Уважая умерших, уважать Бога

Хартмут: Меня очень взволновало то, что Утэ рассказала о своих отношениях с родителями, а также твои слова от том, что вмешательство ребенка уравновешивается его желанием саморазрушения. Это вдруг объяснило мне очень многое. Когда мне было тринадцать, то есть во время моего полового созревания, моя мать ночи напролет в унизительном для отца тоне рассказывала мне интимные подробности о нем, и я не мог избежать ее рассказов. Это очень негативно отразилось на наших с ним отношениях: всякий раз при мысли об отце у меня возникал гомерический хохот. Об этом я снова вспомнил только сейчас. Единственное, в чем мы могли найти с ним согласие, было то, что мы одинаково реагировали на глупую шутку - одновременно разражались гомерическим хохотом. Так я никогда ни с кем другим не смеялся.

Б.Х.: А что ты имеешь в виду под гомерическим хохотом?

Б.Х.: Вообще-то, я сам точно не знаю. (Смех в группе.) Но в любом случае, я никогда ни с кем так не смеялся, как с отцом. Я думаю, что это знание о тайнах родителей повлияло на меня и послужило причиной того, что я очень часто шел на риск в области финансовых операций...

Б.Х.: Нет, нет! Каждое описание проблемы только усиливает ее. Как только самое существенное уже названо, больше ничего не надо добавлять.

Хартмут: Хорошо.

Б.Х.: И что, по твоему мнению, является решением твоей проблемы?

Хартмут: Упражнения в искусстве забывать?

Б.Х.: Нет, в твоем случае это упражнение состоит в глубоком поклоне перед отцом, но при этом ты должен представить себе, что совершаешь его перед Богом.

Отказ в уравновешивании

Ян: Мне бы хотелось задать вопрос: если в отношениях между двумя партнерами один глубоко ранил другого и этот другой не допускает уравновешивания с помощью открытой беседы, заявляя: «Я больше не хочу иметь с тобой ничего общего», что может предпринять первый?

Б.Х.: Ничего. Что же он сможет сделать? Ему только остается отвечать за последствия своего поведения. Тогда он будет снова свободен. Он не должен надеяться на то, что оскорбленный партнер поможет ему в обретении прежнего душевного спокойствия. Это невозможно.

Расстановка: Идентификация младшей дочери с матерью матери

Рут: Когда ты сказал, что меланхолия помогает сохранить тайное счастье, я почувствовала, что меня это тоже касается. Поэтому мне хотелось бы расставить сейчас мою родительскую семью и занять в ней принадлежащее мне место. У меня такое впечатление, что...

Б.Х.: Тебе не нужно давать никаких объяснений. Если ты этого хочешь, мы сделаем для тебя расстановку. Кто принадлежит к твоей семье?

Рут: Отец, мать, две старшие сестры (они близнецы) и я. Старшая из них умерла через четыре недели после рождения.

Б.Х.: Почему?

Рут: Они родились недоношенными и должны были некоторое время оставаться в больнице. После того, как мать уже смогла забрать вторую сестру домой, первая умерла в клинике.

Б.Х.: Кто еще из членов твоей семьи, по твоему мнению, находится в этом семейном переплетении?

Рут: Сестра моего отца умерла при родах, а немного позже один из братьев отца повесился.

Б.Х.: Произошло что-нибудь особенное с родителями отца?

Рут: Мне известно, что они упрекали друг друга в самоубийстве сына.

Б.Х.: Это служит защитой от боли и печали. Хорошо, расставим твою семью.

Рис. 15.1:

О - отец; М - мать; +1 — первый ребенок, старшая из сестер-близнецов, умершая после рождения; 2 — второй ребенок, младшая из сестер-близнецов; 3 — третий ребенок (Рут).

Б.Х.: Твои родители упрекали друг друга в смерти этого ребенка?

Рут: Да. Родители упрекали врачей, а мать упрекала саму себя за то, что послушала их совета забрать домой сначала одного ребенка и привыкнуть к его присутствию, а только затем — второго. Кроме того, я упрекаю отца в том, что он не настоял, чтобы мать забрала сразу обоих.

Б.Х. (участнику, исполняющему роль отца): Как чувствует себя отец?

Отец: Сначала мне было хорошо здесь, рядом с женой. Я чувствовал связь с ней. Но как только детей поставили возле нас, эта связь исчезла. Сейчас же я ощущаю какую-то дистанцию между нами. Справа от меня пустота. Там чего-то не хватает. Самая младшая дочь производит на меня впечатление учительницы, упрекающей меня и желающей указать на мои ошибки.

Мать: В присутствии моей младшей дочери я чувствую себя так, будто сижу на скамье подсудимых. Она смотрит на меня строго и со злостью, словно обвиняет в чем-то.

Первый ребенок: У меня боли в левом плече. Я чувствую только эти боли, а моя левая рука кажется тяжелой и длинной.

Второй ребенок: Я просто пришла в ярость, когда моя младшая сестра встала напротив меня. Я чувствую сильную агрессивность с ее стороны. Это чувство исчезает, как только я смотрю на кого-нибудь другого. Моя сестра-близнец нужна мне как опора. Она очень важна для меня. Родители же очень далеко от меня.

Б.Х. (участнице, исполняющей роль Рут): Как чувствует себя младшая сестра?

Третий ребенок: Сначала мне казалось, что моя задача состоит в том, чтобы поддерживать хорошую атмосферу в семье. Потом я подумала, что обучаю родителей, как нужно дружески относиться друг к другу. (Смеется.)

Б.Х.: Это признак идентификации. Третий ребенок принимает на себя роль умершего члена семьи, вошедшего в систему прежде нее. Вопрос в том, кто им может быть.

(К Рут): Что необычного произошло в родительской семье твоей матери?

Рут: Мать моей матери была самой младшей из четырех детей. Все старшие дети умерли, не прожив и двух недель, от какой-то детской болезни. Только моя бабушка выжила.

Б.Х. (к Рут): Как раз с ней ты и идентифицируешься. Ты переняла от нее как чувство меланхолии, так и чувство ответственности за счастье родителей.

Исполняющей роль умершей сестры: Сядь на пол спиной к родителям и прислонись к их ногам... Как ты себя чувствуешь?

Первый ребенок: Намного лучше. Боли в плече почти утихли.

Б.Х. изменяет констелляцию.

Рис. 15.2

Б.Х.: Как сейчас чувствуют себя родители?

Отец: Мне хорошо. Сейчас я ощущаю сильную связь с женой. И мне нравится, что мои дети так стоят. Все уравновешено.

Мать: Мне тоже хорошо.

Б.Х. (родителям): Каждый из вас должен положить руку на голову умершего ребенка, словно вы собираетесь благословить его с любовью.

(Младшей дочери): Как ты себя чувствуешь?

Третий ребенок: Когда меня поставили на один уровень с сестрой, с меня словно груз свалился.

Второй ребенок: Когда ты переставил мою сестру от меня к родителям, это было для меня ужасным. Мне ее не хватает, но я могу к этому привыкнуть. Чем дольше я стою, тем больше привыкаю к этой ситуации.

Первый ребенок: Мне хорошо.

Б.Х. (участнице, исполняющей роль первого ребенка): Как только ты почувствуешь, что достаточно взяла от своих родителей, можешь снова встать рядом со своей сестрой-близнецом.

Б.Х: А как вы все себя чувствуете сейчас? Первый ребенок: У меня все в порядке.

Третий ребенок: Мне хорошо, несмотря на то, что я потеряла свою важность в этой новой констелляции. (Все трое смеются.)

Рис. 15.3

Отец: Мне нравится этот порядок.

Мать: И мне тоже.

Б.Х. (Рут): Тебе хочется встать на свое место в расстановке?

(Рут становится на свое место в расстановке и осматривается вокруг. Б.Х. добавляет в расстановку мать матери и ставит ее слева от матери, а справа от отца — участников, исполняющих роли умершей во время родов сестры отца и его покончившего с собой брата.)

Рис. 15.4:

ММ — мать матери; +СО — сестра отца, умершая при родах; +Б0 — брат

отца, покончивший жизнь самоубийством.

Б.Х. (Рут): Как ты себя чувствуешь, когда твоя бабушка стоит сейчас здесь? Ты должна представить себе всех трех ее умерших братьев и сестер рядом с ней.

Рут: Если она останется там, где сейчас стоит, то это будет лучше всего для меня. Если же она подойдет поближе, будет слишком грустно.

Б.Х.: Как чувствует себя бабушка?

Бабушка: Хорошо.

Б.Х.: Стоя на этом месте, она чувствует, что ее все уважают, и она сохраняет свое достоинство.

(Отцу): Как ты себя чувствуешь, видя там своих умерших брата и сестру?

Отец: Хорошо. Сейчас та пустота исчезла.

Рут: И мне это нравится.

Б.Х: Значит, мы нашли правильную констелляцию.