Циммерлинг. Исландские саги.

Хельги отвечает:

—Знал я, что у меня хорошая жена, и хорошо, что добрая кровь в ней сказалась.

Гуннар оставался летом у Хельги; в то же лето его осудили на тинге25, и Торкель сын Гейтира объявил его вне закона. А немного позже произошла встреча Хельги сына Асбьёрна и Грима сына Дроплауг, и Хельги был убит, и тогда Тордис сказала, что отошлет Гуннара на запад к Святой Горе к Гудрун дочери Освивра под ее кров и защиту, и радушно простилась с ним, и Гуннар приехал на запад к тому времени, когда Гудрун была помолвлена с Торкелем сыном Эйольва.

В то лето, когда Гуннар уехал к Святой Горе, Торкель сын Гейтира поехал к морю в Залив Ньёрда изымать имущество Гуннара. Братья Торкель и Эйольв, сыновья Кетиля, выезжают ему навстречу с несколькими людьми.

Когда они встретились, Эйольв сказал Торкелю сыну Гейтира:

—Ты, верно, рассчитываешь забрать имущество Гуннара.

—Таков замысел, говорит Торкель.

—Отличное это имущество, и его много,— говорит Эйольв,— но хочу сообщить тебе, что все оно вывезено из Исландии, а ты не получишь с него ни пеннинга.

Торкель понимает, что это, скорее всего, правда, и на этом они расстаются.

Глава 7

Теперь следует рассказать о Торкеле сыне Эйольва, что он едет на свою свадьбу к Святой Горе, и там собралось много народа. А вечером, когда люди моют руки, Гуннар Убийца Тидранди держит воду перед гостями и Торкелем сыном Эйольва, и на голове у него широкая шляпа. Торкелю кажется, что он узнал этого человека, и он спрашивает его об имени. Тот назвал себя так, как ему вздумалось, а не так, как его звали.

Торкель посылает за Гудрун дочерью Освивра; он требует, чтобы Гуннар Убийца Тидранди уехал прочь, и под одной кровлей им нет места26.

И когда Гудрун слышит такие речи, она говорит, что ей нипочем, даже если она не получит в мужья этого Торкеля сына Эйольва, и пусть он уезжает туда, откуда приехал,—

—и ради него я не отдам под нож человека, которого хочу держать

усебя.

О Тидранди и Торхалле

I

Одного человека звали Торхалль; он был норвежец и прибыл в Исландию в дни ярла Хакона. Он занял землю у Устья Кислого Ручья и жил на Освященной Земле. Торхалль был человек мудрый и ясно видел будущее; его называли Торхалль Ведун. В то время Торхалль жил на Освященной Земле, а Халль с Побережья жил в Лебедином Фьорде у Капища, и между ними была большая дружба. Халль гостил на Освященной Земле всякий раз, когда ехал летом на тинг. Торхалль же часто ездил на пирушки на восток к Халлю и подолгу жил у него.

Старшего сына Халля звали Тидранди. Он был красивый юноша и подавал очень большие надежды. Халль любил его больше прочих своих сыновей. Когда Тидранди вышел из детского возраста, он сразу стал разъезжать по другим странам. Куда бы он ни приезжал, о нем была наилучшая слава, ибо он был человек незаурядный, обходительный и вежливый с каждым от мала до велика.

Однажды летом Халль пригласил своего друга Торхалля заехать к нему на восток, когда тот поедет с тинга домой. Немного позже Торхалль выехал на восток, и Халль встретил его, как обычно, с большим радушием. Торхалль остался там на все лето, и Халль просил его не уезжать, пока не устроят осеннего угощения.

В то же лето Тидранди привел свой корабль в Медвежий Фьорд. Он поехал домой к отцу, и все любовались им, как и раньше, и превозносили его достоинства, но Торхалль Ведун неизменно молчал всякий раз, когда люди хвалили Тидранди.

Тогда Халль спросил, отчего он так поступает,—

—ведь твое слово много для меня значит. Торхалль отвечает:

—Не то, чтобы мне не нравилась в нем или в тебе какая-то черта, и вовсе не потому, что я меньше других ценю его красоту и достоинства; скорее дело в том, что его и так хвалят многие. У Тидранди и в правду много достойных черт, хотя сам он скромен. Быть может, он не проживет долго, и тогда тебе будет тяжко лишиться столь способного сына, даже если б все не расхваливали его наперебой.

II

Когда лето подошло к концу, Торхалль сделался мрачен. Халль спросил его, к чему это.

Тот говорит:

—Не лежит у меня душа к угощению: есть у меня предчувствие, что осенью на пиру убьют ведуна.

—Это я берусь объяснить,— сказал хозяин,— есть у меня двенадцатилетний бык, которого я зову Ведуном, ибо он умнее прочей скотины. Его-то и убьют к осеннему пиру, и пусть тебя это не тревожит, ибо

янадеюсь, что это мое угощение, как все другие, послужит людям на славу.

Торхалль отвечал:

—Я сказал вовсе не потому, что боюсь за свою жизнь: есть у меня много худшие и ужасные предчувствия, которые я пока скрою.

Халль сказал:

—Это еще не причина, чтобы отменять пир.

Торхалль отвечает:

— Речи тут не помогут, ибо все сбудется, как предназначено. Угощение устроили поздней осенью. Пришло мало гостей, потому

что дул сильный ветер и было много хлопот по хозяйству. Когда вечером гости уселись за столы, Торхалль сказал:

—Я бы хотел просить всех внять моему совету и не выходить этой ночью на двор, ибо если пренебречь этим, случится большая беда. И если будут какие знаки, либо призывы, пусть никто не обращает на них внимания. А если кто откликнется, несчастий не оберешься.

Халль просил всех последовать словам Торхалля и держать их в уме,—

—ибо они всегда сбываются,— а лучше всего перевязывать по живому. Гостей обхаживал Тидранди. Он, как всегда, был приветлив и веж-

лив. Когда же люди пошли спать, Тидранди указал каждому из гостей его место, а сам лег на полатях поближе к сеням. А когда большинство людей уснуло, в дверь постучали, и никто не подал виду, что слышал. Так продолжалось три раза.

Тут Тидранди вскочил и сказал:

— Стыд и срам, что люди притворяются спящими, а ведь это, наверняка, пришли званые гости.

Он взял в руки меч и вышел; никого не было видно. Тогда ему пришло в голову, что кто-то из гостей, должно быть, заранее подъехал к хутору, а затем поехал обратно за теми, кто выехал позже. Он пошел к роще; тут он услышал, как скачут по полю с севера. Он увидел, что это

девять женщин: все были в черных одеждах и держали в руке обнаженный меч. Он услышал также, как скачут по полю с юга. Это тоже были девять женщин, все в белых одеждах и на белых конях. Тогда Тидранди хотел повернуть обратно и рассказать о видении людям. Но к нему подоспели первые женщины,— те, что в черных одеждах,— и напали на него, а он защищался хорошо и мужественно.

III

Торхалль проснулся гораздо позже; он спросил, спит ли Тидранди, и ему не ответили. Тогда Торхалль сказал, что должно быть, уже проспали.

Затем вышли на двор. Была луна и стоял мороз. Они нашли Тидранди лежащим в ранах и внесли его в дом. И когда люди заговорили с ним, рассказывает он им все, что с ним приключилось. В то же утро на рассвете он скончался, и его положили в курган по древнему обычаю язычников. Затем стали выяснять, кто в округе выезжал из дома, и люди так ничего и не узнали о каких-либо врагах Тидранди.

Халль спросил Торхалля, что может означать это ужасное событие. Торхалль отвечает:

— Не знаю наверняка, но думаю все же, что женщины эти были ни кто иные, как духи-двойники ваших родичей. Я догадываясь, что здесь случится смена веры, и сюда в страну придет лучший обычай. Я полагаю, что те ваши дисы1, которые были привержены прежней вере, знали о смене обычая заранее, как и о том, что вы, родичи, отвергнете их. И вот они не пожелали расстаться, не взяв с вас на прощание дань. Они, должно быть, выбрали себе Тидранди, а лучшие дисы2 хотели его защитить и не смогли.

И вот это событие, как и сказал Торхалль, а также многие другие подобные вещи предвещали радостное время, которое вскоре пришло: Всемогущий Бог окинул милостивым взором людей, заселивших Исландию, и через своих посланников избавил этот народ от долгого рабства у Врага и затем привел своих возлюбленных сынов к совместному обладанию вечным наследством, как он обещал всем тем, кто хочет служить ему при помощи добрых дел.

Но и не в меньшей степени показал Враг рода человеческого в подобных делах, и во многих других, о которых дошли рассказы, сколь неохотно он выпускает свою добычу. Под этим следует понимать — тот народ, который он все это время держал в плену в путах своих проклятых идолов,— когда он подобными наскоками вымещал свою неистовую ярость на тех, над кем он ранее имел власть; уж он-то знал, что вскоре его посрамят и заставят расстаться с награбленным.

Сон Торстейна сына Халля с Побережья

Этот сон видел Торстейн, сын Халля с Побережья, на востоке на хуторе Свиная Гора1, перед тем, как был убит там.

Три женщины явились к нему2 и сказали:

— Проснись, о Торстейн,— сказали они,— Гилли, твой раб, хочет предать тебя за то, что ты велел оскопить его3, и это не ложь. Вели же убить его,— сказали они4.

Потом та, которая шла впереди, сказала эту вису и была удручена горем:

[№ 1]

Мечет кость несчастья Вкось жена честная, Свищет весть зловещу Войску меченосцев. Отравляет гриди Радость Герд секиры. Суженой Хедина Не уймется стужа, Не уймется стужа5.

Тут Торстейн проснулся и велел искать раба, и его не нашли. На следующую ночь Торстейн опять заснул. Тогда к нему явились женщины из сна с той же вестью, и впереди шла та, которая раньше была второй, и так сказала шедшая впереди:

[№ 2]

Шел вперед к свершенью Мастер приговора.

Суд богов неласков — заглушить вражду бы до того, как Бальдра благ ларца поглотит Двалина удавки давняя подруга, давняя подруга6 —

Тут Гилли сказал:

—Хватит меня мучить, или я, Ингвильд, молвлю то слово, которое будет вам вечным проклятьем и не престанет в вашем роду.

Тогда Ингвильд отпихнула таз, но живот Гилли лопнул от жара. Затем его отнесли во двор и похоронили в сугробе, и еще сейчас можно видеть это место.

Этот Гилли был сыном Ятгуда, сына Гилли, сына Бьядака, сына Кьярваля Старого11, конунга Ирландии, который долго там царствовал.

Саги о недавних временах

Саги о Посошниках

1. Хакон сын Сверрира избран конунгом

После того, как весной умер конунг Сверрир, летом Хакон, его сын, был избран конунгом на Эйратинге на севере в Трандхейме1. На этом сошлись все хёвдинги, которые прежде служили его отцу конунгу Сверриру. Незадолго перед тем умер Сигурд Повелитель, сын конунга Сверрира2. После него остался сын по имени Гутхорм.

Вто время, когда конунг Сверрир осаждал крепость в Тунберге, о чем было написано ранее, жители Упплёнда дали Инги3 звание конунга. Когда же Инги узнал, что Сверрир покинул Вик, он спустился из Упплёнда в Вик и находился там до тех пор, пока не проведал о кончине конунга Сверрира. Тогда Посошники решили сесть на корабли и собрали большое войско. Они рассчитывали плыть на север в Берген. Попутного ветра пришлось ждать довольно долго.

Когда весть о Посошниках дошла до Бергена, там находился Сигурд Конунгов Родич, сын сестры конунга Сверрира. Его мать звали Хельга; она была дочерью конунга Сигурда. Сведав про Посошников, Сигурд собрал множество крупных судов и вывел их в море; у него было большое войско. Он встретил Посошников южнее Ядара, согнал на берег и захватил все их корабли со всем добром. Сам Инги бежал на восток в Вик, а от- туда—в Упплёнд, и на лето стал в горах у озера Мьёрс. Здесь его предали свои же люди. Одного человека звали Гуннар Вьюк; его Инги раньше сажал вблизи себя и делал ему много добра. Этот бонд убил Инги на Святом Острове на озере Мьёрс4. После этого войско рассеялось, и те, за кем были большие дела, бежали из страны, кто в Данию, а кто и подальше.

Королева Маргрет, которая ранее была за конунгом Сверриром, после его смерти уехала на восток в Гаутланд и увезла с собой Кристин, их с конунгом дочь, а сверх того — многие сокровища конунга. Весну она также провела в Гаутланде.

Вто же лето конунг Хакон выехал на восток в Вик и долго там находился. Он отправил всем епископам, которые были с конунгом Сверриром в распре, послания, дабы они явились к нему и помирились с ним, как повелел конунг Сверрир перед своей кончиной. Он также послал за своей сестрой Кристин, и ее забрали против воли