Раздел VIII. Формы реализации правовых норм.

ПРИМЕНЕНИЕ ПРАВА

ПРИМЕНЕНИЕ ПОЛОЖИТЕЛЬНОГО ПРАВА

[...] Нам уже известны понятия закона и сферы его действия. Под законом, впрочем, тут разу­меется всякая вообще юридическая норма, хотя бы установленная не законодательным актом, а обы­чаем или судебной практикой. Мы остановимся поэтому лишь на анализе понятий отдельного юри­дического факта и его совершения.

Окружающий нас мир представляет непрерывный ряд разнообразных изменений, которые мы, группируя, так или иначе рассматриваем как отдельные факты, имеющие то или другое значение, научное, историческое, нравственное, экономическое, юридическое и т. д. Эта группировка не есть что-либо объективно определенное. Понятие отдельного факта не есть абсолютное, а относительное. Соответственно той цели, какую в каждом данном случае мы имеем в виду, изменяется и установляемая группировка совершающихся вокруг нас изменений в отдельные факты. Один и тот же ряд изменений мы рассматриваем то как отдельный факт, то как совокупность нескольких фактов. Все зависит от руководящей нами цели.

Что же такое отдельный юридический факт? Это совокупность таких изменений, которые, взя­тые вместе, имеют юридическое значение. А так как юридическое значение факта обусловливается исключительно тем, что он вызывает собою применение юридической нормы, то можно сказать определительно, что отдельным юридическим фактом называется совокупность таких изменений, кото­рые, взятые вместе, обусловливают применение закона.

Юридический факт может быть довольно сложным, состоящим из нескольких действий или фактических обстоятельств. Так, преступление, как юридический факт, слагается из различных эле­ментов, наличность которых, всех в совокупности, необходима для наличности состава преступле­ния. Отдельно взятые элементы этого состава не будут юридическим фактом, потому что не вызовут применения к ним уголовного закона. Умысел, взятый сам по себе, не есть еще юридический факт. То же самое применимо и ко всякому другому юридическому факту.

Юридические факты весьма разнообразны и допускают различную группировку. Для нашей цели всего удобнее группировать их сообразно тем вопросам, которые составляют предмет судебного решения. Это потому, что наша цель в настоящее время — выяснить, в решении каких вопросов, каки­ми законами, туземными или иностранными, старыми или новыми, должен руководствоваться суд.

Вопросы, разрешаемые судом, могут быть сведены к четырем категориям, к четырем основным вопросам: 1) установлено ли данное право, 2) каковы условия его осуществления, 3) не прекращено ли оно и 4) соблюдены ли, при имеющих для данного дела значение действиях, установленные зако­ном формы.

Так, уголовный суд разрешает прежде всего вопрос о том, установлено ли право наказания. За­тем определяются им условия осуществления карательного права, назначается определенное наказа­ние. Если возникает сомнение, не прекращено ли право наказания давностью, вошедшим в законную силу оправдательным приговором или иным способом, то разрешается и этот вопрос. Вопрос о со­блюдении при юридических сделках установленных законом форм в уголовном суде имеет мало зна­чения. Но в гражданском он часто является главным вопросом, так как многим юридическим сделкам усвоена законом обязательная форма, несоблюдение которой влечет за собой недействительность сделки.

Каждый из этих четырех вопросов решается по соображению с соответствующей группой фак­тических обстоятельств, составляющей с этой точки зрения особый юридический факт. Мы считаем отдельными юридическими фактами обстоятельства, представляющие собою установление, осуще­ствление, прекращение права, а также соблюдение при юридических действиях законом установлен­ ной формы, и каждый такой факт обсуждается на основании того закона, под господством которого он совершился.

Очень часто все эти отдельные факты в одном и том же деле приходится обсуждать на основа­нии различных законов, так как установление, осуществление, прекращение одного и того же права, а также заключение относящихся к нему юридических действий легко могут оказаться совершившимися под господством различных законов.

Установленное нами понятие отдельного юридического факта представляется весьма важным для уяснения разбираемого вопроса. Усвоив себе это понятие, нетрудно будет понять, что объем и форма осуществления права определяются не законом времени и места приобретения, а законом вре­мени и макета его осуществления, потому что приобретение и осуществление суть различные факты и каждый из них обсуждается по закону его совершения. Таким образом, все собственники в данное время и данном месте могут осуществлять свое право собственности в одном и том же объеме, независимо от того, где и когда они его приобрели. Отсюда же вытекает далее, что преступность действия обсуждается на основании закона времени и места его совершения, а определение судом за него наказания, как особый юридический факт, представляющий осуществление государством при­обретенного им в отношении к данному лицу вследствие его преступного деяния права наказания, — на основании закона времени и места суда.

Затем, так как форма юридических действий имеет сама по себе юридическое значение, то со­блюдение или несоблюдение ее должно быть рассматриваемо как особый юридический факт и обсу­ждаться на основании закона места и времени совершения действия.

Текст печатается по изд.: Коркунов Н.М. Лекции по общей теории права.— С. 339—341.

И. В. МИХАЙЛОВСКИЙ ПРИМЕНЕНИЕ ЮРИДИЧЕСКИХ НОРМ

[...] Юридические нормы издаются с чисто практическою целью:

регулировать определенные жизненные явления. И граждане, а в особенности органы власти, на каждом шагу «применяют» юридические нормы. Отсюда понятна важность вопросов, связанных с этим применением.

Для того чтобы применить юридическую норму, необходимо: 1) установить ее текст и решить вопрос об ее обязательной силе и 2) понять ее смысл. Первую операцию принято называть критикой юридических норм, а вторую — толкованием. Эти две операции представляют собою в то же время предварительную стадию для научной (догматической) разработки положительного права.

Критика юридических норм. Она делится на критику высшую и низшую. Высшей критикой на­зывается решение вопроса о подлинности юридической нормы и о ее обязательной силе, низшей — поверка ее текста.

Решить вопрос о подлинности юридической нормы — значит установить, что данная норма ис­ходит от соответствующего внешнего авторитета. Решить вопрос об обязательной силе нормы — значит установить: 1) что данный внешний авторитет имеет право издать критикуемую норму, 2) что она издана в надлежащем порядке и 3) что она не противоречит юридическим нормам высшего по­рядка. Из сказанного очевидно, что разрешение вопроса об обязательной силе нормы есть деятель­ность, носящая чисто юридический характер, в то время как первая стадия высшей критики, т. е. ус­тановление подлинности нормы, таким характером не отличается: установление подлинности юри­дической нормы и установление подлинности (т. е. принадлежности определенному автору) литера­турного или научного произведения относятся к одному и тому же порядку явлений.

Примеры высшей критики юридических норм. 1) Перед мировым судьей лежит «обязательное постановление» генерал-губернатора, за нарушение которого обыватель привлечен полицией к от­ветственности. Судья обязан проверить: входит ли в компетенцию генерал-губернатора издание та­кого «обязательного постановления», не противоречит ли оно закону и было ли оно опубликовано для сведения населения. 2) Перед судьей закон, за нарушение которого гражданин привлечен к от­ветственности прокуратурой или полицией. Обвиняемый заявляет, что закон противоречит такой-то статье конституции. Судья обязан проверить согласие закона с конституцией.

[...] Когда окончена высшая критика, применитель юридической нормы приступает к низшей критике: он проверяет подлинность текста нормы.

Здесь мы имеем чисто механическую работу: простое сличение текстов. Дело в том, что насе­ление обыкновенно знакомится с содержанием юридических норм не по первоисточникам, а по ко­пиям с них. В копиях же могут быть ошибки, искажающие текст нормы.

Вот почему представляется необходимым сличать текст копии с текстом первоисточника для исправления возможных ошибок.

Первоисточником является акт, исходящий непосредственно от соответствующего внешнего авторитета и заключающий в себе текст юридической нормы (напр. экземпляр текста закона, на ко­тором имеется собственноручная санкция главы государства). Относительно законов текст, помещенный в официальном органе, служащем для обнародования, имеет значение авторитетно засвиде­тельствованной самим правительством копии первоисточника. Таким образом, в России текст, по­ мешенный в «Собрании Узаконений», заменяет собою подлинный экземпляр с собственноручной санкцией монарха. Отсюда следует, что не только частные издания законов, но и статьи, напечатанные в официальном издании Свода Законов, подлежат исправлению в порядке низшей критики, если они расходятся с текстом Собрания узаконений.

Существует мнение, что в задачу низшей критики входит также исправление опечаток и иска­жений текста в официальном органе, служащем для публикации законов.

Неправильность этого мнения очевидна: для того чтобы исправить опечатку, надо понять смысл закона, а этого достигнуть можно путем толкования. Низшая критика, повторяем, есть чисто механический процесс сличения текстов. При этом, конечно, исправлять текст можно только на ос­новании текста первоисточника или заменяющей его официальной копии. Если же и там замечаются опечатки, деятельность низшей критики должна прекратиться: она не компетентна исправлять под­линные тексты юридических норм.

С первого взгляда может показаться, что тут все дело сводится к спору о словах: текст подлин­ника можно исправить, но такое исправление называется не критикой, а толкованием. На самом деле здесь серьезное различие. Толкование, как мы сейчас увидим, обставлено целым рядом правил, га­рантирующих достижение истины в вопросе о раскрытии смысла закона, гарантирующих от произ­вола толкователей. Это процесс по существу отличающийся от низшей критики. И вот если бы со­гласиться с оспариваемым мнением, то получился бы такой порядок: судья сличает текст Свода За­конов с текстом «Собрания Узаконений»; ему кажется, что текст Свода правильнее, а в тексте «Соб­рания» есть опечатка, он сейчас же исправляет кажущуюся неправильность, не потрудившись проде­лать всей сложной процедуры толкования, не уяснивши надлежащим образом смысла закона. [...]

Текст печатается по изд.: Михайловский И.В. Очерки философии права.— С. 410—412.

П.Е. НЕДБАЙЛО

ПОНЯТИЕ ПРИМЕНЕНИЯ И ОСНОВНЫЕ ТРЕБОВАНИЯ ПРАВИЛЬНОГО ПРИМЕНЕНИЯ СОВЕТСКИХ ПРАВОВЫХ НОРМ

[...] Понятие применения советских правовых норм. Правовые нормы претворяются в жизнь в практической деятельности людей, их объединений и государственных учреждений, в процессе кото­рой они осуществляют предоставленные им права и выполняют возложенные на них обязанности.

В этом плане применение правовых норм означает их осуществление, реализацию в деятельно­сти людей, учреждений и организаций путем соблюдения и исполнения предписаний этих норм.

Однако в практике осуществления советского права значение понятия «применение норм пра­ва» обособилось и приобрело специальный смысл по сравнению с другими способами его реализа­ции в общественной жизни. В связи с этим возник вопрос об установлении содержания этого понятия, чему и была посвящена дискуссия на страницах журнала «Советское государство и право» в 1954—1955 гг.

Общий вывод большинства участников дискуссии сводится к тому, что вопрос о применении норм советского социалистического права является частью более широкого вопроса о реализации правовых норм, что это один из способов претворения их в жизнь. Такой вывод является правиль­ным, хотя научные и практические вопросы решаются на его основе не всегда удачно, а в ряде случа­ев ошибочно.

Многие авторы утверждают, что только государственные органы и должностные лица приме­няют право. При этом некоторые из них находят, что применяют право не все государственные органы и не всегда, а лишь те и тогда, когда они выступают в качестве носителей властных полномочий. Что же касается граждан, то они лишь участвуют в применении правовых норм государственными органами, или, как пишет П. Н. Галанза, «...содействуют органам Советского социалистического го­сударства в самом применении норм права...», но сами они их не применяют, а только исполняют, и соблюдают.

Некоторые авторы полагают, что «осуществление правомочия (субъективного права) является одним из способов реализации права в широком смысле слова, однако осуществление субъективно­ го права носителем права — это не применение норм права». По их мнению, осуществление субъективных прав есть самостоятельный способ реализации правовых норм наряду с применением права (юридическими действиями государственных органов и должностных лиц) и исполнением и соблю­дением норм права населением. При этом указывается, что такие, например, акты, как дарение граж­данином принадлежащей ему на праве личной собственности вещи и другие подобные юридические действия, представляют собой «...не акты применения норм права, а осуществление субъективного права или реализацию их правоспособности. Норму права нельзя применять по отношению к собственному поведению, она всегда применяется по отношению к другому лицу органом, имеющим на то властные полномочия».

Таким образом, согласно излагаемой точке зрения, имеют место три способа или, что одно и то же, три формы осуществления (реализации) правовых норм: применение правовых норм (юридиче­ские действия государственных органов), исполнение и соблюдение правовых норм (юридические действия граждан по исполнению своих обязанностей) и осуществление субъективных прав или реа­лизация правоспособности граждан.

Нам представляется неправильным такой подход к решению вопроса об определении специфики применения правовых норм в отличие от других способов их реализации. На наш взгляд, в реше­нии этого вопроса нужно исходить из характера правовой нормы, и прежде всего из характера прави­ла поведения, содержащегося в ней. то есть из характера диспозиции нормы. В соответствии с этим устанавливаются и особенности юридической деятельности по применению правовых норм в отличие от других форм их реализации.

Что же такое применение правовых норм в отличие от других способов их реализации? Приме­нение — это такой способ реализации правовых норм в общественной жизни, когда действие норм связано с конкретными фактами, когда норма применяется к этим фактам. Вне юридически значимых фактов, с которыми правовые нормы связывают определенные юридические последствия, состоящие в возникновении, изменении и прекращении юридических отношений, немыслимо применение пра­вовых норм. Этим вовсе не исключается воздействие правовых норм на поведение людей и до насту­пления таких фактов вне правоотношений, о чем уже говорилось. Из этого лишь следует, что нельзя смешивать всякую реализацию правовых норм с их применением. Применение правовых норм, в отличие от других форм их осуществления, означает реализацию их в правоотношениях.

Однако не всякая деятельность, вызывающая, изменяющая и прекращающая правоотношения, является деятельностью по применению правовых норм. Юридическое значение имеют и противо­правные действия, которые также вызывают правоотношения. Но правонарушения ни при каких ус­ловиях не являются и не могут быть способом осуществления правовых норм.

Применение правовых норм сопряжено только с правомерными действиями участников обще­ственных отношений. При этом такими, которые вызывают, изменяют и прекращают правоотноше­ния и воздействуют на обязанных лиц в этих отношениях в целях обеспечения необходимого их по­ведения. Иначе говоря, особенность юридической деятельности по применению правовых норм, в отличие от других способов их реализации, состоит в активных действиях по организации их осуще­ствления в правоотношениях, в применении их к конкретным фактам, в том числе к другим лицам в целях выполнения ими своих юридических обязанностей.

Всякая правовая норма, точнее ее гипотеза, предусматривает юридические факты, при наличии которых применяется диспозиция. В том числе она определяет характер и значение юридических актов как фактов возникновения и движения правоотношений. Но норма определяет не только юри­дические факты, служащие основанием для правоотношений. Она выделяет и тех лиц, которые вы­ступают в качестве субъектов данных правоотношений, и определяет характер их поступков, требуе­мых для реализации диспозиции правовой нормы. [...]

[...] Правильное применение правовых норм должно быть, как уже говорилось, законным и обоснованным применением. Каждая правовая норма рассчитана на применение ее в определенных условиях. В связи с этим в применении правовых норм необходимо исходить как из требований за­кона, так и тех конкретных обстоятельств, к которым нормы обращены, учитывая при этом, что нор­мы порождают юридические последствия только в сочетании с определенными фактами обществен­ной жизни.

Законность и обоснованность применения правовых норм — это по существу единое требова­ние. Так, например, законный приговор — это и обоснованный приговор.

Однако законность и обоснованность, составляя единое требование в применении правовых норм, не являются одним и тем же. Приговор или иной акт может быть законным с формальной сто­роны, но не обоснованным по существу.

В связи с этим требование обоснованного применения правовых норм приобретает самостоятель­ное значение. Это применение норм права на основе твердо установленных и проверенных фактов.

Таким образом, в целях правильного, то есть законного и обоснованного, применения правовых норм необходимы не только знание требований закона, но и изучение обстоятельств их реализации в связи с конкретными фактами. Правильное применение правовых норм имеет место там и тогда, где и когда фактическая сторона дела отвечает законной стороне, а законная сторона отвечает фактическому положе­нию вещей.

При изучении и анализе фактов и обстоятельств в целях правильного применения к ним право­вых норм необходимо исходить из объективных закономерностей развития социалистического общества, необходимо учитывать, что анализируемые факты существуют и развиваются в системе других жизненных фактов. Только всесторонний анализ фактов, всесторонний учет отношений каждого из них в отдельности гарантирует нас от ошибок.

Применяющих правовые нормы интересует не всякий жизненный факт, а юридически значи­мый факт. Поэтому при применении правовых норм необходимо прежде всего отобрать юридически значимые факты, то есть установить такие факты, которые квалифицируются в соответствии с нор­мой и в сочетании с ней влекут за собой юридические последствия. Необходимо найти типичные признаки случая, совпадающие с признаками, указанными в норме права, а также учесть, что даже не предусмотренные нормой признаки случая могут иметь юридическое значение в определенных кон­кретных условиях места и времени. Проф. М. С. Строгович совершенно правильно указывает на то, что «суд выделяет и делает предметом своего исследования и рассмотрения лишь те факты, те фактические обстоятельства дела, которые имеют правовое значение, подходят под признаки правовой нормы и влекут (или могут влечь) те или иные правовые последствия».

Неправильный отбор фактов, придание юридического значения таким фактам, которые не имеют к нему отношения, то есть юридически незначимым фактам, приводит к неправильным выводам и, следовательно, к неправильному применению правовых норм.

Юридическая сторона исследуемых фактов всегда устанавливается на основе критериев и тре­бований правовой нормы. Без правовой нормы нельзя распознать — имеет ли данный жизненный случай юридическое значение или не имеет. Следовательно, установление фактов, требующих при­менения к ним правовой нормы, есть процесс сравнения конкретных фактов с обшей нормой, как бы измерение их с точки зрения общей нормы, которая в данном случае выступает в качестве единого масштаба для их разрешения.

Сами по себе правовые нормы не предопределяют конкретных выводов по делу, к которым должно прийти лицо, применяющее правовую норму. Конкретные выводы из правовых предписаний делаются на основе изучения фактов, обстоятельств, всей обстановки применения и соблюдения пра­вовых норм. Это говорит о том, что учет и анализ конкретных фактов и обстоятельств является об­щим требованием для правильного применения всякой советской правовой нормы. В противном слу­чае применение будет необоснованным.

Так, например, судебный акт по применению правовых норм будет необоснованным в тех слу­чаях: 1) когда он противоречит фактическим обстоятельствам дела, которые установлены самим су­дом; 2) когда суд не выяснил всех фактов, из которых можно было бы сделать правильные выводы о существе дела; 3) когда суд признал факты достоверными, но они не подтверждены или недостаточ­но подтверждены доказательствами; 4) когда суд признал факты недоказанными при наличии доста­точных к тому доказательств (см. «Гражданский процесс», учебник под ред. С. Н. Абрамова.— М., 1948.— С. 379).[...]

ВЫБОР (ОТЫСКАНИЕ) ПРАВОВЫХ НОРМ ДЛЯ ПРИМЕНЕНИЯ ПРОВЕРКИ ИХ ДЕЙСТВИЯ

[...] Установление фактических обстоятельств и выбор (отыскание) правовых норм, подлежащих применению.

Вопрос о применении правовых норм возникает тогда, когда люди сталкиваются с такими фактами общественной жизни, которые требуют юридической оценки и разрешения. В таких случаях прежде всего необходимо установить наличие таких фактов и исследовать их по существу. Но одной достоверности фактов еще недостаточно для применения к ним правовых норм.

Для этого необходимо убедиться еще в том. что исследуемые факты имеют юридическое значение, что они по своим признакам подпадают или не подпадают под ту или иную правовую норму. Установление же юридических признаков фактов сопряжено с выбором, отысканием в советском праве таких норм, которые связывают с данными фактами юридические последствия.

Одновременно с этим необходимо убедиться в подлинности избранной нормы, точнее, в подлинности того юридического акта, в котором она изложена.

Нормы, изданные центральными органами отраслевого государственного управления, территориальными органами общего управления, а также местными органами государственной власти и управления, подлежат еще дополнительной проверке с точки зрения их юридической значимости, их законности.

С проверкой подлинности, а в ряде случаев и юридической значимости норм, сопряжена проверка их действия во времени и пространстве (территории), а также в отношении лиц, учреждений и организаций. Такая проверка имеет весьма важное значение для правильного применения правовых норм. Убедившись в том, что избранная норма действует, необходимо затем раскрыть ее содержание, истолковать ее в целях юридической квалификации и разрешения установленных ранее фактических обстоятельств.

Наконец, необходимо подобрать соответствующие юридические средства, например издать приказ, распоряжение или иной акт в пределах компетенции применяющего норму в целях правильной ее реализации.

Весь процесс применения советских правовых норм протекает в практической деятельности государственных учреждений, должностных лиц, советских граждан и их объединений. Он заканчивается достижением цели норм в данных конкретных условиях места и времени, то есть достижением известных материальных, политических и культурных результатов в социалистическом строительстве.

Итак, отправным и важнейшим требованием процесса применения советских правовых норм является установление достоверности и юридической значимости тех фактов и обстоятельств, по отношению к которым требуется найти юридическое решение.

Это первый этап в этом процессе, в зависимости от которого затем подбираются, проверяются и истолковываются правовые нормы. Установление и юридический анализ фактических обстоятельств подобны медицинскому диагнозу, в соответствии с которым затем подбирается лекарство и ведется процесс лечения.

Для этого требуется, чтобы применяющий правовую норму прежде всего был уверен в достоверности исследуемых фактов, то есть был уверен в том, что эти факты имели или имеют место или не имели и не имеют места, а если они имели или имеют место, то именно в таком виде, в каком они установлены.

На основании чего складывается такая уверенность? Она утверждается на основании глубокого и тщательного исследования специфических признаков и особенностей каждого исследуемого факта в отдельности, а также на основании рассмотрения всех обстоятельств дела в их совокупности и той обстановки, в которой они имели или имеют место. В таком случае уверенность в достоверности фактов получает свою объективную обоснованность.

Однако, как уже говорилось, исследуемые факты при применении правовых норм требуют оценки не только с точки зрения их достоверности или недостоверности, но и с точки зрения их правомерности или неправомерности, то есть с точки зрения их юридической значимости. Так, согласно ст. 15 Основ уголовного судопроизводства Союза ССР и союзных республик «при производстве предварительного следствия и разбирательстве уголовного дела в суде подлежат доказыванию: 1) событие преступления (время, место, способ и другие обстоятельства совершения преступления); 2) виновность обвиняемого в совершении преступления...», то есть необходимо установить, содержит ли в себе деяние, вменяемое подсудимому, признаки преступления. Иначе говоря, нужно установить юридическую природу этого деяния.

Но как установить юридические признаки факта? Для этого нужно обратиться к самим право­вым нормам, в гипотезе которых (в уголовно-правовых нормах — в диспозиции) обрисовываются в типических чертах те признаки факта, с которыми правовые нормы связывают юридические послед­ствия. Иными словами, нормы права определяют юридическую значимость поступков и действий людей. Следовательно, для того чтобы установить юридически значимые признаки фактов, дать им юридическую и политическую оценку (квалификацию), необходимо исходить из типической обри­совки их в правовой норме. Применение правовых норм к жизненным случаям, исходя из требований этих норм, является единственно правильным подходом, который уже в самом начале, то есть при первом столкновении применяющего с обстоятельствами применения, обеспечивает надлежащее исследование фактического состава, его квалификацию и разрешение.

Таким образом, фактически процесс применения правовых норм начинается с установления фактов, требующих правового решения, а логически он начинается с выбора нормы, в соответствии с которой квалифицируются факты, то есть идет от нормы к жизненным фактам по формуле дедуктив­ного силлогизма: вначале норма, затем факты и, наконец, вывод, решение и вся дальнейшая практи­ческая деятельность по применению. Это находит свое подтверждение в том, что граждане, учреж­дения и организации, желающие совершить тот или иной юридически значимый поступок, всегда обращаются к нормам права, чтобы так или иначе сообразовать с ними свое поведение. Всякий при этом задается вопросом: что является правомерным, а что не является таковым? Степень такой сооб­разности и ее результаты зависят от различных условий, в том числе от общего культурного уровня и знания права, но важно то, что этот момент всегда наличествует в деятельности советских людей, так как советское право выражает и защищает их собственные интересы.[...]

[...] В итоге можно сказать, что установление юридической значимости жизненных случаев, их оценка и квалификация — это вовсе не простая деятельность, требующая лишь хорошей способности наблюдения. Нет, это сложная юридическая операция, сопряженная с выбором (отысканием) в зако­нодательстве соответствующей правовой нормы, операция, требующая надлежащей подготовки и соблюдения правил ее проведения.

Достаточно указать хотя бы на то, что установление фактов и выбор правовой нормы для их оценки и разрешения протекают в рамках так называемых процессуальных правил. Моральные нор­мы не требуют для своего применения правил, установленных государством, регулирующих процесс их применения. Только для правовых норм установлен строго определенный порядок, регулирующий процесс их применения.

В одних случаях это порядок более формальный, в других — менее, но процессуальный поря­док всегда имеет место. Материальное право всегда имеет свои, необходимо присущие ему процес­суальные формы, которые призваны обеспечивать их правильное применение.

Значение процессуальных правил в применении правовых норм состоит прежде всего в том, что соблюдение их гарантирует объективность и полноту исследуемых фактов и достижение истины. Среди процессуальных правил имеются и такие, которые непосредственно регулируют порядок со­бирания, фиксирования и анализ доказательств и иных материалов для обеспечения правильного решения по делу.

Установление юридической значимости фактических обстоятельств в ряде случаев осложняет­ся тем, что постоянно нужно следить за изменением и развитием этих обстоятельств. Так, издание индивидуальных актов по применению правовых норм в административной деятельности сопряжено, как правило, с выбором момента для наиболее эффективного применения правовых норм, что связа­но с глубоким анализом конкретной обстановки, взятой в ее развитии и изменении. В связи с этим юридический анализ фактических обстоятельств не может быть изолирован от политического их анализа. Политическая квалификация поступков людей вытекает из требований советских законов, на этой основе обеспечивается единство юридического и политического подходов в практике приме­нения права.

При всей важности установления фактов и выбора норм для их квалификации в процессе при­менения правовых норм нужно учитывать, что это лишь первая стадия этого процесса, первая при­мерка фактов к норме и, наоборот, нормы к фактам. На этой стадии еще нельзя сделать всех необхо­димых выводов из нормы для данных фактов. В дальнейшем при проверке действия нормы и ее истолковании может быть уточнена юридическая значимость фактов, избранная норма может оказаться неподходящей, юридическая квалификация фактов может более или менее радикально измениться.

Но эта первая стадия имеет весьма важное значение, она накладывает печать на весь процесс применения правовых норм, от нее зависит дальнейший ход разрешения каждого конкретного дела.

Проверка подлинности и юридической силы действия советских правовых норм. После того как установлены фактические обстоятельства и на основе избранной правовой нормы им дана юридическая квалификация, дальнейшие мероприятия по применению нормы связаны с проверкой ее подлинности, силы и пределов ее действия, а также с установлением ее точного содержания.

Для этого, во-первых, необходимо убедиться в том, что избранная для применения норма изда­на надлежащим органом и соответствует тексту принятого им акта, тексту оригинала. Во-вторых, убедиться в том, что данная норма ныне действует (не отменена), то есть что она имеет формально юридическую силу для применения. В-третьих, установить, что в тексте письменных источников нормы нет грамматических погрешностей (опечаток, пропусков, искажений и т. п.), то есть установить правильное, точное чтение нормы, которая уже признана подлинной и юридически обязательной.

Выяснение всех этих вопросов связано с проверкой достоверности, а в ряде случаев и право­мерности тех источников, из которых черпается норма для применения, что упирается в вопрос об официальном опубликовании государственно-правовых актов.

Необходимость опубликования правовых актов вытекает из самой природы права как совокуп­ности норм, обладающих общеобязательной государственной силой для всех и каждого. Для того чтобы норма имела практическую силу, ее содержание должно быть известно должностным лицам и всему населению. Помимо этого опубликование является также средством воспитания населения в духе социалистической законности, средством идеологического воздействия на поведение людей по исполнению правовых норм; оно поднимает авторитет советского закона, стабилизирует его дейст­вие и вместе с тем является известной гарантией прав личности в социалистическом обществе.

Специальное же его назначение, которое нас в данном случае интересует, заключается в том, что оно облегчает выбор нормы для применения, проверку ее подлинности, силы и пределов ее дей­ствия, а также раскрытие ее истинного смысла.

Вот почему, по общему правилу, правовые нормы не могут быть введены в действие без их об­народования. [...]

Текст печатается по изд.: Недбайло П.Е. Применение советских правовых норм.— С. 125—129, 184—186, 218—222, 252—256.

Г. Ф. ШЕРШЕНЕВИЧ

ПРИМЕНЕНИЕ ПРАВА

[...] Применение права есть не что иное, как подведение конкретных бытовых отношений под абстрактные нормы права. Применяются нормы права всеми, кто стремится сообразовать свои дейст­вия с указаниями права, так как для достижения юридического результата или для уклонения от юри­дических последствий необходимо произвести примерку фактического состава в данном или предполагаемом случае к норме права. Применение права производится всеми агентами государст­венной власти, которые выполняют задачу управления на основании действующего права. Но с наи­большею яркостью процесс применения права раскрывается в деятельности суда.

В судебном решении, если только это не вердикт присяжных заседателей, различаются сле­дующие составные части: а) изложение обстоятельств дела, Ь) мотивировка и с) юридический вывод или решение в тесном смысле слова. Логическое строение судебного решения представляет собою не что иное, как силлогизм, в котором роль большой посылки играет норма права, малой посылки — конкретное бытовое отношение. «Судья, — говорит Милль, — не призван определять, какой образ действий по самой сущности дела был бы наиболее желательным в данном случае: он определяет только то, под какое правило закона подходит этот случай, т. е. что предписал законодатель делать в подобного рода случаях, а потому какое намерение надо предположить у него относительно данного случая. Метод должен иметь здесь всецело и исключительно дедуктивный или силлогистический характер». Попытки опровергнуть силлогистическое строение судебного решения не могут считаться удачными. Любое судебное решение обнаружит его логическую природу. [...]

[...] Чтобы вывод из посылок (судебное решение) был верен, необходимо точное установление обе­их посылок. В способе установления большой и малой посылки наблюдается значительное различие.

Установление большой посылки состоит из двух моментов: 1) в установлении текста нормы права (критика) и 2) в установлении содержания нормы права (толкование). Особенность судебного умозаключения состоит в том, что большая посылка, установленная в своем тексте и содержании, не подлежит доказыванию. [...]

[...] Установление малой посылки происходит по совершенно иным началам, чем установление большой. В действительной жизни никогда почти не встречается случай в виде готового среднего термина. Задача лица, применяющего право, состоит в том, чтобы подготовить возможность умозак­лючения раскрытием фактического состава, соответствующего среднему термину. Случай, подводи­мый под норму права, представляет сумму фактов. Необходимо произвести двойную операцию: 1) обособить факты, составляющие в совокупности рассматриваемый случай, от фактов, происшед­ших в пределах того же времени и пространства, напр. отношение между данными лицами по дого­вору личного найма от отношения по родству между теми же лицами, от отношения по оскорблению, нанесенному одним из этих лиц другому, и 2) обособить в совокупности фактов, составляющих дан­ный бытовой случай, факты, имеющие существенное значение с юридической точки зрения, напр. очищение юридического отношения по личному найму от влияния отношений экономических, нрав­ственных, религиозных. Этот процесс вылущения стоит в зависимости от таланта и навыка лица, применяющего нормы права. Здесь, и именно здесь, обнаруживается способность юриста быстро охватить сумму представленных его вниманию фактов, отбросить все юридически несущественное и найти в сокращенном таким путем фактическом составе элементы, способные дать средний термин. Здесь юрист-практик оказывается гораздо выше человека, не получившего юридической подготовки и не обладающего юридическим опытом, и даже может оказаться сильнее юриста-теоретика, имею­щего большие знания, но не обладающего навыком. В процессе установления малой посылки юрист сходен с врачом, устанавливающим диагноз болезни. И тот, и другой нередко вызывают недоумение и раздражение со стороны лиц, обращающихся к их помощи, когда они отказываются слушать мно­горечивый рассказ о болезни или ссоре, потому что, с их точки зрения, не имеют вовсе значения фак­ты, которым больные или клиенты придают очень большое значение. Несмотря на участие адвокатов в процессе, первая судебная инстанция соприкасается с делом в сыром виде, который все более очи­щается по мере восхождения дела к высшим инстанциям.

В противоположность большой посылке, которая предполагается данною для суда, малая по­сылка должна быть доказана во всем своем фактическом составе. Нормы права предполагаются суду известными до того момента, когда предстал перед ним данный случай. Фактический состав предпо­лагается суду неизвестным до того момента, когда суд приступает к рассмотрению дела.

В установлении малой посылки суд законом лишен полной самостоятельности и поставлен в некоторую зависимость от воли других лиц. Личное знание судьею тех или иных фактов не принима­ется во внимание. Малая посылка не такова, какою она представляется судье, а такова, какою она представлена суду. В гражданском судопроизводстве суд сам доказательств не собирает, предостав­ляя это заинтересованным сторонам, и не присуждает более того, что заинтересованная сторона про­сит. Таким образом, фактический состав случая, подводимого под норму, может быть в действитель­ности далеко не таким, каким суд обязан его признавать. Напр., суду известен важный факт пропуска исковой давности, но он не вправе вносить его в фактический состав, если соответствующее заявле­ние не сделано ответчиком. Уголовный суд поставлен в более самостоятельное положение, и все же он стеснен рамками судебного следствия: факты, не выясненные на судебном следствии, хотя бы они были известны суду из других источников, не могут быть принимаемы во внимание ни при заключи­тельных прениях, ни при постановке приговора.

Логическое строение судебного решения идет от большой посылки через малую к заключению. Психологический процесс при судебном решении начинается с малой посылки и идет через большую посылку к заключению. Судья прежде всего сталкивается с фактами случая, представленного на его рассмотрение. Выполнив задачу очистки и разложив оставшееся на ряд юридических представлений, судья отыскивает тот же ряд представлений, соединенных в какой-либо абстрактной норме. Нахож­дение нормы, подходящей по среднему термину, не всегда дается с первого раза. Приходится иногда переменять по нескольку раз подставляемые в большую посылку нормы, прежде чем будет достигну­то полное соответствие. Успешность и быстрота этого приема зависят от того: 1) насколько хорошо установлена малая посылка и 2) насколько основательно знает применяющее лицо совокупность характерных для каждой нормы элементов. Первое, как мы видели, есть дело таланта и навыка, второе зависит от знания. Таким образом, правильное, с логической стороны, применение норм права пред­полагает в судье теоретическую подготовку, природную способность и приобретенный опыт.

[...] Норма права, установленная в своем содержании, должна быть применяема ко всем быто­вым отношениям по точному ее смыслу, несмотря ни на какие конкретные условия. Возможно, что норма права, признанная всеми вполне целесообразной и оказывающая самое благодетельное влия­ние на общественную жизнь, окажется, в том или другом отдельном случае, способной привести к вредным последствиям. Чем большее число фактов подводит норма под свое действие, тем сильнее вероятность таких отдельных случаев, когда ее действие окажется в противоречии с ее общим значе­нием. Но это неизбежно, потому что такова норма. Определить возраст совершеннолетия представ­ляется всем необходимым, но несоответствие любой нормы в том или другом случае условиям дей­ствительности можно предусмотреть заранее. Возможно, что норма права признается с самого начала многими из тех, кому приходится ее применять и к кому приходится ее применять, несправедливой и нецелесообразной вообще. Тем не менее нельзя допустить, чтобы норма, выработанная и объявлен­ная в законном порядке, могла быть неприменяема или извращаема в своем смысле теми судьями или администраторами, которые не сочувствовали ее появлению или не сочувствуют ее сохранению, или к тем гражданам, которые возражали против ее введения (dura lex, sed lex).

Применение норм права по точному их смыслу, невзирая на результаты применения в тех или иных конкретных случаях, есть тот принцип законности, который составляет необходимое условие правового порядка. Существует, однако, другая точка зрения. Норма права может быть применяема в точном ее значении лишь до тех пор, пока она не приводит к результатам, оскорбляющим чувство справедливости. Справедливая вообще, норма при данном сочетании обстоятельств может дать са­мые несправедливые последствия. Целесообразная вообще, норма в данной комбинации способна привести к последствиям, которые не были ее целью. Не надо забывать, что право существует не ради самого себя, не для торжества отвлеченной идеи, а ради живых людей, ввиду насущных интере­сов жизни. Несправедливое действие нормы в конкретном случае способно оказать психическое впе­чатление, подрывающее все логическое значение абстрактной нормы. Поэтому, если норма справед­лива и целесообразна вообще, ей следует придавать в конкретном случае такое применение, чтобы она не приводила к несправедливым или нецелесообразным последствиям. Если норма вообще не­справедлива или нецелесообразна, ей следует придавать во всех случаях такое применение, которое сопровождалось бы наименее несправедливыми и нецелесообразными последствиями. Применение нормы права с приспособлением ее смысла к конкретным случаям для устранения нежелательных последствий составляет принцип справедливости или целесообразности.

Очевидно, что указанные два принципа находятся в резком противоречии. Один принцип про­тестует против нормы с точки зрения реальных индивидуальных интересов под влиянием чувства, поражаемого конкретным действием нормы, или во имя активной политики, требующей согласова­ния с запросами данного момента. Другой принцип отстаивает норму с точки зрения абстрактных общественных интересов во имя разума, способного постичь многочисленные индивидуальные инте­ресы вне непосредственного соприкосновения с ними в конкретных условиях. [...]

[...] Распространение и укрепление принципа справедливости представляет собою большие опасности как для той роли, какую призвано играть право в общественной жизни, так и для много­численных интересов, связанных с правовою защитою.

Правовой порядок несовместим с системою приспособления норм права к конкретным случаям их применения. Конечно, закон сам может придать некоторую эластичность норме, предоставляя суду возможность сообразоваться с различием условий применения. Так, уголовный закон может предоставить судье выбор наказания, сообразуя тяжесть наказания со степенью виновности. Но это есть применение закона по его точному смыслу. Приспособлением к конкретному случаю будет та­кое применение того же уголовного закона, когда суд, не находя соответствия между данным случа­ем и законным составом преступления, тем не менее, в целях политической борьбы с революцион­ным движением или в интересах большей защиты господствующего класса, считает излишним стес­няться точным выражением закона. Но при такой возможности применять законы соответственно требованиям целесообразности у гражданина отнимается уверенность в том, что поведение его со­гласуется с законами, что он понимает, чего хочет от него законодатель. При такой неуверенности нет возможности проявить, тем более развернуть свою экономическую и культурную деятельность.

Граждане будут неизбежно натолкнуты на незаконный образ действий, потому что они не знают, что именно законно.

Твердость правового порядка требует, чтобы гражданин зависел от законов, а не от лиц, их применяющих. Личное достоинство человека страдает, когда ему нужно приспособляться к воззре­ниям и чувствам судьи или администратора. Легче зависеть от бездушной нормы, чем от душевного человека. Между тем такое положение создается именно тогда, когда суд или администрация счита­ют допустимым не держаться точного смысла закона, а принимать в соображение конкретные усло­вия его применения. Гражданину тяжело, когда точка зрения целесообразности или чувство справед­ливости будут обращены против него, хотя за него и стоит точный смысл закона. Но ему будет не легче и тогда, если справедливость обратится в его сторону, потому что у него нет уверенности, что наклон приспособления нормы не окажется еще большим в отношении других, и у него, по сравне­нию, всегда может создаться мысль, что по отношению к нему поступлено несправедливо. [...]

[...] Начало справедливости и целесообразности открывает широкий простор посторонним влияниям и воздействиям на суд и администрацию. Если, применяя норму, можно отклоняться от точного ее смысла под личными симпатиями, то можно и уступить давлению со стороны. Судью можно просить, к сердцу судьи можно найти доступ через близких ему лиц и убедить в таких обстоя­тельствах дела, которые на заседании суда не предстанут. Администратор будет удовлетворять об­ращаемые к нему ходатайства не потому, что так следует по точному смыслу закона, а потому, что за просителя просили другие, которым он доверяет или которым нельзя отказать ввиду их положения и связей. Отсюда уже шаг к тому, что суд и администрация станут решать дела и принимать меры не на основании закона, а по указанию власти, стоящей над ними. Времена, когда суд и администрация считают возможным не руководствоваться точным смыслом закона, нередко совпадают с историче­скими моментами глубокой деморализации власти, когда правосудие и управление обращаются в орудие наиболее целесообразной борьбы за общественный строй, который не в состоянии уже дер­жаться даже на почве установленных при нем законов.

Применение норм права по началу справедливости или целесообразности уничтожает всякое значение издания общих правил. Возражения против принципа законности — это возражения против самой нормы. Норма сама по себе есть отрицание конкретности. И если устанавливают норму, то именно потому, что опасаются конкретного многообразия. Нападать на начало законности — значит настаивать на восстановлении того, что норма призвана была устранить. Если законы должны быть исполняемы в точности лишь до тех пор, пока они не сталкиваются с чувством справедливости, пока они не приводят к нецелесообразным результатам, то, спрашивается, зачем вообще издавать законы? Если решение судьи не должно противоречить его чувству справедливости, то законы, согласные с этим чувством, — излишни, а несогласные — бесполезны. Не проще ли предоставить суду и админи­страции решать каждое дело по справедливости, по совести? Если доверять их чувству справедливо­сти в некоторых случаях, почему не доверять во всех вообще? Таков неизбежный логический вывод из возражений против принципа законности, но его не решаются делать защитники принципа спра­ведливости, потому что сознают, что такой вывод стоит в самом резком противоречии с историче­скими тенденциями заменить усмотрение суда и администрации твердыми, неизменными правилами.

Начало справедливости или целесообразности в применении норм права задерживает поступа­тельное движение законодательства. Благодаря постоянным отступлениям от точного смысла нормы ее целью сгладить несправедливое действие ее в конкретных случаях, ослабляется сознание неудов­летворительности действующего права. Отступление от существующих правил заставляет забывать о их недостатках. Несправедливые и нецелесообразные законы продолжают жить, висеть над головами граждан и по временам могут обрушиваться на них всей своей тяжестью, если суд или администра­ция признают в известный момент целесообразным применить законы в точности. Между тем если бы нормы применялись точно, то несправедливость и нецелесообразность некоторых из них обозна­чалась бы быстро и резко. [...]

[...] Справедливость должна лежать в основании законодательной, а не судебной и администра­тивной деятельности. Административные меры должны быть целесообразны, но всегда основаны на точном смысле закона, а не на применении его по целесообразности. О соответствии закона со спра­ведливостью нужно думать тогда, когда закон изготовляется, а не тогда, когда он применяется.

Из всего сказанного по вопросу о соотношении двух принципов в применении норм права об­наруживается вся неправильность того взгляда, который рисует судью или администратора, приме­няющих нормы права по принципу законности, как бездушную машину, выбрасывающую свои peшения, как пассивного деятеля, не вносящего ничего в жизнь. Принцип законности предполагает личные условия совершенно иного рода.

Прежде всего судья, руководящийся принципом законности, должен обладать значительною теоретическою подготовкою и сильно развитым логическим мышлением. Нет ничего ошибочнее мнения, будто бы применение норм по началу законности — совершенно простое механическое де­ло. Напротив, несравненно проще разрешать дела по инстинкту, по чувству, которое подсказывается впечатлениями, воспринятыми конкретною обстановкою. Действительно, на этот путь судью толкает нередко его неспособность получить надлежащее решение логическим путем.

Принцип законности предполагает нравственную силу в судье или администраторе, которая дает ему возможность противостоять отклонениям в сторону от направления, для него обязательного. Логика судьи дополняется его психологией. Только тот достоин высокого звания судьи, кто настоль­ко привык сообразоваться с одним лишь точным смыслом закона, что не отступит от него ни в каком случае, каковы бы ни были силы, его отвлекающие. Ни просьбы родных и добрых знакомых, ни лич­ные симпатии к тяжущемуся или подсудимому, ни служебные и материальные выгоды, ни заманчи­вость популярности, ни риск потерять расположение начальства, а может быть и место, не заставят такое лицо отклониться от закона. Эти качества воспитываются только в атмосфере законности, а не справедливости и целесообразности. Люди с таким психическим складом, при всей видимой их без­душности, имеют огромную общественную ценность. Это психология общественного деятеля, спо­собного подняться и стать выше своих личных интересов, связей, чувств, которые свойственны ему, как частному человеку. Эта способность руководствоваться исключительно точным смыслом закона составляет такое же профессиональное качество, как и стойкость часового, замерзающего или сго­рающего на своем посту, или капитана судна, оставляющего свой мостик лишь после спасения по­следнего из лиц, находившихся на корабле.

Логическое мышление и нравственная твердость судьи подвергаются большему или меньшему испытанию в зависимости от: 1) политических и социальных условий и 2) состояния законодательст­ва. Судья может быть высоко поставлен государственным строем, обеспечен в своей материальной и служебной неприкосновенности, но он также может быть превращен в простое орудие государствен­ной политики, упускающей из виду, ради интересов преходящего момента, моральное значение пра­восудия. С другой стороны, судье тем легче выполнить свою роль, чем более законодательство стоит на уровне запросов современности, и. наоборот, его задача становится тем труднее, чем более отста­ло законодательство от жизни, чем чаще приходится ему приходить в конфликты со своим чувством справедливости. [...]

Текст печатается по изд.: Шершеневич Г.Ф. Общая теория права. Вып. IV.— С. 699—704,704—710,714—716.