Рад ограде я лесной

(па полях латинской грамматики)

Рад ограде я лесной

за листвой свищет дрозд;

над тетрадкою моей

шум ветвей и гомон гнезд.

И кукушка за кустом

распевает на весь лес;

боже, что за благодать

здесь писать в тени древес!^

Другие четверостишия написаны по тому же образцу и столь же богаты рифмой:

О, дрозд, ты рад,

где бы в чаще ни было твое гнездо:

отшельник, который не звонит в колокол,

сладко, мягко, мирно твое пение.

Проворная пчела

Проворна желтая пчела с цветка на цветок,

она путешествует на солнце,

смело летая по большой равнине,

затем в безопасности присоединяется к братьям в улье.

Ночной дождь

Холодна ночь в Мойн Море. Дождь льет потоками: глубокий рев, от которого высоко смеется ветер, звучит над укрывающим лесом.

Здесь нет внутренней рифмы, но в каждой строке присутствует ал­литерация. Конечные рифмы не совпадают по позиции ударного слога, и именно эта форма становится самой распространенной в поздней ирландской и валлийской поэзии. Уоткинс показал, что этот процесс мог начаться в ирландском языке, когда рифма была введена в те древние метры, где последний слог мог быть как ударным, так и безударным⁵². [280]

Можно привести еще один пример стихотворения, написанного в том же метре и том же стиле. Оно не может датироваться временем ранее IX века, так как в нем упоминаются норвежские воины:

Резок сегодня вечером ветер,

Он вздымает белые волосы океана:

Сегодня я не боюсь страшных воинов Норвегии,

Плывущих по Ирландскому морю.

Эта внезапно проснувшаяся любовь и внимание к природе приятно удивляет; несомненно, становление подобной поэзии явилось заслугой монахов, учившихся любить Тварный мир как дар Божий и искать сча­стья в отшельнической жизни. Робин Флауэр объяснял возникновение этой интимной поэзии в Ирландии как результат движения калди в VIII веке, которое особенно процветало в Таллахте и Фингласе и дало новый толчок религии и литературе. «Они, первыми в Европе, облада­ли этим странным видением естества в почти неестественной чистоте не только по причине того, что эти писцы и отшельники по природе своего призвания жили в окружении леса и моря; но и потому, что они принесли в эту среду свое мировоззрение, чудесно омытое и очищенное непрерывными духовными упражнениями»⁵³.

И действительно, часто отчетливо ощущается почти благоговейное отношение к природе, которое наполняет нас уверенностью, что поэт-монах воспринимает ее как отражение божественной красоты:

Мое желание

Я желаю, о Сын живого Бога,

вечный древний Король,

уединенной хижины в чаще,

чтобы она была моим жилищем.

Мелкие зеленые воды

вокруг него,

чистая заводь, чтобы смыть грехи

милостью Святого Духа.

Прекрасный лес рядом,

вокруг него во все стороны,

чтобы кормить певчих птиц,

укрытие, скрывающее ее.

Южная сторона для тепла,

поток чрез ее землю,

избранная, богатая страна,

хорошая для любого растения. [281]

***

Прекрасная церковь, с льняной тканью,

жилище Бога с небес,

и сияющие свечи

над чистым белым Писанием.

***

Достаточно пищи и одежды

от Короля светлой славы,

и посидеть немного,

молясь Богу в любом месте⁵⁴.

Может быть, первый толчок исходил от гимна «Восхвалите дела Царя Царей» (Benedecite opera Domini Dominum), который входил в обе­денную службу в Ирландии и в этом качестве появляется в Аптифопарии из Баигора?⁵⁵

Одно из лучших стихотворений подобного рода вложено в уста отшельника Марбана, брата Гуайре, короля Коннахта. Гуайре правил в VII веке, но стихотворение датируется гораздо более поздним перио­дом, возможно, X веком. Марбан избрал простую и уединенную от­шельническую жизнь, а король пришел уговаривать своего брата оста­вить келью и вернуться к жизни воина. Вот ответ Марбана: