Сцена восьмая.
Раскат грома. Темнота, потом вновь вспыхивает свет. Все, кроме Леона, лежат ничком.
Леон с интересом за ними наблюдает.
СНЕЦКИЙ: Вот это грохнуло!
СЛОВИЧ: Мне показалось, что у меня голова расколется.
СНЕЦКИЙ: Ну и… как?
СЛОВИЧ: Я же говорю: показалось (испытующе смотрят друг на друга) Боюсь даже…
СНЕЦКИЙ: А Вы не бойтесь.
СЛОВИЧ: Вдруг не получится?
СНЕЦКИЙ: А вдруг получится… Ну! Давайте!
СЛОВИЧ: (показывая пальцем на Снецкого) Ка-Ли-Страт. Этот-Как-Его. Вспомнил!
СНЕЦКИЙ: Точно! Калистрат. Меня так зовут! Вспомнил!
СЛОВИЧ: Свершилось чудо!
СНЕЦКИЙ: ЧУ-ДО. Чудо!
МЫШКИН: Янка, три плюс пять?
ЯНКА: Восемь.
МЫШКИН: Минус один?
ЯНКА: Семь.
МЫШКИН: Дважды два?
ЯНКА: Четыре. Пять крупнейших столиц мира?
МЫШКИН: Крупнейших?(мнется)Ну, Афины, Бухарест, Каир, Лондон… (застрял)
ЛЕОН: Не волнуйтесь, Вы же знаете.
МЫШКИН: Санкт-Петербург!
Всеобщее ликование.
СТАРОСТА: (вставая с колен) Милосердие Господне не вытянуть силой. Приходит час, и оно проливается на нас благодатным дождем.
СЛОВИЧ: Красиво сказано. Неужели это Вы сами придумали?
СТАРОСТА: Похоже, что так. Я ведь ничего такого раньше не слышал. (уходит)
ЕЛЕНА: Николай… Что со мной? Слабость в коленях. И голова кружится.
ДОКТОР: Ничего страшного, дорогая. Просто ты перевозбудилась. Это вызывает повышенное выделение адреналина, что, в свою очередь усиливает приток крови к голове.
ЕЛЕНА: Я… я никогда не думала, что у тебя такие глубокие познания в медицине.
ДОКТОР: Не такие уж они глубокие. Я несколько обеспокоен потому что… (удивленно) потому что я люблю тебя, Елена.
ЕЛЕНА: Я тоже. И всегда любила, только не могла высказать этого.
СОФЬЯ: Леон… вернулось ли то чувство ко мне, которое ты так боялся навек утратить?
ЛЕОН: Утратить? Это невозможно.
СОФЬЯ: Я люблю тебя.
ЛЕОН: Я тебя обожаю, Софья.
ГРАФ: Это что ж, счастливая развязка? Заклятие не действует?
ДОКТОР: Судите сами, граф.
СНЕЦКИЙ: Уж теперь-то я никуда уже денусь от моего стада… (подумав)То есть мое стадо никуда от меня не денется. (уходит)
СЛОВИЧ: Теперь можно будет к сестре в Одессу съездить. Вообще, землю поглядеть, что вокруг делается… (уходит)
ЯНКА: (отряхиваясь) Земля! Надо скорей вложить деньги в земельные участки! Верная прибыль! (уходит)
МЫШКИН: Смотря как сложится политическая ситуация. При такой внешней конъюнктуре правительство может повернуть земельную реформу, как ему вздумается. (уходит)
ГРАФ: «Реформа», «Конъюнктура»… Слова-то какие знают! Да-а, кончилась моя власть над ними.
ДОКТОР: Власть бессильна перед сплоченностью просвещенных масс. Теперь, граф, все равны.
ЕЛЕНА: Ты хочешь сказать: все МУЖЧИНЫ равны? Вы закабалили женщину задолго до всяких там заклятий.
ДОКТОР: Елена. Ты знаешь, как я люблю тебя, но такая радикальная платформа…
Доктор с Еленой уходят.
СОФЬЯ: Твое мужество и твоя вера, Леон, одержали победу над невежеством.
ЛЕОН: Нет, Софья, это все любовь. Чего бы я достиг, если бы мы не встретились?
СОФЬЯ: Ты не уважаешь мою точку зрения?
ЛЕОН: Я, конечно, уважаю твою точку зрения, но истина прежде всего.
СОФЬЯ: Ладно, дома поговорим. (уходит)
ГРАФ: Вы своего добились, учитель?
ЛЕОН: Да… Ну а Вы, граф? Какое применение найдете Вы своему интеллекту?
ГРАФ: Займусь физическим трудом. По Вашей милости отныне мне придется думать о хлебе насущном. Ну да ладно, примите мои поздравления. Долгой Вам и счастливой супружеской жизни. Дорогой племянничек.
ЛЕОН: Спасибо, дядюшка. Доброго Вам здоровья.
ГРАФ: Гм… Неужели все эти бывшие дураки желали мне плохого здоровья? Пока я был для них злой и страшный? Что-то я так часто болел…
Граф уходит.
ЛЕОН: (в зал) Если вдуматься, не такая уж это диковинная история. Конечно, стоило заклятью исчезнуть, как Куличовка превратилась в обыкновенную деревню, каких на свете тысячи. И жизнь вошла в нормальную колею со своими взлетами и падениями. Взять нашего старосту.
Входит Староста.
Он несколько зарвался и получил два года за поборы. В тюрьме он написал мемуары «Пятьдесят лет без взяток», которые сделали его богатейшим человеком.
Входит Мышкин.
Мышкин оставил почтмейстерскую службу и вступил на поприще литературы. Он изложил на шестистах страницах историю Куличовского заклятия и послал рукопись издателю. К несчастью, она затерялась во время забастовки почтовых служащих.
Входит Янка.
Янка, проявив деловую сметку, вложила весь свой капитал в земельные участки и в настоящее время является владелицей семнадцати домов, включая бывший особняк графа.
Входит Слович.
Слович построил еще четыре мясных лавки, хотя и одной для Куличовки вполне хватало. В результате он обанкротился и тем подтвердил свои опасения, что для его мозгов не столь уж важно, существует заклятие или нет.
Входит Снецкий, одетый с иголочки.
Снецкий, вооруженный интеллектом, разыскал, наконец, своих овец, настриг горы шерсти, разбогател и сделался меценатом.
Входит Елена в строгом официальном костюме.
Моя уважаемая теща, госпожа Зубрицкая, неожиданно обрела свой собственный голос. Она стала первой женщиной, взявшей в свои руки бразды правления Куличовкой. Впоследствии она была назначена губернатором. Ее супруг видится с ней не иначе, как записавшись на прием.
Входит Доктор.
Доктор Зубрицкий стал знаменитостью. Он закончил медицинский факультет, дослужился до лейб-медика, а недавно был избран в Академию наук. Между прочим, он по сей день мучается, открывая консервные банки.
Входит Граф в монашеской рясе.
Граф Юзекевич снискал всеобщую любовь, изучил теологию и стал местным священником. В периоды засухи он поднимается на холм и просит господа полить нас водой. Это часто помогает.
Входит Софья с младенцем на руках.
Что касается Софьи, то она была и остается чудесным творением господа. Не скажу, что у нас не бывает размолвок, что в нашем доме барометр всегда показывает «ясно», но умная жена – это, знаете, большое дело. Кстати, кое в чем нынче уже мне приходится брать у нее уроки.
Ну а я… я по-прежнему учительствую. Иногда случается ездить с инспекцией по всей губернии. Между нами говоря, невежества у нас еще хватает. А вы думали, на Куличовке свет клином сошелся?