Семиотика.Лекции

грех Адама каждый день». Но, чтобы согласиться с такой интерпретацией, всякий должен вначале понять данное предложение в его буквальном значении, и к тому же знать библейское сказание о первородном грехе.

Риторический канон предлагает три аспекта (направления) анализа: аспект смысловой структуры (набора и соотношения идей речи), аспект расположения этих идей и аспект риторических форм (тропов и фигур). Первый аспект позволит проследить, как действовал автор текста на этапе изобретения; второй – как он организовал (расположил) изобретенное содержание в целях лучшего воздействия на слушателя (читателя), а третий – какие средства элокуции (выражения) он избрал в качестве «одежд» для изобретенного и расположенного содержания. Эти три аспекта можно изобразить в табличном виде:

Какие понятия (идеи) Какие риторические На каком этапе речи и с рассматриваются? средства используются? какой целью это

сообщается (как говорящий воздействует на адресата на этом этапе)?

Заполняя первую графу этой таблицы, следует ответить на вопрос: «О чем говорится в данном тексте?». Во второй графе нужно ответить на вопрос: «Как (с помощью каких риторических тропов и фигур) выражается это содержание?». Вопросом третьей графы будет: «Какая позиция композиционной структуры речи занята данной идеей или комплексом идей в данной риторической форме?», «Где и какое предполагается воздействие на адресата?» («Зачем?»).

Перед тем как заполнять таблицу и анализировать текст, нужно научиться определять:

1)общую цель речи (для этого нужно ответить на вопросы: какова в этой речи главная цель (намерение) говорящего? Что хотел сделать автор: информировать адресата? Убедить его? Сагитировать (получить в результате речи конкретные действия адресата)? Заставить задуматься о нравственных проблемах (добре и зле, прекрасном и безобразном)? Развлечь адресата? Понятно, что в одном тексте многие из этих задач совмещаются, выполняются одновременно, но, как правило, доминирующую, определяющую цель можно все - таки определить по типу дискурса (информирующий, аргументирующий, агитирующий, эпидейктический, гедонистический, художественный и проч.)

2)конкретную цель речи. Для этого может понадобиться выделить: а) основной тезис речи (что в ней утверждается, если речь убеждающая; к чему конкретно призывает говорящий, если речь агитирующая); б) тему речи, если речь информирующая (о чём в

традиции России и Франции. Последние же восходят к риторике Рима, сохраняя четкость и строгость построения речи, завещанные Цицероном. Поэтому публицистическая проза Цветаевой на редкость логична, доказательна, определенна по структуре.

Итак, начнем риторический анализ.

Общую цель этого текста как произведения риторического можно определить как убеждение. Конкретная цель: убедить в том, что поэту нужны деньги (за приведенным фрагментом текста следует другой, который здесь дать мы не можем; он посвящен рассуждению о славе и убеждению читателя о том, что прав автор, когда говорит: славу, у поэта, я допускаю как рекламу — в денежных целях).

П о с м о т р и м с н а ч а л а , н а к а к и е к о м п о з и ц и о н н ы е ч а сти подразделяется текст. Начинаем читать. Где автор формулирует для читателя свой главный тезис? Вспомним, что в речи-рассуждении тезис должен быть высказан, причем либо в начальной части речи, после чего следуют доказательства (причины) и прочее, либо после причин — доказательств, и тогда тезис подается как вывод — следствие из этих причин.

Очевидно, в нашем тексте мы имеем первый случай («простая» хрия). Автор дает два понятия, определяет их («слава» и «деньги»), а потом, используя пару «вопрос-ответ», заявляет сам тезис данного фрагмента (Чего же я хочу...? Денег...). Здесь и кончается начальная часть текста — кончается именно потому, что далее следует рассмотрение причин — доказательств («объяснение») к высказанному тезису. Значит, границу между первыми двумя частями текста мы нашли.

Дочитаем до конца. Понятно, что граница между основной частью этого текста («серединой») и его заключительной частью («концом», «заключением») проходит между фразами Не 3 страницы в день, а 30 строк (потому что эта фраза принадлежит еще к причинам-доказательствам) и Мои деньги — это...

(последняя фраза и составляет «конец»).

Теперь можно заполнять таблицу. Приведем ее в «готовом» виде и дадим ниже некоторые пояснения. Перед тем как рассматривать таблицу, примите во внимание: а) степень детализации, с которой делается анализ, может быть разной, в зависимости от наших целей; б) многие явления реальной речи трудно и даже невозможно определить однозначно, поэтому нужно помнить, что риторический анализ — это не математическая задача или уравнение, он допускает разные трактовки и предполагает известную свободу наблюдений и заключений.

Следует сопоставить этот анализ с другим – семиотическим, чтобы понять роль нулевого знака в любом текстовом анализе. Смотрите в ПРИЛОЖЕНИИ статью Ю.Г. Цивьян «К метасемиотическому описанию повествования в кинематографе».

В заключении следует отметить, что усвоенные методы анализа, по мере их «автоматизации», становятся более сокращенными, обобщенными и, в конечном счете, переходят в навык (схемы) понимания текстов. Ведь порождение и понимание смысла – это две взаимозависимые процедуры текстовой деятельности в диалогическом пространстве сознания.

По аналогии с другими науками в семиотике можно выделить три класса методов:

1.Теоретические, когда субъект взаимодействует с мысленной моделью объекта (точнее – предметом исследования). В нашем случае – это лингвистические методы анализа знаковых систем.

2.Эмпирические, при которых осуществляется внешнее

реальное взаимодействие субъекта и объекта и с с л е д о в а н и я . В д а н н о м к о н т е к с т е – э т о конструирование языков.

3.Интерпретация и описание, при которых субъект «внешне» взаимодействует со знаково-символическим

представлением объекта (графиками, таблицами, схемами, текстами).

Результат применения теоретических методов представлен знанием о предмете в форме естественно-языковой, знаковосимволической или пространственно-схематической.

Результатом применения второй группы методов являются данные, фиксирующие состояния объекта показаниями приборов, состояниями субъекта, памятью компьютера, продуктами деятельности и др.

Наконец, интерпретационно-описательные методы – это «место встречи» результатов применения теоретических и экспериментальных методов и место их взаимодействия. Данные эмпирического исследования, с одной стороны, подвергаются первичной обработке и представлению в соответствии с требованиями, предъявляемыми к результатам со стороны организующих исследование теории, модели, индуктивной гипотезы.

С другой стороны, происходит интерпретация этих данных в терминах конкурирующих концепций на предмет соответствия

гипотез результатам. Продуктом интерпретации являются факт, эмпирическая зависимость и, в конечном счете, оправдание или опровержение гипотезы.

Литература Бодуэн де Куртенэ И.А. К критике международных искусственных языков//

Бодуэн де Куртенэ И. А. Избранные труды по общему языкознанию. Т. II. М., 1963.

Кузнецов С.Н. Основы интерлингвистики. М.: Университет дружбы народов, 1982.

К. Леви-Строс. Структурная антропология. М., «Наука», 1983.

Лотман Ю.М. и тартуско-московская семиотическая школа. – М.: «Гнозис», 1994. Михальская А.К. Основы риторики: Мысль и слово: Учеб. Пособие для учащихся

10-11 кл. общеобразоват. Учреждений. – М.: Просвещение, 1996. Потебня А.А. Мысль и язык. – Киев, СИНТО,1993.

Рождественский Ю.В. Теория языка и проблема существования языка//Семиотика и восточные языки. М.: Наука,1967.

Флоренский П.А. У водоразделов мысли. Том 2. М., «Правда», 1990.

Лекция двенадцатая МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ СЕМИОТИКИ

Содержание

1.Смысл как диалогическое образование.

2.Риторика и коммуникативистика как области происхождения семиотики.

3.О предмете семиотики и ее месте в системе гуманитарных наук.

4.Проблема единиц анализа текстов.

Ключевые понятия: смысловой хронотоп, обратная связь, диалогизм топоса, метадискурсивные практики коммуникации, единицы анализа знаковых систем, единица речевого общения

Зададимся вопросом, который мы уже ставили в лекции 9, когда описывали постмодернистские правила игры с текстом: где обитает смысл? – вопрос абсурдный для академической науки. Тем не менее, пытаясь ответить на него, мы, вероятно, сможем отыскать и ту дисциплину или круг дисциплин, интересы которых захватывают и смысл в том числе. Со времен греческого мышления принято считать, что сознанию не присуща ни временная продолжительность, ни пространственная протяженность. Применимые для описания внешней реальности эти «априорные формы чувственности» не могут описывать своего «изобретателя» - человеческое сознание. Традиционно приводится аналогия с работой глаза, который видит мир, но себя увидеть не может. Запрет на пространственно-временные характеристики смысла, как единицы анализа сознания, был освящен авторитетом Декарта и Канта. Но времена меняются.

1.Линейная схема коммуникации, в которой минимальный набор составляющих включает отправителя, адресата, сообщение, контекст или целесообразность коммуникативного акта, предполагает два возможных варианта ответа на вопрос о месте обитания смысла.

А.Смысл как изначальный замысел текста составляет содержание душевной жизни отправителя сообщения. Он должен быть понят, описан и анализирован во всей своей цельности. «Душевная жизнь не слагается из частей, не составляется из элементов; она не есть некоторый композитум, не есть результат взаимодействующих атомов ощущений и чувств, - изначально и всегда она есть некоторое объемлющее единство», - писал В.Дильтей. Становление герменевтики как научной дисциплины связано в первую очередь с обнаружением единого смысла (замысла) уникального текста. Поскольку последний предстает в анализе как многослойное образование, постольку в нем могут сосуществовать одновременно несколько смыслов: грамматический, риторический, логический, аллегорический, исторический, пророческий и приточный. «Но во всех сиих смыслах есть точный разум истины, самим Богом нам предлагаемый чрез слова тогожде Писания или чрез означения оных», утверждал архиепископ Феоктист. В

каждом месте Писания подлинный буквальный смысл только один. Извлечение буквального смысла требует следования сложным процедурам толкования, которые и составляют теоретические принципы герменевтики. Во-первых, это принцип контекстуальной интерпретации; во - вторых, принцип герменевтического круга; в-третьих, принцип учета цели и замысла автора, привносящий в герменевтику субъективно-психологический момент и учитывающий неявным образом исторические и социальные условия «жизни» текстов, т.е. их возникновение и всевозможные изменения в многочисленных редакциях. И, наконец, четвертый принцип, принцип различения понимания и интерпретации. Понимание есть цель герменевтического искусства, а интерпретация – метод достижения этой цели. Разнообразные виды интерпретаций ведут к определенным результатам, которые представляют собой ступени в процессе понимания. Синтез различных ступеней (понимание отдельных слов, своеобразие речи, субъективно-психологических особенностей автора, отдельных мест Писания) подводит к искомому общему пониманию.

Комментирование как восхождение к замыслу автора, как принудительная интерпретативная процедура выполняет функцию нивелировки какой бы то ни было случайности в разворачивании дискурсивных актов. Важнейшей функцией комментирования фактически выступает обеспечение повторяемости смысла, воспроизведение наличного семантического пространства в исходных (заданных мировоззренческими основаниями классической культуры) границах. Согласно правилам комментария, новое не в том, что сказано, а в событии его возвращения.

Б. В эпоху тотальной образованности, когда всякий кому ни лень может «сделать» текст, на смену авторитета Автора приходит авторитет Читателя. Призыв В. Дильтея «понять автора лучше, чем он сам понимал себя» в культуре непрерывного образования завершился такой парадигмальной фигурой постмодернистской текстологии как «смерть автора». В рамках данного подхода на смену понятию «автор» постмодернистская философия выдвигает понятие «скриптора». Именно читатель становится источником смысла. И тогда у текста появляется столько смыслов, сколько может быть у него читателей. Смысл вообще может и не извлекаться из текста, но текст наполняется смыслом – вне постановки вопроса о правильности некоторому исходному «истинному» значению. Это связано с двумя основополагающими презумпциями истолкования текста в философии постмодернизма. Первая касается структуры текста – она поливалентна. Интерпретация возможна лишь как метафорическое и условное обозначение процедуры «деконструкции» текста, предполагающей его «децентрацию» (деструкцию) и последующую вариативность «центраций» (реконструкций) вокруг тех или иных произвольно избранных семантических узлов, что задает безграничную вариативность прочтения (Деррида). Второй презумпцией постмодернистского понимания интерпретации является ее центрированность на Читателе. Присвоить тексту автора – это значит, как бы застопорить текст, наделить его окончательным значением, замкнуть письмо. Между тем, порождение смысла происходит в акте чтения, понимаемого Деррида как «активная интерпретация», дающая «утверждение свободной игры мира без истины и начала». Каждый читатель, овладевая произведением, налагает на него

определенную схему смысла. Фигура читателя конституируется здесь как фигура «не потребителя, а производителя текста» (Р.Барт). Результатом такой коммуникации выступают не интерпретационные практики субъекта, но, по оценке Дерриды, «моменты самотолкования мысли». Отправитель сообщения и адресат начинают работать в режиме автокоммуникации. Любой текст становится цитатой в субъективно заданном контексте. Последствием такой автокоммуникации, в которой ни один язык не имеет преимущества перед другим, является «вышибленность» читателя из контекста традиции, культуры, истории. Этот вечный читатель, ожидающий оценки своего понимания чужих текстов, не довольствующийся гордым восклицанием «Я понял!» (наконец-то), нуждающийся в учителях, властных оценщиках своей игровой деятельности, так и не становится преемником извлекаемых смыслов.

В. Принципиальные изменения в анализе коммуникационных процессов произошли с введением понятия обратной связи. Обратная связь делает коммуникацию двусторонним процессом – диалогом, позволяя каждой из сторон корректировать свои действия и цели. Циклическая модель коммуникации выявляет ее бесконечный процесс, когда участники (отправитель и получатель) периодически меняются ролями. Если линейные модели в первую очередь были нацелены на исследование точности передаваемой информации, достигаемой минимизацией технических шумов в канале, то в циркулярной модели основной акцент переносится на интерпретацию сообщения. Место технических шумов занимают шумы смысловые (семиотические). Минимизировать их последствия и сделать коммуникацию более эффективной можно лишь с учетом механизма обратной связи.

Системы с обратной связью отличаются не только более высоким уровнем сложности; они качественно отличны от систем, действующих по обычным механизмам. В философии диалогизма (Бубер, Бахтин, Розенцвейг, РозенштокХюсси, Эбнер) были предприняты попытки объяснения таких саморегулирующихся систем, требующих своей собственной логики и эпистемологии. В этих концепциях проблемы понимания, смысла как результата понимания, сознания, в конечном счете, замкнуты на проблему времени. Время – последний объект понимания, а проблема понимания есть проблема времени. Рассуждения О. Розенштока-Хюсси подводят нас к третьему ответу на вопрос, где обитает смысл.

Человек создан для того, чтобы принадлежать всем временам. С помощью языка как политической силы, люди устанавливают времена и пространства. Создание единства времени и пространства – результат искусства беседы, благодаря которому собеседники полагают себя находящимися в едином времени и устремляются в одно время. Человек, научившийся побеждать пространства и времена, властвовать над ними больше не является отдельным человеком, но существом, которое может сказать «мы». Силы, позволяющие ему говорить «мы» - это исключительно вера, надежда, любовь. Сами времена являются творениями, порождениями любящих, верящих, надеющихся людей и эти времена «неестественны». Они суть продукты совместной истории, свершающейся с людьми как некоей общностью. Солидарность – это единство с прошлым, будущим и настоящим. Мы являемся современниками в той мере, в какой умеем

объединяться друг с другом в качестве учителя и ученика. Ибо тогда учитель и ученик могут открыто уделить время взаимному непониманию. В образовательном процессе время беспрестанно творится из наших отдельных биологических времен посредством их сочленения, и это именно то время, которое может быть названо нашим. Это время не дано, ибо оно создается. И создается оно посредством отказа от любого особого времени, путем выхода за его пределы. Подлинный собеседник становится продуктом своей беседы. Ибо благодаря любви, вере, надежде он превратился из животного, не обладающего временем, в члена рода человеческого, в распоряжении которого – безграничное время. Мы освобождаемся от своих разделяющих времена ограничений, когда учитель приносит жертвы будущему, а ученик – прошлому. Там говорил О. Розеншток-Хюсси. Отсюда понятно, почему М. Бахтин смыслами называл ответы на вопросы. И то, что ни на какой вопрос не отвечает, лишено всякого смысла. Диалог оказывается невозможным, если его участники только включают сообщения собеседника в свой привычный и фиксированный набор смыслов или стараются полностью воспринять способ осмысления, характерный для собеседника, для чего стремятся разорвать все связи с нормативно-ценностными системами своей социокультурной среды (что полностью никогда не достигается). Лишь частичный выход за пределы привычного позволяет найти какие-то общие моменты, обеспечивающие понимание. Такой выход всегда представляет собой единство разнонаправленных процедур: с одной стороны, выявление неожиданного, странного в сравнении с привычными способами освоения мира, с другой – отождествление неизвестного, непривычного с известным, традиционным. Поэтому понимание предстает всегда не просто диалогом, а столкновением обычного и необычного. Это и усложняет возможность интерпретации смысла многих сообщений, и обеспечивает саму возможность такой интерпретации.

Смысл обитает в свершающемся диалоге, соединяя прошлое и будущее через означивание настоящего. Хронотопом смысла выступает диалог.

Комментарий, интерпретация, диалог – это способы нашего общения с прошлым, будущим и настоящим.

2. Диалог был предметом исследования еще у Аристотеля в «Топике». Аристотелевские топы представляют собой специфические методы исследования диалога. Техника топоса - это техника правильно поставленных вопросов. Искусство правильно ставить вопрос чрезвычайно высоко ценилось в античности. Уже тогда ни у кого не вызывало сомнений, что отвечать на хорошие вопросы гораздо проще, чем самому их задавать. Потому-то и учила риторика не столько тому, как отвечать на вопросы, сколько тому, как правильно их формулировать и какие формулировки применительно к какому случаю использовать. Назначение вопросов, с точки зрения риторики (инвенции), - установление границ речевой ситуации, с одной стороны, и установление в этой связи границ интересующего нас предмета – с другой. Что же касается риторических топосов, то они как раз и представляли собой систему грамотно заданных вопросов, при ответе на которые говорящий:

а) не выходит за пределы текущей речевой ситуации;