Ярская-Смирнова.Романов.СА

Можно ли говорить о качестве исследования, относящегося к качественной социологической методологии? Существует по крайней мере четыре критерия валидности нарративного анализа5. Каждый из них предоставляет возможности оценивания, но имеет свои собственные проблемы. Во-первых, речь идет о критерии убедительности. Убедительность будет наибольшей там, где теоретические положения поддерживаются свидетельствами из рассказов информантов и где предлагаются альтернативные интерпретации данных.

Второй критерий – соответствие. Исследователь может показать результаты тем, чьи нарративы подвергались анализу, и если реконструкция смысла, проведенная ученым, узнаваема для самих респондентов, это значит, что соответствие достигается. Третий критерий валидности – связность. Этот критерий можно рассматривать на трех уровнях: глобальном, локальном и тематическом. Глобальная связность относится к общим целям, к которым стремится рассказчик в разговоре: например, интервьюируемый хочет рассказать историю о прошедших событиях. Локальная связность – это то, на что рассказчик пытается влиять в самом повествовании: например, применение лингвистических средств для связи одного события

сдругим. Так, использование контрастов, сопоставлений в нарративах о разводе в исследовании К.Риссман позволяло респондентам выразить их точку зрения на «нормальные» отношения в браке в сравнении с их собственным опытом. Тематическая связность подразумевает связность содержания: одна и та же тема (например, отсутствие интимности и дружеских отношений) вновь и вновь разрабатывается рассказчиком в ходе интервью. Последний критерий – прагматическое применение – показывает степень,

скоторой данное исследование становится основой работы других.

Вывод ясен: валидизация нарративного анализа не может быть сведена к набору формальных правил или стандартизированных технических процедур (которых, впрочем, также недостаточно и при валидизации количественных исследований). В интерпретативной работе нет канонов, рецептов и формул, и различные процедуры валидизации могут иметь неодинаковый эффект для тех или иных исследований. Например, даже если взгляды рассказчика и аналитика не совпадают, было бы полезно определить, узнаваем ли материал кейс стади для информанта. В случае сравнительных кейс стади подходящими критериями валидности могут стать убедительность и связность. Более общие теоретические выводы, вытекающие из нарративного анализа, могут быть проверены на валидность по степени

5См.: Riessman C.K. Narrative Analysis // Qualitative Research Methods Series. Vol.30. SAGE University Paper, 1993; Silverman D. Interpreting Qualitative Data. Methods for Analysing Talk, Text and Interaction. London, Thousand Oaks, New Delhi: SAGE, 1993; Васильева Т.С. Основы качественного исследования: обоснованная теория // Методология и методы социологических исследований. М.: Ин-т социологии РАН, 1996. С.56-65.

цию и другие практики власти. Эти проблемы или ситуации самими рассказчиками часто воспринимаются как должное, естественное, неизбежное, но с помощью анализа мы можем прояснить, насколько случайны применяемые термины и выражения с точки зрения культурной и исторической ситуации.

Нужно сказать, что, несмотря на кажущуюся универсальность нарративной формы дискурса, людям бывает чрезвычайно трудно говорить о некоторых событиях и переживаниях. Политические условия, социетальные табу могут не позволить человеку рассказывать о тех или иных ситуациях, случаях. Обычная реакция на страшные происшествия – вычеркивание их из памяти, нежелание знать и говорить о них. О пережитых политических путчах, войнах и сексуальных насилиях трудно как говорить, так и слушать. Здесь уместен пример Т. Бута1, который предлагает применять нарративные методы в исследовании субъективного жизненного опыта людей, имеющих проблемы задержки развития, настаивая на необходимости услышать голоса тех, кто исключен, вытеснен на периферию отношений в обществе.

Исследователи-интервьюеры могут катализировать свидетельства и признания и, когда о таком опыте рассказывают, он становится для пережившего чем-то вроде «пред-нарратива». Пред-нарратив не развивается и не прогрессирует с течением времени, не обнаруживает чувств рассказчика или интерпретаций события. Люди придают смысл своему опыту, отливая его в форму нарратива. В особенности это присуще рассказам о трудных жизненных моментах, изменениях и о личных травмах. Все тяготы можно перенести, если мы сумеем уместить их в историю. Социальные работники, психотерапевты, представители социальных движений помогают людям говорить о своих травмах, объединяют, связывают переживших экстремальные события, вовлекают в социальное действие по позитивному изменению жизненной ситуации. Нарративный анализ выступает в этом случае мощным инструментом коммуникации, активизирующим взаимное участие субъектов и рассмотрение различных точек зрения в процессе исследования важных жизненных проблем, социальной терапии и реабилитации.

Этнографическое письмо

Мы уже обсуждали понятие этнография в значении письменного жанра. Как правило, антропологи мало внимания уделяли этнографиям как текстам, зачастую полагая этнографию синонимом полевых исследований или методом, а не продуктом исследований. Особенности этого жанра ме-

1Booth T. Sounds of still voices: issues in the use of narrative methods with people who

have learning difficulties // Disability and Society: Emerging Issues and Insights / Barton L. (Ed) New York, London: Longman, 1996. P.237-255.

нялись со сменой теоретико-методологических оснований антропологии. Если в начале ХХ века рассуждения о культурной эволюции оказа-

лись в тени культурного релятивизма Франца Боаса и функционалистской социальной антропологии Б. Малиновского, А. Радклиффа-Брауна и М. Фортеса, то после 1945 года в антропологии доминирующее положение занимали два теоретических подхода: материалистический, позитивизм и структурализм. Американские антропологи Л. Уайт и Дж. Стьюард вместе со своими учениками, опираясь на археологические и этнографические материалы, начали разрабатывать материалистический (позитивистский, объективистский «научный») подход в изучении культурных систем, эволюционное развитие которых имело место в различных частях света. Тогда же благодаря деятельности К. Леви-Стросса значительное развитие получил структурализм, который обращает внимание на структуры, ментальные паттерны – как сознательные, так и бессознательные, – представляя культуру как систему, чья организация подобна организации языка. Предметом исследования структуралистов становятся мысли, идеи и те значения, которыми люди наделяют предметы и объекты окружающего мира. В результате мы получаем аналитическую модель, которая, впрочем, вовсе не обязательно совпадает с «туземной» моделью сознания1.

В 1980-е гг. антропологи стали подвергать критике «этнографический реализм», который был принятым жанром этнографического письма в течение последних 60 лет, как в британских, так и американских кругах. Этот этнографический реализм, на который отчасти повлияла традиция дневников путешественников и отчасти научных монографий, предполагал соглашение не анализировать риторические или нарративные измерения этнографии. Все упомянутые подходы, несмотря на различия в методологии, отличались принципиальной установкой на научность и эмпиризм, при этом объективность антропологического исследования не ставилась под сомнение, как и вопрос о способах создания и задачаях этнографического текста. Научный позитивизм, находящийся в основании объективистского метода, поддерживал представление о том, что антрополог способен объективно наблюдать и точно описывать этнографическое место действия, события, явления и смыслы человеческих взаимодействий. И несмотря на то, что описания различных наблюдателей иногда сильно различались, «стоило проанализировать всю имеющуюся этнографическую информацию по определенному обществу, и его общая конструкция обнаруживалась в различных источниках. Погружение такого материала в исторический контекст позволяло затем понять, в каком направлении шло раз-

1 Рубел П., Чегринец М. Исследовательские стратегии в современной американской культурной антропологии: от “описания” к “письму” // Журнал социологии и социальной антропологии. 1998. Том 1. № 2

витие этого общества»1.

Ученым казалось, что они могут объективно фиксировать то, что им открывается в процессе полевой работы, и в результате работы с информантами воспроизвести в этнографических описаниях (этнографиях) «точку зрения туземца». Подобные описания считались объективными картинами народной жизни, на которых не вырисовываются субъективные предпочтения, впечатления и опыт самих исследователей. Между тем, личные интересы и собственные ценности могут противоречить или соответствовать целям этнографа. В любом случае, важно не отрицать личные интересы и ценности, а осознавать, как они влияют на исследование. Еще в 1960- е гг. появились первые публикации антропологических автобиографических текстов и дневников, например, работа К.Леви-Строса «Печальные тропики». И все же, такие тексты, скорее, оставались исключением из общего правила. Нашумевшая публикация дневников Б.Малиновского изменила ситуацию в корне, и теперь личность исследователя, его или ее субъективные устремления, установки и переживания оказались в центре этнографической рефлексии.

По выражению антрополога и писательницы в жанре фэнтези Урсулы ле Гуин, «антропологу редко удается не бросить тень на картину, которую он рисует». Эта «тень» есть не что иное, как субъективные интересы и взгляды, определяющие как возможности, так и ограничения перспективы, которые привносит в свой проект исследователь. Поэтому рефлексивность касается уже не только местных традиций и «туземного» знания, а особенностях полевой работы, которые так или иначе воздействуют на антрополога. Как пишут П.Рубел и М.Чегринец, подобный крен в исследовательской стратегии может быть выражен формулой «от участвующего (включенного) наблюдения - к наблюдению участия (включенности)»2.

На смену этнографическому реализму в 1980-е гг. пришел жанр «экспериментальной этнографии», которая в недавние годы начала оперировать с нарративными формами и в более явном виде представила конвенции этнографического письма3. Экспериментальная этнография отчасти была стимулирована философией и теорией литературы, а отчасти – сомнением в традиционной мистификации «искусства этнографии», в котором отсутствовал пристальный анализ этой центральной для антропологии деятельности. Работы Клиффорда Гиртца оказали особое влияние на развитие экспериментальной этнографии, которая, хотя и продолжает исполнять

1 Рубел П., Чегринец М. Исследовательские стратегии в современной американской культурной антропологии: от “описания” к “письму” // Журнал социологии и социальной антропологии. 1998. Том 1. № 2

2 Там же.

3Seymour-Smith Ch. Ethnographic Writing // Macmillan Dictionary of Anthropology. London: Macmillan, 1986. P.98.

традиционную задачу интерпретации культуры, также становится форумом для теоретических, философских и эпистемологических дебатов. По мнению К.Гиртца, познавательный процесс в антропологии – это текстуализация, или процесс создания текста из наблюдений за культурой, участия в повседневной жизни сообщества. Само создание текста в условиях непосредственно полевой работы или при более поздней обработке дневников при этом понимается как особый этнографический опыт, как важнейшая методологическая проблема антропологии.

Начиная с 1980-х гг. постмодернистское движение в антропологии подвергло критике абсолютно все принципиальные установки традиционной антропологии: научность и объективность, эмпиризм и наблюдаемость факта (метод включенного наблюдения), репрезентативность и авторство этнографического текста. Взамен были предложены новые методы текстовой репрезентации, инновации, которые продолжают развиваться в работах антропологов, чувствительных к философским и литературным тенденциям.

Введение в этнографический текст литературного измерения расширяло проблемное поле и даже предметную область дисциплины, делая неизбежным превращение самого представляющего ее текста в самостоятельную проблему и предмет исследования.

Интерпретация служит средством постижения и одновременно формой репрезентации чужой культуры, поскольку она реконструирует для нас “точку зрения туземца”. В 1970-е годы Гирц начал критику объясняющих (структуралистских, этнонаучных) стратегий именно с точки зрения неудовлетворенности той степенью репрезентативности материала, которую они обеспечивали. В этой критике он отстаивал “точку зрения туземца”, т.е. адекватную репрезентацию действительности изучаемой культуры в качестве конечной цели антропологии. Однако при этом Гирц отнюдь не имел в виду, что в соответствии с этой конечной целью антропологии придется превратиться в средство непосредственного самовыражения “туземца” или непосредственной самопрезентации Другого. Подчеркивая близость некоторых сторон интерпретации литературному творчеству, этнографического текста - беллетристике, Гирц решал задачи прояснения и разработки технологий и процедур этого, если и не вполне научного, но все же репрезентирующего средства антропологии.

Делая вслед за интерпретативной антропологией шаг в разоблачении принципиальной нерепрезентативности (или, точнее, само-ре- презентативности) традиционного антропологического текста, антропологи критического (постмодернистского) направления приходили, в отличие от Гирца, к необходимости радикального отказа от

самого приема описания чужой культуры как Другой. Устранение кода Я - Другой из эвристической конструкции антропологии и замена его более сложной конструкцией сопровождались усложнением концепции репрезентации у одних авторов, логически последовательным снятием самой проблемы и задачи репрезентации - у других.

Один из вариантов решения этого вопроса дает методология эвристического примитивизма. Эта позиция закрепляется в формулировке “Другие Голоса” и в принципиальном предпочтении термина “этнографии” (во множественном числе) термину “антропология”, что означает ориентацию на такие параметры текста, как непосредственность и сиюминутность репрезентации, “микроскопичность” поля зрения, заменяющие традиционные параметры научности. Вообще становятся ненужными и даже представляются вредными задачи етического, или анализирующего подхода, нарушающие внутреннюю природу культурного явления, травмирующие его “нежную” субстанцию. Задачи антропологии разворачиваются в емическом плане культурной действительности: важна не полнота этнографического описания, объясняющая модель или глубина семантической перспективы интерпретации - важно, чтобы антропология точно и правильно представляла изучаемую культуру, служила средством выражения ее. Здесь “правильно” означает не “верно”, а “непосредственно”; “точно” - не “полно и в деталях”, а как бы в “живом” виде.

В связи с этим новые детали культурной жизни, прежде не подвергавшиеся антропологическому анализу, попадают в поле зрения и внимания антропологов. Ведь важна не структурная значимость или семантическая содержательность детали, а ее репрезентативность - способность донести до нас целостность чужого культурного опыта. В этом смысле, прежде маргинальные детали культурной действительности, такие, как вкус, запах или звук и их конструкции, возможно, могут служить лучшим проводником в опыте чужой культуры, лучшим каналом ее репрезентации. Использование таких деталей должно придать антропологии более эвокативную, индуцирующую форму, пробуждающую и побуждающую к работе воображение как автора, так и читателя антропологического текста.

Исследовательская стратегия, выраженная формулой “другие голоса”, напротив, дает нам усложненный вариант концепции репрезентации. С точки зрения этой стратегии, прежние традиционные этнографии были поставлены под сомнение на том основании, что в них получал звучание только голос автора, полевого исследователя, и значительно реже - голоса информантов. Голоса женщин, а также

Визуальная этнография Партисипаторная фотография Нарративный анализ Этнографическое письмо

ВОПРОСЫ ДЛЯ ПОВТОРЕНИЯ

1.Дайте характеристику анализу текстов как методу исследования в социальной антропологии.

2.Расскажите о методе нарративного анализа.

3.Как применить приемы визуальной этнографии для изучения городской бедности и социальной политики в отношении бедности?

4.Дайте примеры и характеристику этнографического описания.

КЕЙСЫ ДЛЯ ПРАКТИЧЕСКИХ ЗАНЯТИЙ

1.Проанализируйте различные виды опубликованных текстов, чтобы выявить функции фигурирующих в них персонажей: статью в газете, статью в глянцевом журнале, популярную литературу для женщин и мужчин, сборник анекдотов.

2.Проведите анализ содержания текстов в перспективе современной гендерной теории, а также в аспекте расовых и этнических различий.

3.Сделайте расшифровку интервью и проанализируйте этот текст, найдите ключевые коды и сделайте их интерпретацию.

ЛИТЕРАТУРА

1.Абельс Х. Романтика, феноменологическая социология и качествен-

ное социальное исследование // Журнал социологии и социальной антропологии. 1998. том 1. № 1

2.Борисов С.Б. Рукописный девичий рассказ. М: Объединенное гуманитарное издательство, 2002

3.Возможности использования качественной методологии в гендерных исследованиях / Под ред. М. Малышевой. М.: МЦГИ, 1997.

4.Журженко Т.Ю. О междисциплинарном подходе, профессионализме

и научной объективности в гендерных исследованиях // Социальноправовой статус женщины в исторической ретроспективе: Материалы международ. науч. конф. Иваново, 1997.

5.Зверева В. Репрезентация и реальность // Отечественные записки. 2003. № 4.

6.Козлова Н.Н. Сцены из частной жизни периода «застоя»: семейная

переписка // Журнал социологии и социальной антропологии. Т.II. 1999. № 3.

7.Малышева М.М. Анализ качественных данных в гендерных исследо-

ваниях // Гендерный калейдоскоп: Курс лекций / Под общ. ред. М.М. Малышевой. М.: Academia, 2001. С.146-168.

8.Маслова О.М. Качественная и количественная социология. Методология и методы // Социология 4М. 1995. № 5-6. С.5-15.

9.Методология исследований политического дискурса: актуальные проблемы содержательного анализа общественно-политических тек-

стов. Вып.1. Минск: Белорусский госуниверситет, 1998. 10.Мещеркина Е. Феминистский подход к интерпретации качественных

данных: методы анализа текста, интеракции и изображения. – Жеребкина И. (ред.) Введение в гендерные исследования. Ч.I. Харьков, СПб: Алетейя. 2001.

11.Мещеркина Е.Ю. Качественные методы в гендерной социологии //

Гендерный калейдоскоп: Курс лекций / Под общ. ред. М.М. Малышевой. М.: Academia, 2001. С.169-187.

12.Ньюман Л. Неопросные методы исследования // Социс. 1998. № 6. С.119-129.

13.Потолок пола: Сб. науч. и публицист. статей / Под ред. Т.В. Барчу-

новой. Новосибирск, 1998.

14.Романов П.В., Щебланова В.В., Ярская-Смирнова Е.Р. Женщинытеррористки в интерпретативных моделях СМИ. Дискурс-анализ газетных публикаций // Полис. 2003. №6. С.144-154.

15.Романов П.В Феминистская этнография: обзор основных концеп-

ций, методов сбора данных и политик интерпретаций // Гендерные исследования. № 6 (1/2001). С.322-335.

16.Рубел П., Чегринец М. Исследовательские стратегии в современной

американской культурной антропологии: от “описания” к “письму” // Журнал социологии и социальной антропологии. 1998. Том 1. № 2

17.Семенова В.В. Качественные методы: введение в гуманистическую

социологию. М.: Добросвет, 1998.

18.Щебланова В., Ярская-Смирнова Е., Романов П. Женское лицо необъявленной войны (теракт на Дубровке) // Гендерные исследования. 2004. №10. С. 99-113

19.Ядов В.А. Социологическое исследование: Методология, програм-

ма, методы. Самара: Самар. ун-т, 1995.

20.Ярская-Смирнова Е.Р. Нарративный анализ в социологии // Социо-

логический журнал. 1997. № 3. С.38-61.

21.Ярская-Смирнова Е.Р., Карпова Г.Г. Символический репертуар государственной политики: Международный женский день в российской прессе, 1920-2001 гг. // Социальная история. Ежегодник. 2003: Женская и гендерная история / Под ред. Н.Л.Пушкаревой. М.: