике растений Веттштейна, Буша, Кузнецова и др.

²¹ См.: Steinmetz. Ibid., 105—107. «Нельзя ограничиваться одним при­ знаком, нужно расширить рамки»,—говорит он, критикуя монисти­ ческие классификации. То же весьма резко подчеркивает и Somlô: Es ist ferner nicht ohne weiteres einzusehen, warum für eine Klassifikation der Gesellschaften von Anfang bis zu Ende durchwegs dasselbe Klassifikationsprinzip verwendet werden muss, говорит он, критикуя «монизм» Дюркгейма. Bei der Klassifikation der Organismen sehen wir nichts Ahnliches... All bisherigen Vorschläge (в социологии) tragen in ihrer Symmetrie eine Einfachheit zur Schau, die viel eher ein logisches Bedürfnis als die tausendfältige Wirklichkeit zum Vater zu haben scheint³*. Somlô. Ibid., 33—34.

400

²² Somlô, 36.

²³ См. для примера: Frazer. Questions on the manners, customs, religions etc. of uncivilised and semicivilised peoples в Journal of the Anthrop. Institute of Great Britain and Irland, XXIV, 1895; Questionnaire de sociologie et d'Ethnografie Парижского Антропол. об-ва; Kohler. Fragebogen zur Erforschung der Rechtsverhältnisse der sog. Naturvölker. Zeitschrift für vergl. Rechtwissenschaft, XII, 1897; Keller. Queries in Ethnographie, 1903; и особенно (лучший из вопросников) Ethnographische Fragensammlung zur Erforschung der sozialen Lebens der Völker ausserhalb des modernen europäischamerikanischen Kulturkreises (1906 г.), составленный группой исследователей (Steinmetz, Thurnwald, Staudinger, Mazzarella, Breysig, E. Meyer, Kohler и др.) и содержащий 2512 вопросов.

401

Здесь нет никакого определенного признака деления, и потому приходится пройти мимо таких теорий²⁴.

Вторую группу теорий составляют классификации ис­кусственные. Примером их могут служить теории Каста, У орда и Фулье. Кост строит таблицу народов в зависимо­сти от плотности населения и % отношения городского населения к остальному. Чем больше соответственные цифры, тем выше, по его мнению, народ и тем он могу­щественнее ²⁵. Сообразно с этим он дает таблицу социаль­ной прогрессивности и сравнительного могущества госу­дарств. Выше я указал на ее недостатки. Во-первых, страны одной культуры (напр., Персия и Китай), по Косту, оказываются на весьма различных ступенях, и об­ратно. Такие страны, как Швеция, оказываются по раз­витию ниже Турции, Соединенные Штаты Америки ока­зываются менее могущественными, чем Россия, Германия и Франция²⁶. Этих данных достаточно, чтобы признать систематику Коста неудачной и чисто искусственной. Те­ория Фулье, различающая народы по степени гармонии целого к части, к индивиду, совершенно неопределенна и «философична». Ее место — в первой группе смутных и неясных теорий.

Уорд классифицирует социальные группы по стадиям развития, различая народы, находящиеся в 1) the solitary or autarchic stage (изолированная жизнь), 2) constrained aggregate or anarchic stage, 3) the national or politarchic stage, 4) the cosmopolitan or pantarchic stage⁴* (интернаци­ональный период).

Классификация неопределенна, во-первых; гипотетич­на: неизвестно, была ли когда стадия изолированной жизни; сейчас ее, наверное, нет, во-вторых; при всем желании провести границу между 3 и 4 группой, мы не можем, ибо Уорд не дает точного разграничения их: была ли Россия времен Грозного в 3-й или в 4-й группе? Если в третьей, то что нужно для бытия четвертой: только ли

²⁴ Сюда относится и теория П. Л. Лаврова, делившего народы на ис­ торические и неисторические, в зависимости от того, появилась ли в их среде критическая мысль и стала ли она фактором развития. Само понятие критической мысли неопределенно. Неопределенным и неудачным приходится признать и деление. Оно скорее лежит в области должного, чем сущего. См.: Лавров. Опыт истории мысли, т. I. Passim.

²⁵ Caste. Principes d'une sociologie objective. 1899, 160—175; Его же. L'expérience des peuples. 1900, 591—610.

²⁶ Kocm. L'expérience, 602.

402

наличность интернациональных сношений или интерна-ционально-государственноеХслияние современных госу­дарств в одно государство? Но тогда и 4-ой стадии пока что не существует. Значит, остаются только стадии 2 и 3-я. Но и между ними нельзя провести точного разграни­чения: куда, напр., отнести современную Россию, к 3-й или ко 2-ой группе?²⁷

Помимо этого классификация исходит из одного при­знака. Она неудачна.

К третьей группе относятся классификации, исходя­щие из характера и интенсивности экономической жизни. Представителями ее могут служить классификации Ли­ста, Шлъдебрандта, Рошера, Бюхера, Ipocce, Hahn'a, a со­всем в недавнее время классификация Hobhouse'a, Wheeler'a и Ginsberg'a. Лист признаком классификации берет способы добывания средств существования и сооб­разно с этим делит общества на: 1) охотнически-рыбо-ловные, 2) пастушеские, 3) земледельческие (в соединении с мануфактурным (производством), промышленностью и торговлей) и 4) индустриальные. Ошибки и недостатки его классификации: 1) ложная предпосылка однолинейно-сти и однотипности развития: многие народы (напр., Перу и древние туземцы Америки) совсем не проходили пастушеского периода и от охотническо-рыболовного пе­риода сразу перешли к земледелию; 2) однобокость и «монистичность» классификации и ее неудачные следст­вия: а) по Листу, земледельцы непременно должны быть выше охотников и рыболовов; между тем, факты показы­вают, что нередко охотничьи народы по политической организации, степени знания, по характеру религиозных верований и т. д. стоят выше низших земледельцев; Ь) народы, стоящие на одной стадии экономического раз­вития, напр., различные земледельческие или индустри­альные народы, по другим своим признакам оказывают­ся резко различными друг от друга. Посему, классифика­ция, подобно искусственной классификации Линнея в ботанике, заставляет помещать в одну рубрику народы резко отличные друг от друга и имеющие мало общего между собой. Эти и ряд других возражений применимы почти ко всем классификациям этой группы²⁸.

²^ См. критику этих теорий у Штейнметца: Ibid., 82 и ел.

Я здесь ограничиваюсь самыми общими положениями, излагающи­ми сущность классификаций, и самыми беглыми критическими заме­чаниями. За подробным содержанием теорий отсылаю читателя

403

Гильдебрандт делит народы по системам хозяйства, различая: 1) Naturwirtenschaft, 2) Geldwitschaft и 3) Kre­ditwirtschaft⁵*. Ошибки, общие с теорией Листа, плюс— фактические недочеты: деньги есть и у первобытных на­родов, есть и в наше время; неужели же тех и других отнести в одну группу? Кредит характеризует не только современное народное хозяйство, но он существовал и в античном мире, и в средние века. Значит ли это, что все эти народы должны быть отнесены к одной группе? Если да, то не соединяем ли мы несоединимое и не разъединяем ли то, что весьма сходно друг с другом?²⁹

С соответственными изменениями те же возражения применимы к теориям Рошера и Бюхера³⁰. Бюхер, поло­живший в основу классификации признак длины пути товара от производителя к потребителю, принужден в одну рубрику «замкнутого хозяйства» помещать такие разнородные социальные агрегаты, как первобытные группы с полукоммунистическим хозяйством и Грецию и Рим с хозяйством рабским³¹.

Grosse в основу систематики кладет: формы семьи в соответствии с экономическими условиями группы. Со­образно с этим народы он делит на пять групп: 1) низшие охотники и рыболовы, 2) охотники и рыболовы высшие, 3) номадные пастухи, 4) низшие земледельцы, 5) высшие земледельцы³². Не говоря о том, что классификация не обнимает чисто индустриальные общества и потому уже ошибочна, она неудачна и потому, что предполагает тесную связь между формами семьи и формами хозяй­ства. Такая связь далеко не всегда существует³³. Пре-

дыдущие замечания применимы и к нему, а равно и к Hahn'y, кладущему в основу деления способ добывания пищи³⁴.

Более новой попыткой в том же роде, но выполненной с колоссальным научным аппаратом, с фактической раз-группировкой множества народов по рубрикам классифи­кации и с проверкой общих гипотез на систематически расположенных социальных группах,— с проверкой, да­лекой от «метода примеров» и близкой к индуктивному методу сопутствующих изменений,—является попытка Hobhouse'a, Wheeler'а и Ginsberg'a*⁵.

В основе классификации их лежит «материальная куль­тура не как первый фактор, а как диагностический при­знак». Можно утверждать, говорят авторы, что «material culture is a fair index of the general level of knowledge and... of mentality»⁶*. Но какая именно часть материальной куль­туры?— Способ добывания пищи с рядом добавочных при­знаков, отмечают авторы. В этом пункте, следовательно, они приближаются ко взглядам Hahn'а, Нибура и др. Сообразно с этим признаком все простейшие народы они делят на следующие группы: 1) низшие охотники, 2) выс­шие охотники; далее родословное дерево разветвляется, так как одни народы от охотнического периода перешли прямо к пастушескому, а другие—прямо к земледельчес­кому³⁶, то по одной ветви идут 3) земледельческие наро­ды, делящиеся на три подвида, по другой—4) пастушес­кие, делящиеся на два подвида.

к подлинникам, за более подробным изложением и критикой теорий данной группы к ст. Штейнметца, к курсам политической экономии, в частности, к «Основам политич. экономии» M. И. Туган-Баранов-ского. «В результате вся схема хозяйственного развития (Листа) оказывается несостоятельной», заключает о ней Туган-Барановский. Основы, 108.

²⁹ «Кредитное хозяйство не м. б. противопоставлено денежному, т. к. кредит основан на деньгах. Развитие кредита не устраняет потреб­ ности в деньгах. Кредитное хозяйство есть то же денежное хозяй­ ство». Туган-Барановский. Основы, 108.

³⁰ См.: Рошер. Grundlagen der Nationalökonomie, 1880, 24—25; Бюхер. Возникновение народ, хозяйства. 1907, I, 75—135.

³¹ См. критику Бюхера у Steinmetz'a. Ibid., 95 и ел. и у Туган-Баранов­ ского. Основы, 112 и ел.

³² См.: Grosse. Die Formen der Familie und die Formen der Wirtschaft. 1896, I, 29.

³³ См. об этом: Ковалевский. Происхождение семьи и собственности.

404

Здесь, возражая против аналогичной гипотезы Старкэ, M. M. Кова­левский указывает, что матриархат, напр., существует у земледель­ческих и пастушеских народов; те и другие точно так же имеют институт патриархата. Стр. 30 и ел. См. также: Ковалевский. Социо­логия, т. II, 50 по 90, гл. V, стр. 122—123, 119 и др., где дана критика теории !россе.

³⁴ То же относится к девятичленной схеме H. А. Рожкова. См.: Рожков. Русская история. 1919, 21—22.

³⁵ См.: Hobhouse, Wheeler, Ginsberg. The Material and Social Institution of the Simpler Peoples: An Essay in Correlation. The Sociological Review. 1914, t. VII, № 3 и 4. Эта статья является лишь частью общей работы авторов, судя по последним книжкам «Социологич. обозрения», в 1915 г. появившейся в виде двухтомной работы, с надлежащим каталогом народов. К сожалению, мне эту книгу достать не удалось: попытки выписать ее из Англии не увенчались успехом. Поэтому я принужден судить об этой попытке по части работы, напечатанной авторами в указанных номерах «Социол. Обозрения».

³⁶ «The pastoral stage we regard as an alternative development from the hunting stage, not necessarily anterior or posterior to agriculture»⁷*. Soc. Review, 1914, N 3, 228.

405

Установив эти основы, авторы переходят далее к своей основной задаче, к решению вопроса: существует ли связь между экономической структурой социальной группы и ее социальной и политической организацией?³⁷ Решение ведется не дедуктивно, а путем фактической проверки. Все народы располагаются авторами в соответствующие классификационные отделы. Решив эту задачу, они пере­ходят к наблюдению: одинаковы ли социальные и поли­тические институты у групп, находящихся в одной клас­сификационной рубрике, т. е. пользующихся одинаковы­ми способами получения пищи? 4-й номер «Социо­логического Обозрения» дает решение вопроса в приме­нении к институтам политической организации — власти (gouvernment), суда и судоустройства.

How people are gouverned at the varias levels of economic culture which we distinguish, how is order maintained, and justice administered?⁸*—таков вопрос, ставимый автора­ми. Систематическое изучение фактов дает положитель­ный ответ: народы, стоящие на одном уровне экономиче­ской культуры, имеют одинаковую организацию управле­ния и власти, одинаковые способы поддержания порядка и одинаково организованный институт суда и его форм.

Равным образом при восхождении от низших народов к высшим в эволюции этих учреждений наблюдается соответственная историческая тенденция, опять-таки про­являющаяся у всех народов. Авторы иллюстрируют ее даже диаграммами³⁸. В своей книге: «An Essay of Correlation» (см. выше примечание) они, по-видимому, таким же образом прослеживают зависимость между экономической организацией и другими социальными и политическими институтами.

Эта попытка заслуживает внимания. В отличие от чисто «монистических» теорий авторы здесь берут не один только признак способа добывания пищи, но и ряд других вспомогательных признаков. На почве первого признака им удалось бы дать только основные указанные подразделения, весьма недостаточные для определения «физиономии» социальной группы; недостаточные пото­му, что различные земледельческие народы по иным признакам весьма резко отличаются друг от друга (напр. Россия, Дания и Землед. Америка), как различны друг от

друга и народы пастушеские (напр., древние номады, киргизы, самоеды и лапландцы). Для отнесения той или иной группы к подвидам земледельческим или пастуше­ским авторам приходится обращаться к характеру ору­дий, совершенству техники, ergo — к высоте умственного развития и к др. признакам.

Признавая весьма вероятной связь между способами добывания пищи и другими социальными явлениями, мы не должны, однако, преувеличивать эту связь и считать ее всегда данной. Как я оговорился, мы пока не имеем под рукой составленного авторами «каталога народов» и по­тому не можем проследить и проконтролировать утверж­дение авторов. Но факты прямого наблюдения говорят за то, что в ряде случаев эта связь может быть очень отдаленной. Характер добывания пищи зависит от при­родных условий, в которых живет данная группа. Рыбо­ловство (и охота) составляют главный способ добывания пищи и эскимосов, и алеутов, и русских поморов, и при­брежных норвежцев. Однако сходство в этом отношении ничуть не мешает им быть резко различными во всех других отношениях и быть далекими друг от друга, как небо от земли. Было бы изнасилованием фактов помеще­ние в одну группу эскимосов и норвежцев только потому, что те и другие живут преимущественно рыболовством.

Это означает, что и здесь однолинейная классифика­ция недостаточна. Недостаточна она и потому, что дает классификацию только т. н. примитивных социальных групп и совершенно обходит народы индустриальные.

Заключение о всех этих «экономических» классифика­циях таково: несомненно есть и должна быть известная связь между теми или иными сторонами хозяйственной организации группы и другими свойствами, характеризу­ющими ее индивидуальность. Но эта связь не всегда тесная. Она недостаточна для того, чтобы заранее ска­зать, что «раз у данного народа такая-то экономическая система, то у него неизбежно будет такая-то религия, такая-то организация власти, такое-то искусство, такое-то право и суд, такой-то уровень знания и т. д. Подобное заключение слишком смелое и далеко не всегда согласу­ется с фактами³⁹.

³⁷ Hobhouse, Wheeler and Ginsberg: Op. cit. Soc. Review, № 3, 208—9, 218—19 и др.

³⁸ Soc. Review, № 4, 332 и ел.

406

³⁹ См. подробную критику «эконом, теорий» у Steinmetz'a; к этой же группе примыкает и классификация Моргана, данная в его «Прими­тивном обществе», перенятая и несколько видоизмененная Энгельсом в его «Происхождении семьи». Морган в основу своей классификации

407

К четвертой группе теорий относятся «смешанные» системы, исходящие из комбинации нескольких призна­ков. Примерами их могут служить теория Ле Плэ и его школы, теория Сутерланда, Фиркандта и отчасти Кон-та. К ней же может быть отнесена и теория Вундта. Основы теории Ле Плэ мы изложили уже выше. Она делит прежде всего общества на: простые (самодостаточ­ные) и усложненные (compliquées). Простые общества, в свою очередь, делятся ею на виды в зависимости от географической среды, определяющей способы добыва­ния пищи, а последние обусловливают собою тип семьи. Сообразно с этим дается теория 3-х основных типов семьи (патриархальной, индивидуалистической и quasi-ин диви дуалистической). Сложные общества, в свою оче­редь, имеют организацию, определяемую типом семьи. (Народы патриархально-коммунистической формации, народы индивидуалистической и quasi-индивидуалистиче-ской формации.)⁴⁰ Как видно отсюда, здесь берется не один признак, а несколько; эти признаки взаимно связы­ваются и в итоге дается стройная и довольно отчетливая система классификации обществ, синтезирующая призна­ки: географической среды, способа добывания средств существования, характера семьи, способа воспитания и форм социально-политической организации⁴¹. Эта те­ория обладает весьма ценными достоинствами, ставящи­ми ее выше всех рассмотренных: она отчетлива, она учитывает зависимости, указываемые другими теориями, и вместе с тем она свободна от их однобокости. Жаль, что она не доведена до конца и не дала нам конкретного каталога народов. Однако и она недостаточна для полной характеристики народов. Народы одной и той же «фор­мации» по теории данной школы далеко не одинаковы во всех своих существенных чертах. И Франция, и Германия, и Россия, и Италия и др. европейские народы, кроме скандинавцев и англо-саксов, принадлежат к одной и той

кладет систему родства и характер изобретений и открытий. Энгельс «экономизирует» его принципы. См. их критику у Steinmetz'а, 114— 116.

⁴⁰ См. выше § о семейной элемент, группировке. Там же см. и литерату­ ру— работы Demolin'a, Pino, Vignes и др.

⁴¹ Схема исследования, приложенная к Science Sociale (19 année, 1-er Fascicule), указывает гораздо большее число признаков, исследование которых необходимо для определения «социального типа» народа. Так что ее плюрализм гораздо богаче. См. указанный выпуск Science Sociale.

408

же quasi-индивидуалистической формации. Но это не мешает им быть резко отличными и по религиозным верованиям, и по экономической организации, и по по­литическому устройству, и тем более—по умственному и нравственному уровню. И Китай, и Япония по типу семьи принадлежат к одной (патриархальной) формации. Но какая пропасть между мертвым Китаем и «импе­риалистической», технически-вылощенной Японией. Не­достаточность очерчиваемой классификации будет еще яснее, если взять более мелкие подразделения социаль­ных групп. Вот почему, признавая громадные досто­инства этой схемы, все же приходится признать ее не­достаточной.

О. Конт, как известно, клал в основу классификации народов высоту умственного уровня социальной группы, определяемую им по ее мировоззрению. Последнее Конт делил на три периода развития (а соответственно и на три типа): на период теологический, метафизический и пози­тивный ⁴². Теперь нет надобности останавливаться на кри­тике этих воззрений. Исторический закон Конта оказался мнимым. Мнимой и неудачной является и вся его теория. Столь же мало пригодна для систематики социальных агрегатов теория С. Симона об органических и критичес­ких периодах развития, реставрированная теперь Вебе-ром в его мнимом законе двух состояний⁴³.

К этой же группе теорий примыкают классификации Сутерланда, Фиркандта, Вундта и Штейнметца (хотя Штейнметц и выделяет свою теорию в особую группу). Сутерланд⁴⁴—плюралист. Он комбинирует прежде всего число членов группы, различая: 1) низших дикарей, обще­ства которых состоят в среднем из 40 членов, средних— 150 членов, высших — 360 членов; 2) варваров, группы которых обнимают от 6.500 до 442.000 членов; 3) цивили­зованные народы, общества коих насчитывают от 4.200.000 членов до 30.000.000 и больше. Этот количест­венный признак он соединяет с рядом других признаков, объединяемых им в формуле «общего уровня умствен­ного развития». Классификация неудачна. Во-первых, нет

⁴² См.: Aug. Comte. Cours de philosophie positive, t. IV, стр. 328—387. Paris, 1908.

⁴³ См.: Вебер. Le rythme du progrès. Paris, 1913. Одна из глав этой книги переведена в «Нов. идеях в социологии». Сб. № 3.

⁴⁴ См. его «Происхождение и развитие морального инстинкта». СПб., 1900. Изд. Павленкова.

409

связи между численностью группы и другими сторонами ее организации. Есть малые группы и весьма культурные (напр., скандинавцы) и весьма примитивные, напр., ко­рейцы или ряд примитивных племен, и обратно, есть многочисленные политические группы, весьма резко от­личающиеся друг от друга. Напр., Соединенные Штаты Америки и Россия, Великобритания и Китай. Во-вторых, нельзя думать, что чем многочисленнее группа, тем ее умственный уровень выше, и обратно. Если бы дело обстояло так, то наиболее культурными странами долж­ны были бы быть Китай и Россия, наименее культурными Дания, Швеция, Норвегия или Бельгия. В-третьих, неоп­ределен признак и «общего умственного уровня». Чем его измерять? Как быть в тех случаях, когда один народ развит в области земледелия, другой—в рыболовстве, третий — в выделке «персидских ковров»? Сутерланд не указывает объективного критерия интеллигентности. В итоге — схема и неудачна, и неясна.

Фиркандт⁴⁵, как показывает название его работы, де­лит социальные группы или народы на «народы приро­ды» и на «народы культуры». Основа деления—психи­ческий характер тех и других. Kulturvölker характеризу­ются наличностью у них свободы личности, свободы мысли и критики, и т. п. У Naturvölker⁹* этих свойств не имеется. Между ними стоят «полукультурные народы», по психике похожие на первобытных народов, по эконо­мическому укладу—на культурных⁴⁶. Далее Фиркандт дает конкретную характеристику каждой группы. И здесь та же неясность и неопределенность, что и у Сутерланда. Свобода личности, свобода мысли и т. д.—вещи усло­вные. У ряда народов личность не свободна в одном отношении, зато свободна в других, и обратно. Как правильно указывает Парето, в древности не терпелась свобода религиозных верований, зато терпелась свобода пить вино и разврат. Теперь терпится свобода религии, но начинает преследоваться пьянство и «разврат» (преследо-

⁴⁵ См.: Vierkandt. Naturvölker und Kulturvölker. 1896.

⁴⁶ Раньше Vierkandt'a та же классификация была дана П. Л. Лавровым, различавшим в зависимости от тех же признаков «народы, живущие историч. жизнью», и «неисторические». Выделен им был и тип полу­ культурных групп под названием «дикари современной культуры» и дана была весьма отчетливая характеристика последних. См.: Лав­ ров. Опыт ист. мысли, I, гл. 2-я; Цивилизация и дикие племена. СПб., 1904 и особенно «Собрание сочинений», вып. V, 1918, гл. II, 14—26 и гл. IV, 26—35.

410

вание нео-мальтузианцев etc.)⁴⁷. B древности можно было ругать народ и обязаны были хвалить деспотов. Теперь наоборот. «Народ» стал «богоносцем», сувереном, демо­кратия—идолом; деспоты — «извергами и палачами». Далее, в древности для одних была полная свобода (princeps legibus solutus est¹⁰*), зато для других были громадные ограничения: теперь многое переместилось: несвободные коммунисты стали свободными властителя­ми, а бывшие свободные властители — бесправными из­гоями, поставленными «вне закона» и отданными в пол­ную опеку коммунистам. По какому же из этих слоев мы будем судить о росте или падении свободы?

На каком основании народы, не допускающие свобо­ды религиозной критики, зато допускающие свободу пья­нства, оргий, многоженства и т. д., мы будем объявлять примитивными, а народы, признающие свободу совести, зато не допускающие критики власти, собственности, форм правления, правящей династии (а таковы — боль­шинство «культурных» государств) и вообще «устоев об­щества», мы будем называть «культурными»?

Мало того. «Свобода мысли, слова и печати» и «сво­бода личности» в Советской России сейчас совершенно тождественна с «свободой» их в эпоху Магницкого⁴⁸.

⁴⁷ См. множество анал. фактов у Парето. Trattato, т. II, 256—288. Здесь Pareto довольно убедительно показывает, что ограничения свободы личности были и остаются: меняются только сферы и формы этого ограничения, по существу же всюду и всегда одни индивиды стремят­ ся запречь в свою мораль других. «Свободный мыслитель, во имя науки, налагает мораль и запреты мало отличные от морали и запре­ тов израильского или христианского Бога. Многие другие факты доказывают, что предрассудки, предполагаемые исчезнувшими, трансформировались и живут под иной формой». 234. Подчинение низших классов высшим пало, но заменилось подчинением вождям синдикатов, партий и профессией, союзов и т. д., подчинение королю и папе заменялось подчинением «народу-Богу», т. е. демагогам, по­ литиканам и т. п. «Под новой формой мы имеем новый феодализм, воспроизводящий сущность старого», 259.

⁴⁸ См.: И. Я. Фойнщкий. Моменты истории законодательства печати. Сборн. Госуд. Знаний. СПб., 1875, 348—396. Характеристика «владе­ льческого вотчинного попечительного периода» печати (средние века, период !енриха VIII в Англии, эпоха !алилея, Рабле и др. в Италии и Франции, у нас—эпоха Грозного и Петра), данная Фойницким, рисует картину совершенно тождественную с современной. И тогда, и теперь правительство ведает всем. Типографии—его собствен­ ность. Печатание и издание книг—его дело. Правительство опреде­ ляет; для чего нужно знание? какое знание нужно? какие книги можно печатать? Мысль и печать—монополия власти. Она надзирает и за религиозной, и политической, и научной мыслью. Писатели, ученые,

411

Значит ли это, что Советская Россия и Россия эпохи Магницкого тождественны и должны быть отнесены к одной группе?

Деление Vierkandt'a настолько обще и туманно, что в одну и ту же группу можно всунуть самые различные народы. Так, в группу Naturvölker можно отнести и при­митивные группы ашантиев, австралийских негритосов, и Китай, и средневековые государства, и древний Египет, и древнее Перу, и Турцию, и Спарту, и современную Советскую Россию. В группу «культурных» народов мож­но причислить и Рим последнего периода, и Англию; что общего между этими группами, кроме этих случайных сходств!

Нельзя признать вполне удачной и классификацию Штейнметца. По собственному его признанию в основе его системы лежит «рациональный и практический эклек­тизм». Он дает классификацию социальных групп: 1 ) Гене­тическую, 2) Систематическую. В основу генетической классификации он кладет психологический признак, а именно: «интеллектуальный характер группы, определя­емый по ее вершинам (d'après les sommets), a не низам, где всегда даны пережитки первичных фаз». Сообразно с этим у него получается 4-ре периода развития, а соответственно и четыре типа народов: 1) период Urmenschen, когда люди мыслили, как животные, не имели ни религии, ни идеи души, духов и т. д.; это—период доисторический и гипо­тетический. 2) Период первобытной дикости. Интеллекту­альный тип здесь низкий, наивный. Люди мыслят только ассоциациями. Отсюда—анимизм, фетишизм, культ пред­ков и т. д. 3) В третий период появляются систематизация и унифицирование идей. Расцветают мифология, поэмы, сказки и т. д. Но нет еще ни свободы мысли, ни критики. Таковы Азия, Восток, Египет, Китай, страны Ислама etc. 4) С Возрождения начинается 4-ый период. Его проявле­ния—протестантизм, свобода критики, методическое изу­чение природы, гуманитарная мораль и т. д.

В основу систематической классификации Штейнметц кладет принцип характера экономической жизни. Соот-

поэты—чиновники государства. Критику заменяет донос. Оценку— решение комиссара печати. Высшим научным судьей является прави­тельство. Словом—мысль и все ее произведения—государственная регалия. Деятельность современного комиссара печати тождественна с деятельностью Магницкого. Только позже появляются «вольные типографии» и частно-правовой взгляд на печать.

ветственно с этим он получает 10-ти членный ряд со­циальных групп. 1) Мелкие собиратели семян и плодов (petits collecteurs), 2) охотники, 3) рыболовы, 4) номадные земледельцы, 5) настоящие низшие земледельцы, 6) зем­ледельцы высшие, 7) номадные пастушеские группы, 8) группы, живущие в сложных условиях, 9) народы периода мануфактуры, 10) индустриальные народы .

Ни одну из этих классификаций нельзя признать удач­ной. Генетическая систематика обладает следующими не­достатками: 1) общий принцип деления неясен. Критерий «интеллектуального характера группы» слишком неоп­ределенен. 2) Нельзя классифицировать социальные груп­пы по отдельным, наиболее развитым интеллектуально членам группы (по вершинам группы). Такой прием мо­жет вести к самым ошибочным представлениям об интел­лектуальном уровне группы. Можно ли по Ломоносову заключать об интеллектуальном уровне России 18 века? Можно ли по Бэкону или Леонардо да Винчи судить об умственном характере современной им Англии и Италии? Не получилась ли бы явная ошибка, если бы мы стали так поступать в каждом случае? Не прав ли Кост, резко критикующий такие приемы и настаивающий на том, что великие intellectuels — это случайные кометы, никоим об­разом не могущие быть мерилом интеллектуального уровня соответствующей группы? Число их, говорит он, всегда ограничено; наиболее великие intellectuels не при­надлежат к наиболее развитым и могущественным наро­дам (напр., Христос, Будда); они родятся в эпохи благо­приятные и неблагоприятные для социального состояния (большинство псалмопевцев Иудеи родилось в эпоху ана­рхии, в Греции большинство философов — Сократ, Пла­тон, Аристотель, Эпикур, Зенон — жило в эпоху распада государства; то же было в Риме — Цицерон, Лукреций, Виргилий, Гораций, и т. д.). Одна и та же раса, одна и та же эпоха и одно и то же социальное состояние дают рождение самым различным гениям. Наиболее высокие достижения великих людей почти не социализируются, не воспринимаются массами, потому их социальная роль ничтожна, потому же нет связи между уровнем intellectuels и умственным уровнем группы. Механика Декарта, монадология Лейбница, трансформизм Ламар-ка и т. п. были «созданием идеальным, а не социальным,

⁴⁹ См.: Steinmetz. Op. cit., 136—147.

412

413

более личным, чем коллективным», они массами своего времени не были восприняты и на ее умственный уровень не оказали влияния. Больше того, умственная эволюция группы вообще развивается анонимными многочислен­ными и мелкими изобретениями, а не великими открыти­ями гениев. Уничтожьте одну-две дюжины гениев — со­циальная жизнь группы от этого мало изменится и пой­дет своим чередом⁵⁰. Если в тезисах Коста есть преувеличение, то, тем не менее, они правильно указыва­ют отрицательные стороны метода Штейнметца. 3) Не­удачна его генеалогическая классификация и потому, что 1-я из указываемых им стадий совершенно гипотетична; остальные же столь неопределенны, что дают возмож­ность в одну группу отнести самые различные народы и группы (куда, напр., отнести Японию, по верованиям и морали близкую к 3-й стадии, по технической культу­ре—передовую страну?)

Словом, все возражения, выставленные им самим против теории Сутерланда, применимы и к нему. Что касается его систематической классификации, то она представляет модифицированную классификацию эконо­мистов. Возражения, вызываемые последней, mutatis mutandis применимы и к ней. К этой же группе теорий может быть отнесена и теория Вундта⁵¹.

Всю историю человечества он делит на 4-ре стадии: 1) на фазу примитивного человека (орда, нет полити­ческой организации и авторитета; религия сводится к страху перед мертвыми и т. п.); 2) на фазу политичес­кую (начатки политической организации, деление на фра­трии и матримониальные классы; тотемические верова­ния etc.); 3) на эпоху героев (Heldenzeitalter). (Период индивидуализма, утверждения прав личности, выделения вождей, героев, появления собственности, индивид, семьи, верований в богов, как в личности и т. п.); 4) на фазу человечества (период мирового государства — Weltreiche, мировой культуры, мировых религий, миро­вой истории).

Все возражения, применимые к Штейнметцу, приме­нимы и здесь. 1) Все это деление в высокой степени условно и неопределенно. 2) Характеристика отдельных периодов (напр., 1-го) полна фактическими ошибками.

⁵⁰ См.: Coste. Les principes d'une sociologie objective, 1—24; Его же. L'expérience des peuples. 1900, 1—6.

⁵¹ См.: Wundt. Elemente der Völkerpsychologie. 1912.

414

3) В основе деления лежит неверная предпосылка прямо­линейности и однотипности эволюции для различных групп и народов. Между тем, «ничто не дает основания полагать, что различные типы народов развиваются в одинаковом смысле. Они идут различными путями. Развитие человечества должно быть изображаемо не в форме прямой линии, но как дерево с различными и многочисленными ветвями»⁵².

Пятую группу теорий составляют теории, кладущие в основу систематики человеческих групп не принцип эволюции, а принцип этнографического родства. Сооб­разно с этим получаются определенные зоны цивилиза­ции и виды культуры; напр., Фробениус различает культу­ры: греческую, океаническую, азиатского континента, Африки востока и запада и т. д.; нечто подобное дает и Ратцелъ⁵*, обусловливая характер зон цивилизации географическими условиями. Не чужда, как мы видели выше, эта мысль и Дюркгейму. Примыкает к ней и Л. Мечников, различая цивилизации: речные, морские и океанические.

После всего сказанного выше нет надобности подроб­но критиковать такие теории. Мы видели, что цивилиза­ция и культура понятия неопределенные. Чтобы данные теории могли претендовать хоть на какую бы то ни было определенность, они должны были бы указать: какие же именно признаки культуры они берут для сравнения: язык ли? религию ли? право ли? или экономический уклад? или материальную культуру? или род занятий? или интеллектуальный уровень? А если несколько при­знаков сразу, то какие же именно?

На все наши законные вопросы ответа мы не имеем. Поэтому и вся теория становится «туманной кляксой». Понятно, что на почве таких неопределенных признаков немыслимо дать какую бы то ни было систематику чело­веческих групп⁵⁴.

К очерченным теориям классификаций социальных групп мы могли бы для полноты прибавить ряд других; напр., весьма ценное само по себе деление Спенсером

⁵² См. дельную рецензию Дюркгейма на данную работу Вундта, рецен­ зию, не оставляющую камня на камне от всей теории Вундта. L'année Sociologique, т. XII, 50—51.

⁵³ Ратцелъ. Народоведение, т. I и II.

⁵⁴ См. изложение и критику этой группы теорий у Steinmetz'а. Цитир. статья, 130, 136.

415

всех обществ на общества: военные и индустриальные⁵⁵, деление Дюркгеймом обществ на общества, связанные 1) механической и 2) органической солидарностью, близ­кое к этому деление социальных групп Richard'oM на: société et communauté аналогичное теории Тенниеса, раз­личающего Gemeinschaft и Gesellschaft⁵⁶. Рядом с ними можно было бы упомянуть про n +1 теорий государст-воведов, различающих типы обществ по форме правле­ния (республики и их виды, монархии и их виды); п+1 теорий историков и юристов, пытающихся выделить осо­бые типы «родового» общества, общества «территори­ально-племенного», «государства-города», «государства-поместья», «государства сословного» и т. д.

Но в рассмотрении всех этих теорий нет надобности. Они или настолько общи (напр., деления Спенсера, Дюркгейма, Тенниеса), что никоим образом не могут представлять теорий классификации социальных групп; или касаются таких сторон, которые являются характер­ными для той или иной детали, но не для всей физионо­мии социальной группы (напр., различение форм правле­ния и т. п.); или, наконец, подобно теориям юристов и историков, дают отдельные характеристики тех или иных типов политических групп, не приведенные в систе­му, напоминающие вырванные листы из неизвестной кни­ги, часто поверхностные, отделывающиеся общими ме­стами и потому далекие от теорий систематики социаль­ных агрегатов. Ограничимся приведенной литературной справкой. Она дает нам довольно верное представление о научном состоянии проблемы систематики социальных групп.

Мы видим, что проблема находится в состоянии «im Werdren»¹¹*. Она стоит на очереди. Решение ее требуется рядом насущных потребностей. Попыток много. И вме­сте с тем только некоторые из них сравнительно удачны. Едва ли не наиболее удачной является классификация школы Ле Плэ; но и она, как мы видели, недостаточна и далеко не исчерпывает сути дела. Каждая из сравни­тельно удачных классификаций в лучшем случае дает сравнительную таблицу какой-либо одной или немногих сторон классифицируемых обществ.

⁵⁵ См.: Спенсер. Осн. социологии, т. I, §§ 258—268, т. П.

⁵⁶. См.: Дюркгейм. Разделение общественного труда; Richard. La

sociologie générale et les lois sociologique. Paris, 1912, 165 и passim;

Toennies. Gemeinschaft u. Gesellschaft. 1887.

416

Таков итог обзора.

Рядом с ним отметим и другую черту, это отсутствие морфологических классификаций обществ, классификаций, которые пытались бы различать социальные группы по их строению. В числе очерченных теорий мы не видели таких теорий и попыток.

Этот факт не может не бросаться в глаза и не может не казаться странным. Трудно вообразить себе система­тику растений или животных, построенную не на мор­фологических и анатомических признаках растений и жи­вотных. По крайней мере, в настоящее время таких систе­матик нет. Даже «искусственные» классификации растений и животных, и те опирались, хотя бы частично, на эти признаки. Между тем приведенные социологичес­кие теории построены или на полном игнорировании строения социальных групп или же только на частичном учете некоторых и то не важных признаков этого стро­ения. В лучшем случае они похожи на «искусственную» систематику Линнея и др. представителей систематики этого периода.

Такое обстоятельство, конечно, не случайно. Оно ре­зультат многих причин; одной из главных среди них явля­ется отсутствие «социальной статики» в учениях социо­логов. О. Конт, разделив социологию на социальную ста­тику как науку о структуре (порядке) общества и социальную динамику (прогрессе общества), сам огра­ничился почти исключительно изложением социальной динамики. Социальная статика у него оказалась совер­шенно неразвитой. То же явление наблюдалось и позже. Социология чуть не вся ушла в область изучения эволю­ции общества, открытия «эволюционных законов» и т. п. «Социальная статика» (в Контовском, а не в Спенсеров-ском смысле) числилась в качестве отдела социологии, но большинством социологов не наполнялась никаким си­стематическим содержанием. На ее месте было «пустое место», или, в лучшем случае, в этот отдел второпях включали два-три не связанных друг с другом вопроса и тем довольствовались. При таких условиях неизбеж­ным было игнорирование проблем «морфологии и анато­мии общества». Социологи даже не знали (кроме ор-ганицистов, баловавшихся забавными аналогиями), что собственно следует разуметь под строением общества, как подойти к морфологическому и анатомическому изу­чению социальной группы, как анатомировать или раз­лагать на элементы сложные социальные тела и т. д.

417

14 П. А. Сорокин, том 2

О «социальной химии» большинство их не мечтало. От­сюда неизбежное следствие: игнорирование «анато*мо-мор­фологических» признаков при систематике социальных групп.

Этот факт, в связи с неудачными результатами клас­сификационных теорий, естественно, вызывает вопрос: не следует ли сделать попытку классификации социальных групп на основе анатомо-морфологических признаков по­следних? Не будет ли более удачной систематика «об­ществ», исходящая из признаков их строения?

Вопрос естественный и законный. Думается, что на него может быть один ответ и ответ положительный. Если такая классификация и не будет всеобъемлющей и исключающей все другие, то, тем не менее, она необ­ходима и важна; вопросы строения населения слишком важны во всех отношениях: и сами по себе и по тому влиянию, которое оказывает строение населения на все стороны его жизни и на ход исторических событий. Если необходимо и важно изучение социальных процессов (со­циальной механики), то не менее важно изучение стро­ения «общества» (социальной анатомии и морфологии), «химического состава» отдельных социальных групп и систематики последних по этому составу.

К этому едва ли спорному выводу мы приходим, как к простому следствию всего предыдущего. Причина иг­норирования «анатомо-морфологических» признаков для классификации социальных групп для нас отсутствует: плохо ли, хорошо ли, но в двух томах «Социальной аналитики» мы попытались дать систематическое, пос­ледовательное, внутренне связанное учение о строении населения. «Социальная статика» Конта у нас представ­ляет не простую рубрику, а отдел социологии, заполнен­ный не случайным, а систематическим, логически вытека­ющим одно из другого содержанием.

Таковы психологические и логические основы того итога, который мы получили в результате обзора клас­сификационных попыток. Они объясняют, почему мы обратили внимание на указанную «странность» этих тео­рий, почему поставили вопрос о возможности и необ­ходимости «анатомо-морфологической» классификации социальных групп и почему уверены, что такая клас­сификация возможна и не менее важна, чем все указанные классификации.

Теперь после этих замечаний попытаемся набросать схему такой классификации.

418

Классификация

сложных социальных агрегатов по их строению (по их анатоmo-морфологическим признакам)

Прежде всего пара справок. Первая из них состоит в указании на важность признаков строения или состава в классификациях неорганических и органических тел. Химия представляет науку, изучающую химический со­став материального мира. Все предметы последнего она разлагает на элементарные химические тела и рассматри­вает как определенные соединения последних. В изучении их химического состава и заключается ее задача. Клас­сифицировать их как-либо иначе, пытаться дать система­тику материальных тел вне их состава, она не пытается и не может. Этот факт достаточно ясно говорит о важ­ности признака состава для классификации материаль­ных тел.

То же мы видим в систематике растений и животных. «Самым важным методом естественной систематики,— читаем мы у Веттштейна,— всегда был метод сравнитель­но-морфологический, который стремится выяснить сход­ство и различие растений из точного сопоставления их морфологического сложения, и на основании полученных результатов вывести заключение об их сродстве. При этом принимаются во внимание все части растения и не делается ограничение лишь органографическим сравнени­ем, но производится и анатомическое»⁵¹.

Из этой выписки мы видим всю важность морфолого-анатомических признаков для систематики растений. Без них систематика растений немыслима. То же можно ска­зать и о систематике животных.

Это дедуктивно заставляет предполагать, что без при­знаков строения и состава не может быть удачной и си­стематика сложных социальных агрегатов. Допустим ги­потетически это предположение.

Теперь перейдем ко второй справке. Только что было указано, что в ряду рассмотренных теорий классифика­ции социальных групп отсутствует классификация по признакам строения группы, или по признакам морфоло­гически-анатомическим. Это положение, однако, не со­всем точно и эту неточность постараемся сейчас испра­вить. Такие классификации имеются. Выше я намеренно

Веттштейн. Руков. по систем, растений, I, 20, см. 20—26. 14*

419

не упомянул их. Представителями их являются классифи-/ кации Г. Спенсера и Э. Дюркгейма. Обратимся к их рас­смотрению. В X гл. «Оснований социологии» Г. Спенсер дает попытку морфологической систематики «обществен­ных типов». «Существуют два важные рода отличий,— читаем мы там,— которыми мы можем воспользоваться для сгруппирования обществ в естественную систему. Прежде всего, мы можем расположить их сообразно сте­пеням их сложности в общества простые, сложные, вдвойне сложные, втройне сложные, и т. д.»⁵⁸ Вторым делением обществ является деление их на: хищнически-воинственные, всегда централизованные и в значительной мере коммунистические, и на промышленно-мирные об­щества, всегда индивидуалистические, свободные, децент­рализованные. Это второе деление, само по себе очень ценное, не связано с первым делением Спенсера. Здесь оно для нас не интересно.

Из этой цитаты мы видим, что Спенсер за основу своей классификации берет морфологический признак, а именно: сложность строения общества. Отсюда, есте­ственный вывод, что классификация обществ «должна начаться с обществ первого, т. е. самопростейшего поряд­ка»⁵⁹ и восходить ко все более усложняющимся обще­ствам. Спенсер так и поступает и дает таблицы: 1) «про­стых обществ», 2) «сложных», 3) «вдвойне сложных» и 4) «втройне сложных» *°.

Та же мысль лежит в основе классификации Дюркгей­ма. «Мы должны выбрать для нашей классификации особенно существенные признаки... Не трудно догадать­ся, в каком направлении надо искать характеристические особенности социальных типов. Мы знаем, что общества состоят из присоединенных друг к другу частей. T. к. природа всякой результирующей неизбежно зависит от природы, числа и способа сочетания составных элемен­тов, то, очевидно, эти признаки мы и должны взять за основание.. Таь как они относятся к разряду морфологи­ческих, то мож! о было бы назвать „Социальной мор­фологией" ту часть социологии, которая имеет целью установить и классифицировать социальные типы». «Спе­нсер прекрасно понял,— пишет далее Дюркгейм,— что для правильной классификации социальных типов не мо-

жет быть других оснований». Сообразно с этим Дюрк­гейм предлагает следующую классификацию социальных групп, представляющую видоизмененную таблицу Г. Спенсера: 1) простое общество — орда как агрегат, «не содержащий в себе других, еще более простых обществ, состоящий из одного только сегмента... и распадающий­ся непосредственно на индивидов»⁶¹.

«Раз установлено понятие об орде или обществе с еди­ным сегментом, то у нас есть точка опоры, необходимая для того, чтобы построить полную лестницу социальных типов. Следует различать столько же основных типов, сколько существует способов соединения орд при образо­вании из них новых обществ и сколько способов соедине­ния друг с другом существует для этих образовавшихся из орд обществ. Прежде всего встречаются агрегаты, образо­вавшиеся простым слиянием орд или кланов. Эти послед­ние просто присоединены друг к другу, как индивиды орды». Таковы, напр., арх или кабильская триба. Такие общества могут быть названы «простыми полисегментар­ными» обществами. Общества, составленные из соедине­ния последних, будут «сложными полисегментарными — простыми» обществами (напр., ирокезский союз, образо­ванный из кабильских триб, римские трибы, из соединения которых возникла римская гражданская община и т. д.). «Дальнейший вид представляют двойные — сложные поли­сегментарные общества, которые получаются от присо­единения или смешения нескольких простых сложных по­лисегментарных обществ. Таковы: гражданская община — агрегат триб, которые сами суть агрегаты курий, разлага­ющиеся, в свою очередь, на роды (gentes) и кланы; такова германская триба, с ее графствами, подразделяющимися на сотни, которые, в свою очередь, имеют последней единицей клан, сделавшийся селом».

Теперь понятно будет соответствующее правило, да­ваемое Дюркгеймом. «Следует начать с деления обществ по степени представленной ими сложности, принимая за основу совершенно простое общество с одним сегментом; в пределах установленных делений надо различать от­дельные разновидности в зависимости от того, имеет ли место или нет полное сращение первоначальных сегмен­тов»⁶². Таков набросок классификации обществ, давае­мый Дюркгеймом.

⁵⁸ Спенсер. Осн. соц., т. I, 343.

⁵⁹ Спенсер. Ibid., 343.

⁶⁰ Спенсер. Ibid., 343—347.

Дюркгейм. Метод социологии, 127—129. Дюркгейм. Ibid., 130—133.

420

421

Таковы в своих суммарных чертах «морфологические» классификации социальных групп. Спрашивается: прием­лемы ли они? Можем ли мы сказать, что эти клас­сификации представляют искомое разрешение проблемы систематики социальных групп!

Так как мы выше высказались в пользу анатомо-морфологической классификации, то, казалось бы, наш ответ на эти вопросы должен быть положительный. Од­нако он будет иным; он гласит: общий путь, по которому идут Спенсер и Дюркгейм, при решении обсуждаемой про­блемы намечен правильно, но конкретные результаты, которые они дают, малоудовлетворительны. Постараюсь показать, в чем здесь дело.

Спенсер, как и Дюркгейм, кладут в основу деления принцип сложности строения общества и идут от про­стых обществ к более и более сложным. Спрашивается: каков же их критерий сложности! Не скрыт ли здесь уже тот или иной недочет, ведущий к ряду последующих оши­бок и неудач? Ответ приходится дать положительный. Во-первых, само понятие простого общества у Спенсера совершенно неопределенно. Это он признает и сам: «мы не можем сказать с точностью, во всех случаях, что именно составляет простое общество, потому что общества, по­добно всем другим продуктам развития, представляют множество переходных ступеней, не допускающих резких разделений»⁶³... Поставленный в безвыходное положение такими условиями, Спенсер, в конце концов, дает признак простоты и сложности. Но этот признак, как сейчас уви­дим, односторонен и недостаточен. Вот он. «Ввиду всех усложняющих обстоятельств, нам остается открытым только один путь, состоящий в том, чтобы считать про­стым такое общество, которое образует единое дейст­вующее целое, не подчиненное никакому другому целому, и части которого кооперируют друг с другом, под управле­нием общего регулятивного центра или без вмешательства такового, для достижения некоторых общих целей»⁶⁴. Как видно отсюда и как следует из контекста, признаком простоты или сложности общества Спенсер берет исклю­чительно признак политической группировки или государ­ственной организации группы: если во главе группы стоит

⁶³ Спенсер. Осн. соц., т. I, 343. «Спенсер не только не дает определения простого общества, но считает его почти невозможным»,—правиль­ но говорит Дюркгейм. Метод социологии. 128.

⁶⁴ Спенсер. Ibid., 343—344.

422

одно правительство или его нет и нет следов других правительств, группа простая. Если же есть следы других правительств, если «главы или правители отдельных про­стых групп оказываются подчиненными некоторому обще­му главе» (Ibid. стр. 345),—группа сложная. Если такие группы, в свою очередь, подчинены общему правительству более высокого порядка, мы получаем вдвойне сложные общества. Если сделаем еще шаг в том же направлении, мы получаем группы втройне сложные, т. е. «большие цивилизованные нации» ⁶⁵.

Прием Спенсера весьма неудачен. Неудачен, во-пер­вых, потому, что избранный им критерий недостаточен даже для определения сложности политической организа­ции группы. Согласно этому критерию выходило бы, что союз государств (конфедерация, федерация, союзное го­сударство и т. п.) всегда является более высоким и слож­ным обществом, чем государство единое. Поэтому Мо­сковскую Русь в первые годы собирания Руси, когда удельные князья еще сохраняли тень власти, мы должны были бы считать более сложным обществом не только по сравнению с удельною Русью, но и с Россией 19 столетия, где существовало только единое правительство и не было никаких других. Германскую Империю, как союзное госу­дарство, или Австро-Венгрию, как тип реальной унии, мы должны были бы считать более сложным, а следователь­но, более высоким обществом, чем Англию, Францию, Бельгию и др. единые и простые государства. Мало того, чем пестрее и разнороднее состав государства, тем оно должно было бы быть выше и сложнее. Империя Алек­сандра Македонского, власть которого была высшей властью для ряда народов и государств, власть ко­торых, в свою очередь, была высшей для ряда групп, подчиненных им, а власть этих групп, в свою очередь, была высшей для ряда подгрупп, из которых они со­стояли, такая империя, согласно Спенсеру, должна быть признана втройне и вчетверо сложным общест­вом, более сложным и высшим, чем, напр., совре­менная Бельгия, Швеция и Норвегия, Голландия и Дания. Между тем и по степени социальной дифференциации, и по степени культурности, «высоты» и т. д. едва ли может быть спор о том, что эти последние государства по строению населения и по культуре гораздо сложнее

⁶⁵ Спенсер. Ibid., 345—347.

423

и выше монархии Александра Македонского или много­этажных по власти и разношерстных по частям восточ­ных деспотий. Затем, чтобы определить по Спенсеру степень сложности той или иной группы, нужно было бы вычислить: сколько отдельных групп сливалось друг с другом и сколько раз — задача невыполнимая по суще­ству и невозможная в силу неопределенности понятия простого общества. Если два или несколько родов слива­ются в один, мы получаем сложное общество. Но то же получается, если сливаются в одно два или несколько единых государств (напр., Штаты Америки или государ­ства, образовавшие Германскую Империю), ибо тут и там они были «едиными целыми, не подчиненными другим целым, части которых кооперировали друг с другом под управлением общего регулятивного центра». Это значило бы, что кабильскую трибу—с одной стороны, Германию и Соединенные Штаты Америки — с другой, мы должны были бы отнести к одной группе. Можно себе предста­вить, что за систематика групп получилась бы у нас в итоге.

Словом, признак Спенсера негоден даже для опреде­ления сложности политической организации группы.

Он вдвойне негоден для определения строения всей груп­пы, для характеристики ее анатоmo-морфологического состава.

Если бы критерий Спенсера и мог служить правиль­ным мерилом сложности политико-государственной ор­ганизации группы, то и тогда он был бы недостаточен. Он был бы достаточен лишь тогда, когда группировка населения исчерпывалась бы одной политико-государст­венной группировкой, когда кроме нее не было бы ника­ких других линий социальной дифференциации. Мы виде­ли, однако, что дело обстоит наоборот; что в любом населении существует ряд элементарных и кумулятивных группировок, не сводимых друг на друга и не исчерпыва­ющихся государственно-политической группировкой. От­сюда ясно, что анатомо-морфологическая классификация групп, учитывающая только одну государственно-полити­ческую структуру группы, по этому самому уже недо­статочна: она не дает представления об остальных лини­ях группировки «общества», о всех остальных его рас­слоениях и составных группах. Она похожа на систематику растений, которая все растения классифици­ровала бы только по строению листьев или тычинок и целиком игнорировала бы остальные части растения —

424

стебель, корень и т. д. Такая систематика растений отош­ла в область прошлого. Современная систематика бота­ников «принимает во внимание все части растения»⁶⁶. Не иначе должна поступать и систематика социальных групп. Две группы могут иметь сходную степень сложно­сти и характер организации власти—и тем не менее во всех остальных отношениях резко различаться друг от друга. И древние Афины, и современная Франция, и Швейцария — республики, но они весьма различны по строению и по своей индивидуальности. И Англия, и Италия—конституционно-парламентарные государст­ва, но из этого не следует, что они однородны в других отношениях. Сложные государства мы находим и в анти­чном мире, и в средние века, и в наше время, но было бы нелепостью на основании этого сходного признака от­носить их к одной группе и считать тождественными по составу и строению.

Мудрено ли, что при таких приемах Спенсер при­нужден был отнести к одной группе такие несоизмеримые и разнороднейшие общества, как: «Древняя Мексика, Ассирийская империя, Египетская империя, Римская им­перия, Великобритания, Франция, Германия, Италия, Рос­сия»⁶⁷; мудрено ли, что в его классификации, как пра­вильно говорит Дюркгейм, «странным образом сбли­жаются общества наиболее несходные: греки времен Гомера ставятся рядом с ленниками X столетия и ниже бехуанов, зулусов и фиджийцев; афинский союз рядом с французскими ленами ХГГГ столетия, ниже ирокезов и арауканов»⁶⁸.

Эти замечания достаточны, чтобы признать классифи­кацию Спенсера неудачной и чтобы объяснить, в чем кроется источник неудачи Спенсера.

Возражения против теории последнего с соответ­ственными изменениями применимы и к теории Дюрк-гейма.

Дюркгейм, в отличие от Спенсера, дает ясное поня­тие простого общества. Таковым оказывается односег-ментная группа, распадающаяся прямо на индивидов,— орда. Получив простое общество, Дюркгейм в даль­нейшем, подобно Спенсеру, производит усложнение

⁶⁶ Веттштейн. Op. cit., I, 20. ^ Спенсер. Ibid., 346.

Дюркгейм. Метод социологии. 129; Спенсер. Ibid., 345—346. См.

также критику теории Спенсера у Steinmetz'a. Op. cit., 90—91.

425

арифметическим путем: два или большее число соедини­вшихся сегментов дают у него простое полисегментар­ное общество; два или большее число сросшихся про­стых полисегментарных обществ дают сложное полисег­ментарное общество и т. д. Прием на бумаге простой и складный, на деле мало применимый. Прежде всего можно с достоверностью утверждать, что простого об­щества— орды — в Дюркгеймовском смысле нет и не бы­ло. По крайней мере, таковое наукой не констатировано. Самые примитивные общества, вроде тотемических групп австралийцев, вовсе не представляют обществ, распадающихся прямо на индивидов, без всякой внут­ренней дифференциации. Таковая имеется и даже не од­на: я говорю о расслоении их на половые и возрастные группы, с одной стороны, с другой — на связанное с ни­ми расслоение группы на привилегированных мужчин и обделенных женщин, на полноправных взрослых чле­нов группы и бесправных детей и неполновозрастных. К этой дифференциации присоединяется выделение из остальных членов группы шамана или чародея и военно­го вождя⁶⁹, с одной стороны, с другой — наличность в пределах группы более тесных соединений семейно-полового характера (пуналуальные и др. брачные со­юзы). Как видно отсюда, первобытная группа вовсе не является «односегментной», недифференцированной массой, а в ней мы находим ряд сегментов или более тесных группировок (возрастную, семейно-половую, по­ловую, объемно-правовую); она, вопреки Дюркгейму, распадается не прямо на индивидов, а на ряд промежу­точных групп или сегментов. При таких условиях — простое общество Дюркгейма становится чисто гипо­тетическим, что отчасти должен признать и он сам⁷⁰.

Далее, его простое общество оказывается обществом сложным, распадающимся на несколько элементарных и кумулятивных групп. Эта сложность будет еще рельеф­нее, если учесть семейно-брачные группы, находящиеся в составе такого общества . При таких условиях теряет­ся всякая точность Дюркгеймовского понятия «простого

⁶⁹ См. подробное описание тотемических групп в цитир. работах В. Spenser'a and Gillen'a.

⁷⁰ Дюркгейм. Метод, 130. «Раз установлено понятие об орде — за что бы мы ее ни принимали, за историч. реальность или только за постулат науки,— то»... и т. д.

⁷¹ См. об этом у Steinmetz'a. Op. cit., 91 и ел.

426

общества», а тем самым падает и все его дальнейшее построение. Раз «простое общество» оказывается полисег­ментарным, то теряется различие между первым и вто­рым. Раз понятие полисегментарного общества становит­ся неопределенным, то теряется различие между просты­ми и сложными полисегментарными обществами. Мы лишаемся «ариадниной нити», которая позволяла бы нам расчленять на пласты сложные группы и определять сте­пень их сложности. Легко видеть, в чем источник таких ошибок. Он в том же, в чем был и для Спенсера: в учете только политической организации общества без учета остальных группировок, отличных от первой, в вольной или невольной односторонности, видящей только госу­дарственно-политическую группировку и не желающей видеть остальные линии дифференциации. Систематика Дюркгейма — та же ботаническая систематика, учитыва­ющая только листья или тычинки и не желающая знать о стебле и корнях.

Естественно, что такая систематика не в состоянии дать нам верное представление о строении «общества», а тем более правильно классифицировать по признакам строения социальные группы. И если бы Дюркгейм, по­добно Спенсеру, попытался конкретизировать свои поло­жения, он пришел бы к тем же абсурдным результатам; подобно Спенсеру ему пришлось бы в одну группу от­нести: Древнюю Мексику и Ассиро-Вавилонскую деспо­тию—с одной стороны, современную Англию и Фран­цию —с другой⁷².

Из этих замечаний ясно, почему мы признали мор­фологические классификации Спенсера и Дюркгейма не­удачными.

Значит ли это, что какая бы то ни было анатомо-морфологическая систематика обречена на неудачу? Я не думаю этого. Выше я указал роль и значение анатомо-морфологических признаков в систематике животных и растений; указано было также, что дедуктивно можно предполагать, что никакая систематика социальных групп, не учитывающая признаков строения населения, не может рассчитывать на успех. Анализ теорий Спенсера и Дюркгейма показал нам неудачность конкретного осу­ществления правильного задания, а не ошибочность са­мого задания.

⁷² См. ряд критических замечаний о Дюркгейме у Somlà. Op. cit., 28 и ел.

427

Теперь попытаемся подтвердить эти «векселя» кон­кретной схемой анатомо-морфологической классифика­ции сложных социальных агрегатов.

Для ясности сразу же расчленим нашу задачу. Раз мы собираемся дать анатомо-морфологическую систематику сложных социальных агрегатов и настаиваем на ее воз­можности и важности, то должны показать: 1) что мы разумеем под анатомо-морфологическим строением со­циальной группы и какие признаки считаем точно и полно определяющими это строение; 2) каким образом, на основании этих признаков, считаем мы возможным и не­обходимым систематизировать и классифицировать «об­щества»; 3) почему такую классификацию мы считаем необходимой, удобной и научно важной.

Отвечаю на эти вопросы. После всего развитого выше решение первого вопроса не представляет для нас затруд­нений. Оно гласит: состав и строение любого населения как сложного социального агрегата будет определено, ког­да будет исследовано: I) на какие элементарные груп­пировки оно распадается и какова каждая из них in concreto; 2) какие кумулятивные группы в его среде име­ются: а) двойные, тройные, четверные и т. д. и какие именно; Ь) какие из них являются кумуляциями нормаль­ными и какие ненормальными; с) какие из кумуляции соли­дарны и какие антагонистичны; d) какие из них открытые и какие закрытые; е) какие из имеющихся кумуляции типичны; f) которые из них наиболее могущественны?

Для полноты характеристики агрегата целесообраз­но более подробно изучить степень закрытости или от­крытости каждой группы: а) насколько она закрыта или открыта! Ь) насколько интенсивна циркуляция индивидов из группы в группу; с) в каких пределах колеблются объемы (число членов) каждой из существующих групп и с какой быстротой! d) исчезают ли некоторые*из них и появляются ли новые? Как велика быстрота таких вариаций! (См. об этом ниже, гл. о «социальных пере­группировках».) Исследовав агрегат с этих точек зрения, мы получаем полное представление не только о его анатомо-морфологическом строении, но и о его равно­весии, формах последнего, о степени «эластичности» или «закостенелости» строения социального тела, наконец, о его физиологии.

Точный и правильный ответ на эти вопросы является точным определением структуры (или морфологии) лю­бого населения как сложного агрегата.

428

Когда же исследователь точно охарактеризует содер­жание каждой группировки, как элементарной, так и ку­мулятивной, напр., характер государственной группиров­ки (организацию власти, права и обязанности подданных, «основные законы» государства, характеризующие поли­тическое устройство населения, и т. д.), характер религи­озной группировки (содержание религиозных верований и характер культа, церковную организацию, догматы веры и т. д.) или характер и содержание имеющихся кумулятивных групп, когда такое «анатомическое» и фи­зиологическое исследование будет произведено, то мы получаем не только точную морфологическую, но и «ана­томическую» характеристику соответственного «обще­ства». Наш анализ в этом случае до глубинных деталей пронизывает всю структуру социальной группы и дает ее резюме в немногих и точных формулах. Таков краткий ответ на первый вопрос. Отвечаю на второй.

Задача анатомо-морфологической систематики за­ключается в том, чтобы располагать в одних и тех же группах сложные социальные агрегаты, сходные по совокупности указанных анатомо-морфологических признаков, характеризующих строение сложного социаль­ного агрегата, в частности, по характеру типичных ку­мулятивных и элементарных группировок. Как при­рода кумулятивных групп определяется характером, числом и способом соединения элементарных группиро­вок, так и строение населения как сложного социального агрегата, определяется природой, числом и характером соединения имеющихся в нем кумулятивных и элементар­ных группировок. Поясним сказанное примером, чтобы избегнуть всякой неопределенности. Предположим, что исследователем изучено и проанализировано по указан­ной программе 50 сложных социальных агрегатов или групп населения. Предположим, что из исследованных 50 агрегатов 25 имеют одинаковые типичные кумулятивные группы (напр, касту), 25 других обладают также оди­наковыми между собой типичными кумулятивными груп­пами (напр., классом). Таким образом, 50 агрегатов по типичным кумулятивным группам распадаются на два типа. Обозначим для краткости первый тип (кастовый) А, второй (классовый) A₁.

Теперь ведем анализ дальше. Предположим, что груп­пы, входящие в тип А, по числу сходных и типичных уже в пределах этого типа А двойных, тройных, четверных и т. д. кумуляции, распадаются на 3 отдела: отдел а, куда

429

входят 25 сходных в этом отношении агрегатов, отдел а', куда входят шесть и отдел а", куда входят остальные четыре агрегата. Тип А, таким образом, распадается на три отдела: а, а' и а". То же делаем и с группами типа A₁.

Теперь анализируем агрегаты, входящие в состав каж­дого отдела, напр, отдела а типа А, по сходству име­ющихся среди них кумулятивных групп (двойных, трой­ных,... антагонистических, солидаристических и т. д.). Предположим, что в этом отношении они делятся на два класса: а, охватывающий 6 из пятнадцати, и ß, охватыва­ющий остальные 9. То же делаем с отделами а' и а". Теперь переходим к сравнению групп, входящих в состав класса а, по числу и характеру их элементарных груп­пировок. Предположим, что класс а распадается на 2 ро­да: 1 и 2-ой. Группируем сходные агрегаты в 1-ый и 2-ой роды. То же делаем с классами, входящими в отделы а' и а". В итоге остается «анатомический» анализ каждой элементарной группировки (ее характера и содержания) и группировки агрегатов, входящих в один род, на виды.

В итоге исследованные нами 50 агрегатов разместят­ся, сообразно со сказанным, так (схема изображает не полную систематику всех 50 агрегатов, а только система­тику одной ветви):

Такова упрощенная схема составления систематики «обществ» по признакам их строения. Повторяю — упро­щенная схема, ибо в действительности процесс этот слож­нее, комбинирование признаков — труднее; возможны пе­ресечения; группы, не сходные в одном отношении, могут быть сходными в другом и т. д. Но пугаться этой слож­ности не приходится, как не пугаются ее ботаники и зоо­логи. Напротив, только при условии такой сложности возможно составление сколько-нибудь точной и правиль-

430

ной классификационной таблицы сложных социальных агрегатов.

Когда по указанному плану\будет изучено анатомо-морфологическое строение множества сложных социаль­ных агрегатов, тогда размещений их по соответству­ющим рубрикам: типам, отделам, классам, порядкам, семействам, родам, видам и подвидам не представит особенно большой трудности: оно сведется в значитель­ной мере к простой группировке и комбинации по этим в общем не столь многочисленным и точным признакам сходных агрегатов в соответственные классификацион­ные рубрики.

Ничего подобного еще в социологии не сделано. По­этому заранее можно предвидеть, что первичная клас­сификационная таблица по мере изучения все новых и но­вых агрегатов будет изменяться; но этого бояться нечего. Так было и в других науках. Ботаническая и зоологичес­кая классификации частично изменяются и до сих пор; но этого ни ботаники, ни зоологи не боятся. Важно лишь одно, а именно: необходимость приступить к работе над такой систематикой. Пора перестать социологам отделы­ваться смутными и весьма простыми, но зато бесполез­ными классификациями «с кондачка», вроде большинства очерченных выше. Нет надобности говорить, что про­грамма проектируемой мною систематики гораздо труд­нее и сложнее, но, как я постараюсь показать сейчас, она может быть и гораздо продуктивнее.

При этом необходимо заметить следующее. Под сложным социальным агрегатом, как помнит читатель, я разумею всякое совместно живущее население. Поэтому систематик-социолог, который взялся бы за конкретное решение систематики социальных групп, с самого начала должен отбросить все обычные, ходячие группировки насе­ления по тем или иным случайным признакам. Обычно, напр., предполагают (и мы это видели выше), что населе­ние одного государства по своему строению составляет нечто сходное, а различных государств — различное. Со­образно с этим социологи, подпавшие под этот гипноз государственной группировки, всеми силами стараются найти общие черты строения населения одного государст­ва и различия населения разных государств. Такую пре­зумпцию социолог-систематик должен забыть. Можно с полной уверенностью утверждать, что строение населе­ния в северо-восточной Сибири (алеутов, эскимосов, чук­чей, камчадалов) совершенно иное, чем в центральной

431

России; строение населения негородского Кавказа абсо­лютно иное, чем строение населения немецких колоний на юге России; строение населения Петербурга гораздо ближе к строению населения Берлина и Парижа, чем к строению населения в Лужском уезде Петербургской губернии. То же относится и к другим ходячим разграни­чениям населения (по религии, языку и т. д.). Иными словами, карта земного шара перед социологом-система­тиком должна быть чистой. Обычные ее деления (по государственным границам, по расам, по национально­стям etc.) для последнего не обязательны. Не обязатель­ны потому, что географическая карта структур населения вся еще в будущем. Она еще не создана. Достаточно небольшой вдумчивости, чтобы видеть, что весьма часто заселенные области, лежащие друг от друга вблизи, на расстоянии нескольких десятков верст, а иногда и меньше (напр., население Петрограда и деревенское население Царскосельского уезда, зырян и самоедов, живущих на территории одного уезда), коренным образом отличают­ся друг от друга по строению населения. И обратно, заселенные места, весьма отдаленные друг от друга (напр., современные столицы и большие города Европы и Америки), обычно дают население, весьма близкое по своей структуре. Подобно тому, как растительные сооб­щества могут быть совершенно различными в местах близких друг к другу (напр., лесные, горные, болотные сообщества), и обратно, быть сходными в местах весьма отдаленных, то же самое может происходить и в мире человеческих агрегатов.

Теперь, когда подобная систематика социальных аг­регатов вся еще в будущем, когда не установлено даже, сколько типов сложных социальных агрегатов существу­ет, а тем более — сколько отделов, классов, родов, видов и т. д., ни о какой анатомо-морфологической географии структур населения не может быть и речи. Карта земли должна быть чистой. Задача систематика-социолога пока что сводится к тому, чтобы указанную «форму анатомо-морфо'логического исследования» без всяких предпосылок «накладывать» на ту или иную заселенную территорию, «брать пробу» и исследовать полученные результаты. При таких «пробах» легко может оказаться, что населе­ние исследуемой нами территории, которое мы считали однородным по своему анатомо-морфологическому со­ставу, окажется распадающимся на два или большее число структурных типов, т. е. будет различным по коли-

432 "

честву и качеству имеющихся\в его среде элементарных и кумулятивных групп. И обратно.

Вот почему важно, чтобы у социолога-систематика структурных типов строения населения не было никаких предвзятых мнений.

Когда такие «пробы»⁷³ будут довольно многочислен­ны, сам собой создастся материал для систематики слож­ных социальных агрегатов. Тогда можно будет присту­пить и к соответственной попытке составления «катало­га» сложных социальных агрегатов и соответственной классификационной таблицы. Тогда и только тогда мож­но будет уже конкретно наметить: какие и сколько типов сложных социальных агрегатов встречается теперь и бы­ло на протяжении истории? На какие отделы, классы, роды, виды и т. д. распадается каждый тип? Какие груп­пы населения принадлежали и принадлежат к каждой соответственной классификационной рубрике? Какие тер­ритории земли были в прошлом и являются теперь пре­имущественной областью распространения того или ино­го структурного типа, отдела, класса и т. д.⁷⁴

С ростом таких «проб» постепенно будут вноситься в классификацию поправки и улучшения. Но, как сказано, пугаться таких поправок нечего. Они неизбежны в любой сфере любой науки.

Таков вкратце ответ на второй вопрос — ответ, пола­гаю, совершенно четкий, определенный и лишенный неяс­ностей. Руководствуясь намеченной программой, мы сей­час могли бы перейти к ее фактическому осуществлению, т. е. к самой классификации сложных социальных агрега­тов. Но, очевидно, такая задача, требующая анатомии всей истории человечества, слишком сложна, чтобы дать ее в общем курсе социологии или чтобы набросать ее на двух, трех или на десятке страниц. Она требует слишком

⁷³ Автором, чрез посредство Социо-Биологического Института, пред­ принято сейчас такое «пробное» исследование анат.-морф. строения населения Петрограда и его сдвигов за годы революции.

⁷⁴ Эта ветвь систематики была бы, таким образом, аналогом к геогра­ фии растительных сообществ в ботанике. Сообразно с этим целесооб­ разно было бы ввести в социологическую систематику и термин «ареала» или «зоны» географического распространения того или иного структурного типа в различные эпохи; так, напр., можно было бы говорить о географической зоне кастовых соц. агрегатов и т. п. Этот термин в иной плоскости уже введен в область юридико- социологической этнологии проф. Mazzarella в виде понятия: агее etnografiche. См. его L'etnologia giuridica. Riv. ital. di sociologia, 1912, 565.

433

большой предварительной работы, обширных и специ­альных исследований. Ee^ решение—предмет отдельной монографии⁷⁵. Поэтому довольствуемся пока намечен­ной программой. В силу той же причины я не буду выставлять даже примерной конкретной классификаци­онной таблицы сложных социальных агрегатов. Дедук­тивно полученная или наскоро, «с кондачка» составлен­ная таблица, подобно вышеочерченным, имеет весьма малую ценность. Для детальной же и обоснованной таб­лицы в данный момент разработано и изучено мной слишком мало материала .

Ответив на первые два из поставленных выше воп­росов, перейдем к третьему и покажем кратко научную важность такой классификации сложных социальных аг­регатов.

1) Указанная анатомо-морфологическая программа классификации не однобока, а всестороння. Анализ стро­ения любого населения как сложного социального аг­регата по указанной программе дает полное представле­ние о структуре агрегата и его эластичности. В отличие от систем Спенсера и Дюркгейма он охватывает не одну какую-либо сторону социальной группы, а одновременно все ее стороны и все основные признаки строения группы. Он дает точную формулу «химического состава» группы, все существенные признаки, неразрывно связанные с са­мыми глубинными и сокровенными свойствами группы. Если будут изучены все элементарные и кумулятивные группировки исследуемого агрегата, содержание, свойст­ва и характер каждой из них, то трудно себе представить, что еще оставалось бы невыясненным для точного и пол­ного познания структуры группы и ее индивидуальной физиономии. Она вся насквозь оказывается пронизанной лучами нашего анализа и лежащей перед нами. Мы по­знаем не только «тычинки» агрегата, как при ряде рас­смотренных классификаций, но все его морфолого-анато-мические признаки.

⁷⁵ На этот путь, по-видимому, начинают вступать наиболее компетент­ ные исследователи сравнительной истории права. Говоря это, я разу­ мею крупнейшего исследователя в этой области знания, итальянского профессора G. Mazzarella, стратиграфический метод которого имеет ряд сходств с развитыми здесь взглядами. См.: Mazzarella. L'etnoligia giuridica e i fondamenti dePanalisi stratigrafici. Riv. ital. di soc., 1912, 563—4 и passim. По этому именно методу Mazzarella дал свой анализ индусского права.

⁷⁶ Исследование в этом направлении исподволь ведется автором.

434

v

Отсюда следует, что и систематика агрегатов, стро-ющаяся на такой системе признаков, определяющих все­сторонне структуры групп, будет, более точной, верной и удачной систематикой, чем классификации, опирающие­ся на какой-либо один признак (напр., характер политико-государственной организации — Спенсер, Дюркгейм, спо­соб добывания средств существования, характер верова­ний и т. д.). Мы видели, что сходство групп в каком-либо одном отношении ничуть не мешает им быть различ­ными в ряде других отношений. Посему классификации, базирующиеся на одном признаке, вынуждены помещать в одну рубрику группы совершенно разнородные во всех отношениях, исключая одну черту, указываемую избран­ным для классификации признаком. Отсюда — нелепости большинства классификаций и их неудачи. Этой опас­ности для нас не существует. Согласно сказанному в одну рубрику у нас могут попасть группы, сходные по всем сторонам своего строения. Следовательно, сходные не случайно, не по одному искусственно выбранному при­знаку, а по самому существу, по всем основным анатомо-морфологическим признакам. А выше, на примере бота-нико-зоологической систематики, мы видели, что только такие классификации являются удачными, научными, естественными.

2. Предполагаемая систематика естественна и пото­ му, что признаками деления она берет признаки не слу­ чайные, не внешние, не малохарактерные «тычинки» (как, напр., классификация Коста по числу членов агрегата, или по признаку уединенного образа жизни — У орда, или по длине товара от производителя к потребителю Бюхе- ра и т. п.), а признаки самые органические, неразрывно связанные с природой агрегата. Что может быть более органического для организма, как не его анатомо-мор- фологическое строение! Что может быть более органиче­ ским для группы, как не признаки, указывающие ее рас­ слоение, характер и линии последнего. И ботаническая, и зоологическая систематики кладут в основу своей клас­ сификации признаки архитектоники растений и живот­ ных. Не может иначе поступать и социолог. Наша систе­ ма так и делает. Следовательно, и с этой точки зрения она удовлетворяет требуемым условиям.

3. Она совершенно четка и определенна. В отличие от классификаций неясных, исходящих из признаков неоп­ ределенных (напр., «интеллектуальный уровень» Сутер- ланда, классификации Вундта, Штейнметца, классифика-

435

ции по зонам культуры Фробениуса и Ратцеля, по прин­ципу «природы и культуры» Фиркандта, по гармонич­ности целого и части Фулье и т. п.), признаки нашей классификации совершенно четки, «осязаемы» и объек­тивны. Данность элементарных группировок, их число и характер, а равно число и характер кумулятивных групп—все это явления не субъективные, а объективные, доступные внешнему наблюдению. Понятие их, как мы старались показать, ясно до прозрачности. Оперируя с ними, исследователю не приходится иметь дело с весь­ма субъективными и неясными понятиями вроде выше­указанных психологических критериев систематики. А та­кое обстоятельство ведет к четкости и самой системати­ки, сводит ее чуть ли не к простым арифметическим выкладкам и вычислениям по принципу теории соедине­ний. Это условие — плюс и плюс не малый.

4. Будучи плюралистической по признакам, предлага­ емая теория классификации не эклектична, а целостна и едина по своему существу. Мы видели выше, что жела­ ние исходить из ряда признаков привело Штейнметца к «сознательному эклектизму», к построению двух клас­ сификаций (систематической и генетической), ничем друг с другом не связанных. Иное представляет наша клас­ сификация. Она похожа на инструмент со многими стру­ нами; но достаточно задеть одну из этих струн, чтобы зазвучали все. Словом — в ней классификационные при­ знаки не оторваны друг от друга, а внутренно связаны: попробуйте выделить какую-либо элементарную группи­ ровку в изучаемом агрегате и вы принуждены будете выделить все остальные; выделив элементарные группи­ ровки, вы не можете не выделить кумулятивных. Иными словами: многочисленные признаки классификации со­ ставляют одно целое и в своей совокупности образуют единый аналитический аппарат для «химического» раз­ ложения состава и строения агрегата.

5. Будучи плюралистической по признакам, наша те­ ория классификации достаточно экономна с точки зрения ее применимости. Не только недостаток признаков, но и их избыток делает классификационную теорию научно неудачной. Если бы для классификации социальных аг­ регатов исследователь должен был исследовать изуча­ емое население с точки зрения 2512 вопросов «Этногра­ фического сборника вопросов для исследования социаль­ ной жизни народов», то легко себе представить ту бесконечную Сизифову работу, которую должен был бы

436

выполнить каждый классификатор. Прежде всего дать 2512 признаков для характеристики десятка групп сама по себе уже работа колоссальная, часто невыполнимая. Так как, далее, на эти 2512 вопросов ответы будут для разных народов разные, то классификатору при их систе­матике и размещении по рубрикам пришлось бы орудо­вать с сотнями тысяч различных комбинаций. Эта зада­ча—почти невыполнимая. Если же она и была бы выпол­нима, то пользование такой классификационной таблицей было бы почти невозможно: оно не облегчало бы научную работу, не экономизировало бы силы, т. е. не достигало бы цели всякой классификации.

Наши принципы классификации такой гипертрофией признаков не обладают. Они весьма легко применимы. Согласно им легко может быть дан структуральный ана­лиз любого населения. Требуется только умение наблю­дать и изучать факты. Они сразу же ориентируют ис­следователя и указывают ему, на что он должен об­ращать свое внимание. Когда нужный материал собран, схема точно указывает ему, как он должен его группиро­вать и обработать. Принципу экономии научных сил классификация вполне удовлетворяет.

6) Наконец, будучи целостной в своем плюрализме, наша программа классификации охватывает и абсорби­рует в себе все предложенные до сих пор классифика­ционные попытки. В самом деле, характеристика каждой элементарной и кумулятивной группы является вместе с тем характеристикой всех сторон жизни данного аг­регата. Расовая, половая и возрастная группировки дают нам картину биологического материала, из которого со­стоит агрегат. Характеристика семейной группировки знакомит нас с воспроизводительной системой группы, государственная группировка—с политической, языко­вая, религиозная, партийная и психологические группи­ровки изображают нам психическую и культурную фи­зиономию группы, профессиональная и имуществен­ная— экономическую организацию агрегата, объемно-правовая—социально-правовое строение общественного тела; кумулятивные группировки—остальные его черты. В итоге такого анализа мы получаем полную картину агрегата, рисующую его со всех сторон. В то время, как остальные классификации дают нам однобокую ха­рактеристику,— только идеологических черт, или только экономических и т. д.,— предлагаемая программа, давая все то, что дает каждая из «однобоких» классификаций,

437

и абсорбируя их, вместе с этим полна, свободна от од­нобокости и дает наиболее простые и удобные методы для изучения каждой стороны агрегата.

Таковы плюсы предлагаемого пути, заставляющие ме­ня настаивать на его правильности и целесообразности.

Ограничимся сказанным в учении о сложных социаль­ных агрегатах. На этом мы могли бы поставить точку, закончить «Социальную аналитику» и перейти к «Социа­льной механике». Но в интересах ясности и полноты полезно будет коснуться еще ряда вопросов, дополня­ющих сказанное. Необходимо сделать еще ряд «мазков», бросающих своеобразный оттенок на набросанную кар­тину строения населения и на некоторые важные пробле­мы, связанные с этим строением и имеющие самосто­ятельный научный интерес. Таким «мазкам» и будут по­священы дальнейшие главы.

Глава пятая

СОЦИАЛЬНЫЕ ПЕРЕГРУППИРОВКИ