Social_communication_Adamyants
.pdf
вия, поскольку так легче и спокойнее работать (по разным соображе- ниям). По сути дела, нюансы для аудитории значения не имеют – в любом из названных вариантов она встречается с интенцией гипер-
трофированной нейтральности.
Внесение подобных мотивов и целей в общение – явление не только российское. Причиной здесь служит и новое качество коммуникационной среды, обусловленное широким распростра- нением телевидения, радио и интернета, и социальные ожидания людей, сопротивляющихся пропаганде и потому ищущих новых форм общения. Как отмечает исследователь массовых коммуни- каций Н. Постман, если “…в XVIII–XIX вв. в Америке обществен- ный дискурс имел такие характерные черты, как рациональную организацию, серьезность и понятность, то затем, под влиянием телевидения, он приобрел черты бесформенности и абсурда”. Н.Постман описывает “новую часть речи” в грамматике, пред- ставляющую собой “сочетание, которое ничего не соединяет, а лишь делает обратное, т.е. все разъединяет... выполняет роль ком- пактной метафоры разрывов”. “Фраза 'а теперь... о другом' обычно используется в передачах теле- или радионовостей для обозначе- ния следующего обстоятельства: то, что было только что услышано или просмотрено, не имеет отношения к тому, что слушают или смотрят в настоящий момент и, скорее всего, не будет иметь от- ношения к тому, что услышат или увидят в будущем. Посредством этой фразы признается, что мир, нарисованный высокоскорост- ными электронными медиа, не имеет порядка или смысла. Соот- ветственно, этот мир не следует рассматривать всерьез”31.
Понятно, что описанный Н. Постманом способ подачи инфор- мации, который легко можно обнаружить и во многих отечествен- ных телепередачах, в том числе и в новостных, – производный от интенции гипертрофированной нейтральности. Почему-то счита- ется, что большинство людей именно этого и желает, потому что пытается противостоять пропаганде, манипулированию (харак- терная ситуация “подмены понятий”). В телевизионной среде еще не так давно превалировало мнение о том, что нейтральность обя- зательна при подаче информации, что аудитория предпочитает именно такие информационные программы. И только проведен- ные нами исследования, с использованием семиосоциопсихологи- ческих методов, показали, что это далеко не так (или далеко не всегда так).
Интенция оказывать помощь, поддержку людям в решении сложных проблем и жизненных ситуаций так же, как и интенция
31Postman N. Amusing Ourselves to Death. Penguin Books, 1985.
-31 -
информировать и распространять знания, опирается на потреб- ность людей в подобной форме общения. В СМК реализуется в очень незначительной степени, несмотря на то, что ее бесспорно важная для человека роль отмечалась неоднократно. Т.М. Дридзе, например, пишет: “Люди вынуждены принимать решения, и их активность направлена на поиск средств, необходимых для выхо- да из проблемных жизненных ситуаций... Такие ситуации, или ‘проблемные синдромы', нередко вызывают внутреннюю напря- женность... и являются результатом 'стечения' значимых для че- ловека событий и обстоятельств его жизни, преломленных в его собственном сознании и требующих от него определенных дейст- вий. В поисках выхода из таких ситуаций люди используют все доступные им средства, в том числе и коммуникативные”32. Сход- ное мнение высказывает и У.Шрамм, выделяющий такую катего- рию, как “цели коммуникации с точки зрения индивида”; при этом одной из основных целей он считает поиск помощи при практических проблемах33.
Интенция развлекать, веселить людей также опирается на потребность аудитории (“хлеба и зрелищ”). Нередко она сопряжена с интенцией привлечения (отвлечения) внимания и оказывается “на службе” у интенции воздействия (например, при программи- ровании сетки телепередач).
Интенция привлечь и удержать аудиторию, потенциальных клиентов, покупателей, избирателей и т.д. свойственна (в раз-
ной степени) любому коммуникационному каналу или организа- ции, осуществляющей PR–акции, так же как и стремление кон-
курировать, достичь различного рода приоритетности. Как пра-
вило, несет в себе элемент интенции воздействия.
“Непроявленная интенция” обнаруживается при следующем комплексе: отсутствии социально значимой цели и при “смутной”, не выведенной на уровень сознания, малохудожественной моти- вации. Непроявленной оказывается интенция и при стремлении следовать нейтральности как оптимальному, современному типу общения, отвечающему, якобы, коммуникативным потребностям людей, отказывающихся от пропаганды и ищущих новых форм общения.
32Дридзе Т.М. Социальная коммуникация как текстовая деятельность в семи- осоциопсихологии // Общественные науки и современность. 1996, №3.
33Schramm W. The Nature of Communication between Humans // The Process and Effects of Mass Communication. Urbana, 1972.
-32 -
Перечень типичных интенций, использующихся при социаль- ном общении, можно уточнять и продолжать, тем более что про- странственно-временной континуум и социокультурная среда по- стоянно вносят коррективы в процессы общения и взаимодейст- вия людей. В поиске новых интенциональных нюансов, дающих новый и в то же время не банальный ракурс понимания извечных проблем человечества (смысл жизни, счастье, любовь, признание, самоутверждение, самоуважение и т.д.) постоянно находятся представители творческих профессий; найти такую интенцио- нальность, суметь ее выразить и донести – главное и обязательное условие творческого успеха. В поиске подобной интенционально- сти, но – исходящей от коммуникатора, находится и большинство потребителей социокультурной продукции: по сути дела, любая интенция при ее восприятии и особенно – при ее осознании (вы- ведении на “уровень сознания”) становится фактом реальности, вписывающимся в “картину мира” личности.
§ 1.4. Коммуникативные механизмы понимания: знак, значение, смысл
Представление о мотивационно-целевой организации текста является по сути дела универсальным инструментом для понима- ния скрытых пружин текстовой деятельности.
Общаясь, люди употребляют (используют) слова, фразы, звуки, жесты и т.д., которые можно рассматривать как знаки разной степени сложности и абстракции. С развитием цивилизации воз- никают новые виды знаков (например, знаки дорожного движе- ния), заменяющих собою слова, фразы и даже целые тексты: та- ким образом экономятся интеллектуальные усилия и время, а про- цессы общения становятся более унифицированными.
Известно, что отдельные слова и простые знаки имеют опреде- ленное, конкретное значение. Значения слов русского языка за- фиксированы в “толковых словарях” (В. Даля, С. Ожегова и др.), передаются из поколения в поколение в устной форме. Язык как таковой вообще возможен только при наличии определенного пе- речня общепринятых значений слов. Значения простых знаков, как правило, также четко фиксированы (например, знаки-жесты), хотя известны случаи их неоднозначного прочтения в разных культурах (кивок головой в России означает согласие, в Болгарии же – отрицание).
- 33 -
Известный искусствовед М.М. Бахтин рассматривал знак как своего рода “материал”, в котором слагается и осуществляется сознание. Он подчеркивал, что “знак может возникнуть лишь на межиндивидуальной территории, причем эта территория “не при- родная” в непосредственном смысле этого слова. Необходимо, что- бы два индивида были социально организованы34”.
Слова, фразы и простые знаки, будучи введенными в более сложные внутритекстовые связи, нередко теряют или изменяют первоначальное общепринятое значение и приобретают другое, новое или дополнительное. На “перекрестках” первоначальных значений, благодаря особенностям взаимосвязей разноуровневых элементов мотивационно-целевой структуры, возникает конкрет- ный смысл, который вкладывает в текст его отправитель и ко- торый пытается постичь получатель.
Следовательно, на уровне слов и простых знаков понятия зна- чение и смысл не тождественны. Смысл текста связан с интен- циональностью породившего его человека и реализуется в моти- вационно-целевой (интенциональной) структуре (текста), которая, в свою очередь, “овеществляется” теми или иными знаками, объ- ективное значение которых в контексте может меняться и приоб- ретать личностно-эмоциональный оттенок, который вкладывает в них автор (отправитель).
Однако ежели мы имеем дело с таким сложным знаком, как текст, то значение этого знака, интенциональность текста и его смысл практически являются синонимами, то есть означают одно
ито же.
Втексте посредством слов, жестов, звуков, изображения и т.д.
– в зависимости от задач общения и имеющегося в распоряжении автора “строительного материала” (на радио, например, он “зву- чащий”) овеществляется, реализуется интенциональность комму-
никатора. Поэтому постижение интенциональности – это по-
стижение смысла, а поиск смысла – это поиск интенцио- нальности.
С некоторой долей абстракции мы можем утверждать, что об- щаемся путем транслирования друг другу мотивационно-целевых структур или даже – интенций. Во всяком случае, именно возмож- ность повторить, воссоздать исходную мотивационно-целевую структуру, однако иными (семиотическими) средствами, лежит в основе деятельности переводчика, режиссера, артиста, аранжи- ровщика, популяризатора, а также представителей ряда других
специальностей, осуществляющих культурное и межкультурное
34 М.М. Бахтин. К философии поступка // Философия и социология науки и техники. Ежегодник. 1984–1985. М., 1986. С. 113–114.
- 34 -
взаимодействие, создающих и поддерживающих смысловые связи между людьми. Здесь же и истоки нередких, особенно в последние десятилетия, споров и даже конфликтов о возможности измене- ний и искажений первоначального (канонического, авторского) текста, о допустимой мере вмешательства в авторский текст35.
Мыслительные процессы воспринимающего текст человека не аналогичны логическому и временному развертыванию речи, ре- чевому потоку – они совершают неоднократные перемещения по мотивационно-целевой структуре воспринимаемого текста в осоз- нанных, а большей частью неосознанных, в удачных или менее удачных попытках понять, “считать” интенциональность автора.
На протяжении веков умение постигать основную смысловую составляющую разных текстов (и, можно предположить, жизнен- ных явлений, реальности) было уделом немногих людей, которые и становились критиками (например, литературными), переводчи- ками, толмачами или попросту считались мудрецами.
Универсальный способ понимания смысла текста, то есть по- стижения его интенциональности, состоит из двух этапов (при развитых навыках анализа начальный этап можно пропустить, совершив эту процедуру мысленно).
На первом этапе производится попытка разделить содержа- тельную часть текста, включая логико-композиционные и эмоцио- нально-экспрессивные элементы, на иерархические коммуника- тивно-познавательные единицы, организованные при принципу их подчиненности и соподчиненности, от низших – к высшим, с
учетом обнаруженных в тексте проблемной ситуации и способа
(способов) ее разрешения. В результате, ежели выделенным сопод- чиненным элементам присвоить порядковые индексы, выстраи- вается так называемая логико-фактологическая цепочка, посред- ством которой фиксируются цели и мотивы данного коммуника- тивного акта.
Вот как выстраиваются взаимозависимые элементы известного стихотворения Н.А. Некрасова, если принять в качестве проблем- ной ситуации мысль о том, что у крестьянских детей, современ- ников поэта, трудная жизнь, а способом ее разрешения – привле- чение внимания к этой проблеме (далее способ разрешения про- блемы значится под индексом I; под индексом II – описание маль- чика: рост, одежда, обстоятельства встречи, возраст, имя, голос; под индексом III – подробности об отце, семье; под индексом IV – описание ситуации знакомства с ним автора; под индексом V –
35 Дридзе Т.М. От герменевтики к семиосоциопсихологии: от “творческого” толкования текста к пониманию коммуникативной интенции автора // Со- циальная коммуникация и социальное управление в экоантропоцентрической
исемиосоциопсихологической парадигмах. Книга 2. М, 2000.
-35 -
описание природы, погоды; под индексом VI – различные мелкие детали, незначительные, казалось бы, подробности).
Однажды, в студеную зимнюю пору (V)
Я из лесу вышел (IV); был сильный мороз (V). Гляжу, поднимается медленно в гору (VI) Лошадка, везущая хворосту воз (IV).
И шествуя молча, в спокойствии чинном (VI), Лошадку ведет под уздцы мужичок (II).
Вбольших сапогах, в полушубке овчинном ,
Вбольших рукавицах… а сам с ноготок! (II)
-Здорово, парнище! (IV) – Ступай себе мимо! (VI)
–Уж больно ты грозен, как я погляжу (IV)! Откуда дровишки? (IV) –Из лесу, вестимо, (VI) Отец, слышишь, рубит, а я отвожу (III; II).
(В лесу раздавался топор дровосека.) (II) -А что, у отца-то большая семья (IV)? -Семья-то большая, да два человека Всего мужиков в ней: отец мой да я… (III)
-Так вот оно что! (VI) А как звать тебя (IV)? – Власом (VI). -А кой тебе годик (IV)? –Шестой миновал (II).
-Ну, мертвая, – крикнул мальчишечка басом (VI), Рванул под уздцы и быстрей зашагал. (II)
Логико-фактологическая цепочка стихотворения А.Н. Некрасова
V– IV– V– VI – VI – VI – II – II – VI – VI – VI – VI – VI – III;II – II – IV – III – VI – IV – II – VI – II
Как видим, фактически, во временном следовании, разноуров- невые структурные элементы данного стихотворения следуют в прихотливом, одним автором определенном порядке, а проблем- ная ситуация и способ ее разрешения (цели общения) и вовсе не заявлены вербально, хотя и возникают “между строк”. Для пони-
мания же мотивов общения и, далее, интенциональности произ-
ведения, необходим следующий этап анализа.
После определения иерархичности взаимозависимых элементов текста наступает следующий этап: процесс “фокусирования”, а за- тем “разфокусирования” логических и эмоциональных компонен- тов мотивационно-целевой структуры: от менее – к более значи- мым, то есть от нижних элементов мотивационно-целевой струк- туры, где, как правило, легче обнаружить намеки на мотивацию общения – к высшим, вплоть до декларированных или предпола- гаемых целей, и затем в обратном порядке – от более высоких уровней – к нижним (то есть к иллюстративному и фоновому уровням), выдвигая при этом или опровергая гипотезы относи-
- 36 -
тельно интенциональности текста и соподчиненности элементов структур.
При неоднократном повторении процедуры становятся понят- ными скрытые механизмы структурного решения, находится формулировка интенции.
Так, в анализируемом выше стихотворении Н.А. Некрасова “от- правными точками” для постижения мотивации автора становят- ся элементы нижних, фоновых уровней: незначительные, казалось бы, подробности знакомства автора с героем. Не все ли равно, как именно зовут этого случайного встречного? Нет, автор дает ему конкретное имя – Влас, которое, следуя законам стихосложения, оправдывает такую дальнейшую деталь, как бас, посредством ко- торого понукает мальчик лошадь и который вызывает законные вопросы: откуда такой низкий голос у малыша? Может быть, мальчик простужен (а ведь “сильный мороз”)? Или подражает старшим? Или иначе лошадь не слушается? И то, и другое, и третье, вкупе с другими уже сообщенными “мелкими” деталями, такими, как большой, не по росту, тулуп, большие сапоги и т.д. создают открытое поле самостоятельных предположений и эмо- ций у читателя, проясняя авторскую мотивацию. Да есть ли у мальчика своя одежда? Хорошо ли питается? Будет ли ходить в школу? …А ведь хороший малыш, старательный и… забавный. И тут, на стыке предположений о цели общения и выявленных, са-
мостоятельно прочувствованных (и автором, и читателем) моти-
вов, проясняется авторский интенция, так же, как и проблемная ситуация, не заявленная вербально: замечательные дети растут в крестьянских семьях, где так сильны лучшие народные тради- ции: трудолюбие, семейная взаимовыручка, уважение к старшим, жизненный оптимизм. И все же надо что-то делать, чтобы улучшить жизнь этих замечательных детей.
Авторская интенциональность в данном случае “считывается” как самоценный личностный порыв, как некий энергетический выброс, вызывающий если не равноценную эмоциональную реак- цию, то, безусловно, понимание личности и мировоззрения авто- ра. По сути дела, это один из тех социокультурных образцов мыш- ления и гражданского реагирования, который живет вот уже мно- го десятилетий, влияя на содержание и эмоциональную окраску представлений о действительности миллионов читателей.
Семиосоциопсихологический подход к постижению механизмов понимания принципиально отличается от подхода, доминирую- щего к психолингвистике, где познание и коммуникация тракту- ются в канонах так называемой “теории речевой деятельности”, в которой текст уподобляется речи или дискурсу. По мнению Т.М. Дридзе, “…мысль в психолингвистической концепции слита с ре-
- 37 -
чью, познавательный процесс рассматривается как речемысли- тельный, акт общения сводится к речевому акту, а текст (он же речь) определяется как продукт речевой деятельности, состоящий из дискретных речемыслительных элементов. В семиосоциопсихо- логии же коммуникативный акт рассматривается как средство донесения интенциональности (а не только мысли), которая не ог- раничена речемыслительной деятельностью человека”36.
Проблема понимания (событий, окружающей среды, других лю- дей, самого себя, текста, речи, жестов, знаков и т.д.) – одна из основных на протяжении веков; как известно, ей посвящено ог- ромное количество научной литературы. Представляется возмож- ным провести некую параллель между механизмами сообщения мысли (когда происходит “прислушивание к самому себе”), а так- же механизмами “считывания” мысли (когда происходит “прислу- шивание к другому”) – с более исследованными наукой механиз- мами понимания в реальной жизни: по сути дела, реальная жизнь также преподносит нам знаки, большей частью не оформленные текстуально, на которые мы вынуждены каким-то образом реаги- ровать.
В механизмах понимания учеными выделяется дедукция (рас-
суждение от посылки к следствию) и апдукция (рассуждение от следствия к посылке), которую американский математик и фило- соф Чарльз Пирс назвал гипотезой, возникающей как озарение: “Конечно, различные элементы этой гипотезы присутствовали в моем сознании и раньше, но именно мысль сопоставить то, что раньше я не подумал бы сопоставлять, заставляет новое предпо- ложение вдруг молнией вспыхнуть в моем сознании37”.
Признавая апдукцию как “ненадежный метод – метод выдви- жения гипотез, которые опровергаются так же легко, как и вы- двигаются...”, российский социолог Л.Г. Ионин, тем не менее, счи- тает, что “...иного пути, пожалуй, и нет, ибо дедукция не дает но- вого знания, в отличие от апдукции. В процессе взаимодействия, природа и тип которого уже ясны взаимодействующим сторонам, могут фигурировать и дедукция, и индукция. Но опознание типа нового взаимодействия, сопоставление нового, эмпирического факта с имеющимся набором типов ситуаций, личностей, моти- вов, зафиксированным в опыте культуры, в языке, происходит путем апдуктивного заключения”38.
36Дридзе Т.М. Диалог как механизм организации социокультурного простран- ства-времени // Культурный диалог города во времени и пространстве исто- рического развития. М., 1996.
37Pierce Ch. Collected papers. Vol. 6. Camb. (Mass.). 1956, p. 181.
38Л.Г. Ионин. “Социология культуры”, М., “Логос”, 2000.
-38 -
В качестве иллюстраций Л.Г. Ионин приводит следующие при- меры дедукции и (неудачной) апдукции:
Дедукция: “Все люди смертны, Сократ – человек, следовательно, Сократ смертен”;
Апдукция: “Все люди смертны, Сократ смертен, следовательно, он чело- век” (отсюда вовсе не следует, что Сократ человек, ведь смертны и кошки, и собаки).
Дедукция: “Все планеты круглые. Земля – планета. Следовательно, Земля – круглая”.
Апдукция: “Все планеты круглые. Маша круглая. Следовательно, она пла- нета”.39
В качестве литературного примера неудачной смысловой ап- дукции можно привести общеизвестный сюжет драмы В. Шек- спира ”Отелло“ (главный герой приходит к ложному выводу, от- талкиваясь от значимой в его глазах детали – платка). Примерами же удачных апдукционных выводов могут служить многочислен- ные воспроизведенные в художественных произведениях, и осо- бенно в детективах, случаи озарений, догадок, основанных на ме- лочах, сопоставлении незначительных, казалось бы, событий, по- веденческих и фактических странностей и несостыковок.
Понимание коммуникационных процессов в рамках семиосо- циопсихологии связано с “освоением” получателем текста его ис- ходной мотивационно-целевой структуры. При этом происходит и дедукция, и – наиболее часто, апдукция, приводящая к самым глубинным выводам или, наоборот, к ошибкам непонимания. В любом случае, знакомство с типовой мотивационно-целевой структурой текста и с особенности считывания авторской интен- циональности развивает коммуникативные навыки личности.
§ 1.5. Дифференциация аудитории по коммуника- тивным (интерпретационным ) навыкам
Традиционно аудитория дифференцируется (различается) по следующим социально-демографическим характеристикам: пол;
возраст; место жительства; род занятий; образование. Исполь-
зуются и такие социально-психологические характеристики, как
направленность интересов, эмоциональные и поведенческие ре-
акции людей. В некоторых исследованиях аудиторию различают также по уровню жизни, политическим пристрастиям, семейно-
му положению, хобби и т.д. Все перечисленные виды дифферен-
39 39 Л.Г. Ионин. “Социология культуры”, М., “Логос”, 2000.
- 39 -
циации и их сочетания, конечно же, позволяют получать ценный исследовательский материал. Однако при этом “за бортом пони- мания” остается немало принципиально важных ситуаций, на- пример, случаев неоднозначного восприятия и реагирования при абсолютно одинаковых социально-демографических или социаль- но-психологических характеристиках или, наоборот, сходного вос- приятия и реагирования при диаметрально противоположных ха- рактеристиках людей.
Работа в русле семиосоциопсихологии позволяет ввести в ис- следовательскую практику еще один вариант дифференциации аудитории – по интерпретационным (шире – коммуникативным) навыкам, или же – по умению человека понимать другого.
Представление о мотивационно-целевой (интенциональный) ор- ганизации текста и, далее, возможность сопоставить особенности “преломления” основных логических и эмоциональных “узлов” текста в сознании воспринимающего человека позволяет полу- чить данные о степени понимания им интенциональности комму- никатора. Это кропотливая многоэтапная работа, основанная на опросе, с применением различных тестов, открытых и закрытых вопросов, однако ее результатом оказываются так называемые “структуры восприятия”, анализ которых дает ценную информа- цию.
По степени понимания, запоминания и адекватности интер- претирования респондентом авторской интенции, а также основ- ных, ключевых для ее донесения логических и эмоциональных “уз- лов” исходного текста можно судить, во-первых, об умении ком- муникатора общаться и, во-вторых, о качестве восприятия: сумел ли человек (читатель, зритель, ученик, респондент и т.д.) понять интенцию – или нет (еще раз напомним, что речь не идет о согла- сии или несогласии с коммуникатором – только о понимании). Речь не идет также и о правильном или неправильном воспри- ятии: каждый человек вправе воспринимать и интерпретировать любой текст так, как ему хочется, как у него получается. Однако, поскольку, будучи реализованной в конкретном тексте, авторская интенциональность становится фактом объективной реальности (разные специалисты, владеющие методом мотивационно-целевого анализа, из конкретного текста всегда выделяют одну и ту же мо- тивационно-целевую структуру, ориентированную на одну и ту же интенциональность), очевидно, что умение адекватно пони- мать воспринятое оказывается социально значимым качеством: конструктивное взаимодействие людей невозможно без взаимопо- нимания.
В зависимости от степени адекватного (так, как и есть на са- мом деле) понимания и интерпретирования главенствующих це-
- 40 -