Семиотика.Лекции
.pdfПо всем этим признакам можно формально отграничить объект лингвистики
– язык - от других знаковых систем. Языком будет называться совокупность
условных, произвольных, синтагматических, атематических, аситуативных, статических знаков, образующих открытую многоярусную систему, соположенную с другими знаковыми системами, но иерархически не подчиняющуюся ни одной из них. Природа языка, его репрезентативная функция, динамизм, роль в жизни коллектива делают его своего рода универсальной семиотической матрицей или такой моделирующей структурой, у которой другие структуры заимствуют основные особенности устройства и функционирования. Тем не менее, все эти свойства языкового знака не позволяют совершить переход от языка к речи. Мир знаков замкнут и от него к высказыванию нет движения ни путем образования сложных знаков, ни каким-либо иным способом. Их разделяет непереходимая грань. Как на основе языка строить высказывания – проблема семиотической системы Фердинанда де Соссюра и всей структурной лингвистики после него. «Развитие семиологии языка было задержано, как это ни парадоксально, отмечает Бенвенист, самим орудием ее создания – знаком. Нельзя было отказаться от идеи языкового знака без того, чтобы тем самым не отбросить самую важную особенность языка; но нельзя было также и распространить эту идею на целое речевое произведение, не вступив в противоречие с определением знака как минимальной единицы» (Бенвенист, с.89).
Классификацию знаков по принципу отношения между означающим и означаемым разработал Чарльз Сандерс Пирс (1839 – 1914). Его
классификация |
знаков основана |
на способе связи между формой и |
содержанием |
знака. С точки зрения Пирса, существует три типа знаков, |
|
каждый из которых отличается от другого особым отношением означающего
иозначаемого, иконические знаки, основанные на подобии означающего и означаемого, индексальные знаки, основанные на смежности означающего
иозначаемого и знаки-символы, основанные на конвенции, соглашении и не имеющие выраженной связи между означающим и означаемым. Приведем примеры всех этих типов знаков.
Киконическим (от древнегреческого слова со значением «изображение»- икона) знакам относятся: портрет в живописи или фотография, наскальный рисунок, знаки для туристов: знак перехода или ресторана (изображение вилки и ножа), идеофоны или звукоподражательные знаки (мяу, му-у, бе-е-е, ква-ква, бум, апчхи и др.). Звучание идеофона отражает свойства имитируемого звука: его громкость, высоту, длительность. По идеофону можно даже восстановить размер предмета, издающего звук, скорость его движения и т.п. Вспомним детскую песенку, где идеофоны различают звуки
итем самым размеры и виды часов:
Бьют часы на башне: Тик-так, тик-так.
А стенные поскорее:
Тики-таки, тики-таки.
А карманные спешат: Тики-таки, тики-таки-так.
К иконическим же знакам относятся схемы, диаграммы, графики. Для изображения связей и отношений удобнее пользоваться последними, нежели картинками.
В языке порядок событий во времени может передаваться порядком слов. В знаменитой фразе римского императора Юлия Цезаря «Пришел, увидел, победил» порядок слов соответствует последовательности происходящих событий. Сначала пришел, потом увидел и, наконец, победил. Фраза «Я умылся и поел» означает не то же самое, что фраза «Я поел и умылся». Порядок слов в русском языке, таким образом, тоже может быть диаграммой.
У знаков-индексов или индексальных знаков, как и у знаков-икон, форма связана с содержанием, но связь здесь основана не на сходстве формы и содержания, а на их близости в пространстве или во времени, причем эта близость не случайна, а определяется законами природы или общеизвестными закономерностями. Форма является следствием содержания, и наоборот, содержание – причиной формы. Видя дым, мы понимаем, что что-то горит. Дым является индексальным знаком: он обозначает наличие где-то рядом огня. Закономерность связи дыма с огнем отражена в известной поговорке «Нет дыма без огня». Животные, когда метят свою территорию, оставляют клочья шерсти на деревьях, камнях, земле, или оставляют свою мочу. Эти знаки тоже являются индексами.
Благодаря существованию общеизвестных причинно-следственных законов и закономерностей часто возникает ситуация ненамеренного общения, когда адресат получает сообщение, у которого нет реального отправителя. Так, преступники оставляют улики на месте преступления – невольные знаки своего присутствия. Индексальным связям обязан знаменитый дедуктивный метод Шерлока Холмса. Симптомы болезни тоже относятся к знакаминдексам. Сюда же можно отнести и мимику, поскольку выражение лица – это, прежде всего непроизвольное отражение человеческих эмоций и состояний. Мимика, жесты, позы, даже походка выдают не только сиюминутное настроение человека, но и постоянные черты характера.
Иконические и индексальные знаки обладают одним общим свойством: по их форме можно догадаться о содержании, даже не будучи знакомым с самими этими знаками. Форма подсказывает человеку содержание, либо потому, что похожа на него (иконы), либо потому, что общеизвестна причинно-следственная связь между ними (индексы). Эта связь неизменна и не зависит от желаний и воли человека. Человек не властен отменить ни сходство, ни законы природы.
Большинство же знаков устроено иначе. Их форма сама по себе не дает никакого представления о содержании. Связь между формой и содержанием устанавливается произвольно – по соглашению, касающемуся именно данного знака. Такие знаки называются символами, или символическими
знаками. По виду дорожного знака «кирпич» нельзя понять, что он означает запрет движения, так как форма «кирпича» ничего не говорит об этом. Чтобы понять этот знак, надо заранее договориться о его значении, или же знать об уже существующем договоре относительно данного знака, т.е., выучить правила дорожного движения. Подавляющее большинство слов естественного языка являются символическими знаками. При этом совсем разные формы могут передавать одно и то же содержание, что затрудняет общение между владеющими разными языками. Но это, как говорит Библия, наказание Божье за человеческую гордыню.
В человеческом языке символ, в общем случае, не является слепком с данных нашего опыта – в том смысле, что между явлением действительности и его языковой формой нет обязательного подобия. И это позволяет языку, между прочим, обеспечивать субститут опыта, который без конца может передаваться во времени и пространстве, независимо от конкретной ситуации; это и есть особенность нашей символической деятельности и основа языковой традиции.
Типология знаков Ч. Пирса соотносится с тремя способами восприятия
времени субъектом |
и, следовательно, с построением высказывания. В одной |
из лучших работ |
Ч.Пирса (изданной посмертно) «Экзистенциальные |
графы», имеющей подзаголовок «Мой шедевр», описано такое соотнесение. «Бытие иконического знака принадлежит прошлому опыту. Он существует только как образ памяти. Индекс существует в настоящем опыте. Бытие символа состоит в том реальном факте, что нечто определенно будет воспринято, если будут удовлетворены некоторые условия, а именно если символ окажет влияние на мысль и поведение его интерпретатора. Каждое слово есть символ. Каждое предложениесимвол. Каждая книга – символ… Ценность символа в том, что он служит для придания рациональности мысли и поведению и позволяет нам предсказывать будущее» (Цит. по Якобсону, с.116).
Последняя фраза Ч. Пирса чрезвычайно важна для уяснения различий между языком человека и языком животных. Животные, как и люди, достаточно хорошо усваивают и оперируют иконическими и индексальными знаками. Но ни одно животное принципиально не может освоить систему знаков-символов, поскольку оно не способно к рационализации будущего. Возможность предсказывать будущее, знание о конце земной жизни и предчувствие посмертного бытия – вероятно, являются главными свойствами человеческого языка.
Классификация Пирса выводит знак в мир речи, позволяя анализировать отношение знака к пользователю (интерпретатору). Поэтому у Ч.Пирса выделено три измерения семиозиса в отличие от Соссюра с его двумя осями измерения знака. Но об этом в следующей лекции.
Знак, как субстрат человеческого сознания, связан двумя основными формами чувственного созерцания: пространством
и временем. Три вектора пространства задают координаты знака как вещи, соотнося его с именем, предметом и значением. Четвертая координата – временная – связывает знак в линейной цепи с другими знаками, наделяя его смысловой характеристикой. Последняя «выносит» знак в речь, где он получает свою значимость. Классификация знаков по временной оси, имея своим основанием процессы семиозиса сознания, может быть рассмотрена как семиотическая классификация.
Литература Ролан Барт. Основы семиологии.// Структурализм: «за» и «против». М., Прогресс,1975.
Бенвенист Э. Общая лингвистика. М., «Прогресс»,1974. Фердинанд де Соссюр. Труды по языкознанию. М.: Прогресс, 1977.
Якобсон Р. В поисках сущности языка.//Семиотика. М., «Радуга»,1983.
Лекция четвертая СЕМИОТИЧЕСКИЙ КОНТИНУУМ. ПРОСТРАНСТВО СЕМИОЗИСА.
Содержание
1.Проблемы разграничения кода, знака, текста. Понятие гипертекста.
2.Язык как знаковая система.
3.Три измерения знака: семантика, синтактика, прагматика.
Ключевые понятия: семиотический континуум, код-знак-текст, супертекст, отношение интерпретирования, семантика, синтактика, прагматика
Распространенное определение знака, как такого предмета, который репрезентирует (представляет, замещает) другой предмет (свойство, отношение), нуждается в уточнении и развертывании. В соответствии с этим толкованием всякий знак, поскольку он репрезентирует определенную идею, или, по словам Ю.М.Лотмана, «выражает другое, более ценное содержание»,
ив плане выражения, и в плане содержания всегда представляет собой некоторый текст. Иными слова, знак всегда адресован кому-то и предполагает его прочтение и интерпретацию. Действительно, для объяснения сущности непонятного знака или же любого символа требуется довольно распространенный текст. Таким образом, водораздел между знаком
итекстом оказывается размытым: где кончается «знак» и начинается «текст»? Ситуация усложняется еще больше, если обратиться к зарубежным структуралистам-филологам. «Текст не ограничивается рамками добропорядочной литературы, не поддается включению в жанровую иерархию, даже в обычную классификацию, - пишет Р. Барт. – Текст уклончив, он работает в сфере означающего. Текст зиждется не на понимании, а на метонимии; в выработке ассоциаций, взаимосцеплений, переносов находит себе выход символическая энергия; без такого выхода человек бы умер…» и т.д. (с.415-417). В итоге текст перерастает в «дискурс» или «диалог» (в смысле М.М. Бахтина) и оказывается обозначением смысловой среды, среды всеобъемлющей культуры, в которой обитает цивилизованный человек, постоянно общающийся с другими людьми и совместно с ними творящий бесконечный глобальный текст. Всякий знак – это свернутый текст, скрытый в его значении, а всякий текст – элемент смыслового диалога, дискурса, постоянно ведущегося в обществе и между обществами, включая прошлые поколения.
Таким образом, вырисовывается семиотический континуум – последовательность плавно переходящих друг в друга знаков, символов, текстов. Классическим примером континуума является цветовой спектр, где один цвет незаметно переходит в другой и невозможно установить границу между голубым и зеленым, красным и оранжевым цветами. Точно так же не очевидны границы между знаком и текстом, словом и предложением (устойчивые словосочетания, идиомы, поговорки – это слова, фразы или предложения? Лингвистика до сих пор не может дать однозначного ответа на
1
этот вопрос). Спаянность семиотического континуума (смысловая |
его |
|
спрессованность) затрудняет |
выявление единиц анализа |
и |
классифицирования знаков в семиотических системах. Тем не менее, мы не
можем отказаться от препарирования семиотического |
континуума, ибо |
только таким путем возможно, его познание. |
|
Для начала уточним соотношение между понятиями |
«знак» и «код», |
которые довольно часто употребляются как синонимы. |
|
Понятие «код» укоренилось в технике связи (телеграфный код, код Морзе), в вычислительной технике, математике, кибернетике, информатике, даже в генетике (вспомним «генетический код»). Характерно, что во всех случаях не требуется обращение к смыслу кодированных сообщений. Когда кодом называется естественный язык, учитывается внешнее сходство, а смысловая сторона игнорируется. В теории кодирования решаются проблемы оптимизации и помехоустойчивости кодов, а не проблемы их понимания. Можно человекочитаемый текст закодировать телеграфным кодом, и содержание текста при этом не изменится. Аналогично звуковую речь можно закодировать письменами. С известными оговорками перевод Шекспира с английского языка на русский можно трактовать как перекодирование. Во всех этих случаях происходит изменение внешней, материальной формы знака или текста, а внутренняя, смысловая его сторона сохраняется постоянной. Трансформируется «тело» знака, а не его смысл. Таким образом, текст или знак можно рассматривать как последовательность кодов.
Теория кодирования входит в семиотическую проблематику, занимающуюся построением искусственных языков, машинным переводом, шифровкой и дешифровкой текстов. Ее предметом является план выражения знаков, т.е. чувственно-наглядные средства репрезентации представляемого знаком предмета, а не отношение обозначаемое-обозначающее, образующее план содержания знака. Именно такая позиция, как известно, свойственна математической теории информации К.Шеннона, которая, измеряя в битах количество информации, абстрагируется от ее смысла (содержания).
Сказанное позволяет разграничивать коды, знаки, тексты следующим образом: знаки и тексты в качестве духовно-материальных единств имеют две стороны, или два плана: план содержания и план выражения; коды же плана содержания не имеют, они служат «строительным материалом» для плана выражения знаков и текстов. Примером кодов могут служить звуки, буквы, жесты глухонемых, различные тайнописи: например, «пляшущие человечки» из детективной истории Артура Конан Дойля.
Обратимся теперь к разграничению знака и текста. Итак, знак состоит из означающего и означаемого. Означающие образуют план выражения языка, а означаемые – его план содержания. В каждый из этих планов основатель глоссематики, выдающийся датский лингвист Людвиг Ельмслев (1899-1965) ввел разграничение, которое оказалось весьма важным для изучения семиологического (а не только лингвистического) знака. По Ельмслеву, каждый план имеет два уровня (strata) : форму и субстанцию. Необходимо обратить внимание на новизну определения этих выражений у Ельмслева, так
2
как за каждым из них стоит богатое лексическое прошлое. Согласно Ельмслеву, форма – это то, что поддается исчерпывающему, простому и непротиворечивому описанию в лингвистике (эпистемологический критерий) без опоры на какие бы то ни было экстралингвистические посылки. Субстанцией является совокупность различных аспектов лингвистических феноменов, которые не могут быть описаны без опоры на экстралингвистические посылки. Поскольку оба уровня выделяются как в плане выражения, так и в плане содержания, в итоге мы получаем четыре уровня:
В плане содержания семиотических сообщений:
1)субстанция плана содержания – аморфный, несформулированный замысел, мысленный образ будущего текста, «позитивный» смысл означаемого;
2)форма содержания – результат наложения на аморфный замысел структуры и выразительных возможностей данного языка, формирующих мысль в границах лингвистической относительности Сэпира-Уорфа. Это формальная организация отношений между означаемыми, возникающая в результате наличия или отсутствия соответствующих семантических признаков.
Вплане выражения обнаруживаются:
3)субстанция плана выражения – звуки, изображения, пантомима и другие материальные носители сообщений. Многие семиологические системы имеют субстанцию выражения, сущность которой заключается не в том, чтобы означать. Очень часто такие системы состоят из предметов повседневного обихода, которые общество приспосабливает для целей обозначения: одежда, пища и др.
4)форма плана выражения, образуемая парадигматическими и синтаксическими правилами – фонетический состав разговорного языка, алфавиты письменности, выразительные средства живописи, музыки, танца и т.п.
Получается, таким образом, 4 уровня семиотического континуума, из которых четвертый уровень – это коды, а третий – их материальные носители. Второй уровень - поверхностный смысл текста, представляющий собой сумму смыслов знаков, образовавших текст; первый уровень – глубинный смысл, исходный замысел автора, определивший выбор знаков и способов кодирования. Соотношение между глубинным и поверхностным смыслами – это герменевтическая проблема или, с точки зрения современной риторики, проблема изобретения как семиозиса - соотношения живой мысли и слова. Более подробно мы остановимся на этом в разделе о творении языка. Здесь же только отметим, что отчетливо разграничены глубинные смыслы (мораль) и поверхностные смыслы (повествование) в баснях, притчах, поговорках. Любое художественно-литературное произведение обладает идейно-эстетическим замыслом, не сводимым к сумме значений используемых знаков. Литературоведческий анализ как раз занимается выявлением глубинных, а не поверхностных смыслов
3
художественного текста. Итак, вернемся к проблеме разграничения понятий «знак» и «текст».
Знак – кодовое выражение, обладающее только поверхностным смыслом (значением). Например, взятое вне контекста слово с его словарным толкованием является подобным знаком. Текст – есть отдельный знак или, как правило, упорядоченное множество знаков, объединенных единством замысла коммуниканта и в силу этого обладающих глубинным смыслом («личностным смыслом» понимающего). Именно отсутствие глубинного смысла разделяет текст и знак. Символы потому и считаются текстами, что они обладают глубинными, иногда мистическими смыслами. Текстом можно назвать роман, реплику в диалоге, стихотворение, художественное полотно, инженерный проект, архитектурный ансамбль, пантомимический этюд, фортепьянную пьесу, частушку и многое другое. Энциклопедия, собрание сочинений, сборник статей, библиографический указатель есть текст текстов, или супертекст, поскольку в них глубинные смыслы отдельных произведений организованы согласно замыслу их составителей (создателей нового глубинного смысла). Объединив все мыслимые тексты и супертексты, можно прийти к глобальному Тексту – абстракции структурализма.
Итак, диапазон семиотического континуума простирается от бессодержательного кода до глобального Текста.
II. С проблемой семиотического континуума связан вопрос об единицах анализа, которые содержат в себе, как молекула, все основные характеристики производимого смысла. Всякая семиотическая система характеризуется:
(1)операторным способом;
(2)сферой действия;
(3)природой и числом знаков;
(4)типом функционирования.
Каждый из этих признаков содержит некоторое число разновидностей. Операторный способ – способ, посредством которого система воздействует, а именно то ощущение (зрение, слух, вкус и т.д.), через которое она воспринимается.
Сфера действия – область, в которой система является обязательной, признается и воздействует на поведение.
Природа и число знаков есть производное от вышеназванных условий.
Тип функционирования – отношение, которое соединяет знаки и придает им различительную (дистинктивную) функцию.
Проиллюстрируем это определение на элементарной системе – системе дорожных световых сигналов:
-операторный способ системы – визуальный, дневной и ночной, под открытым небом;
-сфера действия – передвижение транспортных средств на дорогах;
4
-знаки системы образуются цветовой оппозицией зеленый ~ красный (иногда с промежуточной фазой – желтый, имеющей значение простого перехода от одного к другому), то есть, система бинарна;
-тип функционирования – отношение альтернации (и никогда не одновременности) зеленого~красного, означающей «путь открыт» ~
«путь закрыт» либо в форме предписания: «двигайтесь»~ «стойте». Данная система допускает расширение или перенос, но это касается только одного из четырех указанных признаков: сферы действия. Ее можно применить в речной навигации, в обозначении фарватеров, на взлетных полосах аэродромов и т.п. при условии сохранения той же цветовой
оппозиции в том же значении.
Входящие в это определение признаки образуют две группы: два первых, операторные средства и сфера применения, представляют внешние, материальные свойства системы; два последних, касающиеся знаков и типа их функционирования, указывают внутренние, семиотические свойства. Первые допускают варьирование или приспособление, два других – нет. Данная структурная форма обрисовывает каноническую модель бинарной системы, которую мы находим, например, в способах голосования с помощью белых и черных шаров, посредством вставания и сидения и т.п., то есть во всех ситуациях, где альтернатива могла бы быть выражена (однако не выражается) в языковых терминах как да~нет.
Теперь можно выделить два принципа, которые характеризуют отношения между семиотическими системами. Первый принцип определяется как принцип неизбыточности в сосуществовании систем. Между семиотическими системами не существует «синонимии»; нельзя «сказать одно и то же» с помощью слов и с помощью музыки, то есть с помощью систем с неодинаковой базой. Иными словами, две семиотические системы разного типа взаимонеобратимы. Природа единиц этих систем и различий в типах их функционирования – внутренние семиотические свойства – является причиной неизбыточности в мире знаковых систем. Человек не располагает несколькими различными системами для передачи одного и того же содержания. Напротив, графический алфавит, азбука Брайля или Морзе или алфавит глухонемых являются взаимообратимыми системами, поскольку у них одинаковая база, основанная на принципе алфавита: одна буква – один звук.
Второй принцип вытекает из первого и является его логическим завершением. Две системы могут иметь один и тот же знак, и это не ведет ни к синонимии, ни к избыточности, иными словами, существенно не
субстанциальное тождество знака, а лишь его функциональное отличие.
Красный цвет в бинарной системе дорожной сигнализации не имеет ничего общего с красным цветом трехцветного флага, так же как белый цвет этого флага не имеет ничего общего с белым цветом траура в Китае. Значимость знака определяется только системой, в которую он включен. Надсистемных знаков не бывает.
5
Какие отношения существуют между знаковыми системами? Связаны ли они между собой лишь отношением сосуществования или же отношения между семиотическими системами само носит семиотический характер? Э.Бенвенист выявил три типа отношений между семиотическими системами:
1)Система может порождать другую систему. Отношение порождения имеет место между двумя сосуществующими во времени различными, но однотипными системами, из которых одна строится на основе первой и выполняет какую-либо более частную и специальную функцию. Так, обычный язык порождает логико-математический формализованный язык, обычное письмо порождает стенографию, обычный алфавит – азбуку Брайля. Следует отличать отношение порождения и отношения деривации (происхождения), которое предполагает эволюцию и переход во времени от одной системы к другой. История систем письменности дает множество примеров деривации.
2)Второй тип отношения – отношение гомологии, устанавливающее
корреляцию между частями двух семиотических систем. В отличие от предыдущего это отношение не констатируется, а вводится на основании связей, которые можно обнаружить или установить между двумя разными системами. Характер гомологичного соответствия может варьироваться, быть интуитивным или осознанным, субстанциальным или структурным, логическим или поэтическим. У Бодлера «запахи, цвета и звуки отвечают друг другу». Эти «соответствия» организуют его поэтический мир и отражающую этот мир систему образов. Соответствия между готической архитектурой и схоластической философией носят понятийно-логический характер. Исследователи отмечают также гомологическое соответствие письма и ритуальных жестов в Китае.
3)Третье отношение между семиотическими системами – отношение интерпретирования. «С точки зрения языка это фундаментальное отношение разделяет системы на две группы: системы артикулирующие (самочленящиеся) и имеющие тем самым свою собственную семиотику, и системы артикулируемые (несамочленящиеся), семиотический характер которых выявляется только при наложении на них решетки какой-либо другой системы выражения. Так вводится и обосновывается
тот принцип, согласно которому язык есть интерпретант всех семиотических систем. Никакая другая система не располагает соответствующим «языком», с помощью которого она могла бы сама с о з д а в а т ь с в о и к а т е г о р и и ( с а м о к а т е г о р и з о в а т ь с я ) и самоинтерпретироваться в соответствии со своими семиотическими отличиями, тогда как язык в принципе может категоризовать и интерпретировать все, включая и самого себя» (Бенвенист, с.85).
Язык предоставляет единственный пример системы, которая является семиотической одновременно и по своей формальной структуре, и по своему функционированию:
6