Действие четвертое.
Самовар вскипел, мать внесла его в комнату. Гости сидели тесным кружком
у стола, а Наташа, с книжкой в руках, поместилась в углу, под лампой.
- Чтобы понять, отчего люди живут так плохо... - говорила Наташа.
- И отчего они сами плохи, - вставил хохол.
- ...Нужно посмотреть, как они начали жить...
- Подождите, товарищи! - вдруг сказала она. И все они
замолчали, глядя на нее.
- Правы те, которые говорят - мы должны все знать. Нам нужно зажечь
себя самих светом разума, чтобы темные люди видели нас, нам нужно на все
ответить честно и верно. Нужно знать всю правду, всю ложь...
Хохол слушал и качал головою в такт ее словам. Весовщиков, рыжий и
приведенный Павлом фабричный стояли все трое тесной группой и почему-то не
нравились матери.
Когда Наташа замолчала, встал Павел и спокойно спросил:
- Разве мы хотим быть только сытыми? Нет! - сам себе ответил он, твердо
глядя в сторону троих. - Мы должны показать тем, кто сидит на наших шеях и
закрывает нам глаза, что мы все видим, - мы не глупы, не звери, не только
есть хотим, - мы хотим жить, как достойно людей! Мы должны показать врагам,
что наша каторжная жизнь, которую они нам навязали, не мешает нам сравняться
с ними в уме и даже встать выше их!..
Мать слушала его, и в груди ее дрожала гордость - вот как он складно
говорит!
- Мы - социалисты...
Когда мать услыхала это слово, она в молчаливом испуге уставилась в
лицо барышни. Она слышала, что социалисты убили царя. Это было во дни ее
молодости; тогда говорили, что помещики, желая отомстить царю за то, что он
освободил крестьян, дали зарок не стричь себе волос до поры, пока они не
убьют его, за это их и назвали социалистами.
- Товарищи! - раздался голос Павла, звучный и крепкий.
Сухой, горячий туман ожег глаза матери, и она одним движением вдруг
окрепшего тела встала сзади сына. Все обернулись к Павлу, окружая его, точно
крупинки железа кусок магнита.
Мать смотрела в лицо ему и видела только глаза, гордые и смелые,
жгучие...
- Товарищи! Мы решили открыто заявить, кто мы, мы поднимаем сегодня
наше знамя, знамя разума, правды, свободы!
Древко, белое и длинное, мелькнуло в воздухе, наклонилось, разрезало
толпу, скрылось в ней, и через минуту над поднятыми кверху лицами людей
взметнулось красной птицей широкое полотно знамени рабочего народа.
Павел поднял руку кверху - древко покачнулось, тогда десяток рук
схватили белое гладкое дерево, и среди них была рука его матери.
- Да здравствует рабочий народ! - крикнул он.
Сотни голосов отозвались ему гулким криком.
- Да здравствует социал-демократическая рабочая партия, наша партия,
товарищи, наша духовная родина!
Толпа кипела, сквозь нее пробивались к знамени те, кто понял его
значение, рядом с Павлом становились Мазин, Самойлов, Гусевы; наклонив
голову, расталкивал людей Николай, и еще какие-то незнакомые матери люди,
молодые, с горящими глазами отталкивали ее...
- Да здравствуют рабочие люди всех стран! - крикнул Павел. И, все
увеличиваясь в силе и в радости, ему ответило тысячеустое эхо потрясающим
душу звуком.
Мать схватила руку Николая и еще чью-то, она задыхалась от слез, но не
плакала, у нее дрожали ноги, и трясущимися губами она говорила:
- Родные…