20% От общего числа темпоральной лексики, этот факт свидетельствует о том, что можно говорить о народ-

ном восприятии времени в произведении М. А. Шолохова. Многие наименования временных периодов

в диалекте совпадают с номинациями общерусского характера, но приобретают в говоре особую экспрес-

сивность за счет использования суффиксов субъективной оценки. Это, как правило, имена существительные –

наименования временных отрезков (часок, годик/годок и др.) или частей суток (зорька, ноченька/ночуха/

ночушка и др.), жизнь как временной отрезок, включая наименования по возрасту (живуха, смертынька,

бабочка, бабонюшка, чадунюшка/чадушка, старюка, девчатишка), реже наречия (скорочко, с малюшки,

чудок). Среди диалектной лексики большое место занимают грамматические и словообразовательные диа-

лектизмы, это чаще всего наречия: теперя, теперича, ноне/нонче/нонешний, завсегда, навовсе, сызнова,

спервоначалу, вскорости, попереди, на-скорях, торопко, чуток, вчерась, летось, реже имена существитель-

ные, обозначающие части суток: сумеречье, непроглядь, чернь или слова с собирательным значением: мо-

лодь, детва, молодятня. Продуктивны наречия с приставкой до, которая указывает на предел временного

отрезка: доразу, до се, донынче, докуда, досель, докель, допрежь. Встречаются и собственно лексические

диалектизмы: в одночась, на-час, трошки, надысь, надышний.

Идеографическое изучение диалектной темпоральной лексики и фразеологии в романе М. А. Шолохова

показывает, что данное понятийное пространство не является однородным, можно выделить тематические



Охалина А. А., 2013 ISSN 1997-2911 Филологические науки. Вопросы теории и практики, № 11 (29) 2013, часть 1 133

группы с максимальным количеством словоупотреблений соответствующих языковых единиц, своего рода

«центров». Наш материал демонстрирует несколько таких центров. Прежде всего, это названия частей су-

ток по положению солнца. У казаков в романе М. А. Шолохова сохраняется устойчивая ориентация

на солнечное время. Данные наименования часто оказываются связанными с понятиями светлый – тем-

ный: свет (в значении «рассвет»), сумеречье, непроглядь, чернь. Следует заметить, что для казаков как

сельских жителей каждый промежуток времени, каждая единица времени связана с какой-либо хозяй-

ственной деятельностью, с бытовым поведением, повседневной жизнью, поэтому и глаголы, мотивирован-

ные существительными с временным значением, отражают особенности восприятия времени диалектоно-

сителями, обозначают действия, связанные с выполнением каких-либо работ или действий в определенные

промежутки времени: вечерять, зоревать, полудновать и др.

Большое количество словоупотреблений диалектно-просторечной лексики по сравнению с другими

классами отмечается в группе темпоральных слов, репрезентирующих жизнь как временной отрезок. Эту

особенность народного восприятия времени отмечает Г. В. Калиткина в своей работе, рассматривая кон-

цепты старина и прошлое: «Максимальный объем времени, который релевантен для ―наивной‖ онтоло-

гии, – человеческая жизнь» [2, с. 57]. В целом лексемы диалектной речи и общерусского языка этой группы

совпадают, но могут различаться широтой сочетаемости и активностью употребления. Понятие жизненно-

го цикла предполагает, что ход жизни подчинен известной закономерности, а его этапы («возрасты жизни»

или «времена жизни», подобные временам года) представляют собой постоянный круговорот. Лексика

донского диалекта содержит большое количество возрастных наименований, отражающих общепринятые

периоды жизненного пути (детство, юность, зрелость, старость). С древних времен деление на группы по

возрастам являлось важнейшей частью общественной организации, обеспечивая человеку на каждом жиз-

ненном этапе определенные социальные условия, права и ограничения. Полярные позиции занимает моло-

дость и старость, поскольку, как пишет Г. В. Калиткина, «на них накладывается семантика начала и конца,

которые часто сакрализуются; к тому же в данном противопоставлении реализован устойчивый принцип

дуальной интерпретации мира» [Там же, с. 115].

Противопоставление молодости и старости отчетливо прослеживается в представлении жизненного опы-

та, восприятии жизни, мироощущении. Молодые люди обычно полны надежд, чаяний, готовы на безрассуд-

ные поступки, в то время как старые, умудренные большим опытом, принимают решения обдуманно, наде-

лены мудростью: «Я жизню прожила, и меня не обманешь, не дурочка!» [6, с. 340]; «Смолоду бесются, вод-

ку жрут и к другим грехам прикладываются, а под старость, что ни лютей смолоду был, то больше начи-

нает за бога хорониться» [Там же, с. 220]; «Старики – народ умственный! Вам, молодым, ишо учиться

у нас надо, как жизню проводить…» [Там же, с. 286]; «…Ты молодой ишо, необъезженный» [5, с. 335];

«Я не меньше твоего знаю, и ты ишо молода матерю учить» [6, с. 547].

Старики с высоты своего возраста и жизненного опыта иногда с пренебрежением относятся к молодым

людям, только вступившим во взрослую жизнь, поэтому в романе при обращении к молодым встречаем сле-

дующие наименования: кужонок зеленый, куга зеленая, молодятник, молодятня, щенчишка желторотый,

сопля, в которых содержится яркий коннотативный компонент. По наблюдениям исследователей, в русском

языке у слов, обозначающих молодых людей, не достигших полного физического развития, на протяжении

нескольких веков наблюдается тенденция развития переносного значения «неопытный, неискушенный, не

умудренный жизнью человек» [3, с. 110]. Значение «неопытный человек» очень часто возникает как мета-

форическое значение у слов, обозначающих молодых людей. Например, куга зеленая (кужонок) – прозвище

молодых казаков. В прямом своем значении куга – «народное название некоторых водных растений семейства

осоковых, гл. образом озерного камыша» [4, с. 145]. В сочетании с прилагательным зеленый происходит пере-

нос ―незрелый, неспелый‖ – ―неопытный‖ (фразеологизм зеленый юнец, в донском диалекте – куга зеленая).

Наблюдается также перенос с наименований детенышей животных – щенок. Примером подобного переноса

является также фразеологизм желторотый птенец в русском языке со значением «молодой, наивный и не-

опытный». М. А. Шолохов усиливает эмоционально-оценочную окраску, заменяя компонент фразеологизма

птенец на щенок, используя суффиксы субъективной оценки, в значении «мальчишка, молокосос»: «Ах ты,

такой-сякой! Щенчишка желторотый! Да ты могешь мне такое вякать? Ты давно перестал по ночам

под себя мочиться?» [6, с. 341]; «Жидковат ты был, куга зеленая супротив меня» [5, с. 157]; «Замолчи: соп-

ля паршивая!» [Там же, с. 542]; «Хучь бы парень-то был, а то так… сопля. Ему годов шешнадцать,

не больше» [Там же, с. 269]; «Ты чего меня, кужонок зеленый, учишь?» [6, с. 246].

Интересно отметить, что дисфемизмы (слова с ярко выраженной негативной окраской, стилистически

маркированные: бранное, грубое, презрительное, пренебрежительное, уничижительное, неодобрительное,

вульгарное, отрицательное, фамильярное, разговорно-сниженное, жаргонное) встречаются и при обозна-

чении старости. Но такие номинации с отрицательной оценкой присутствуют в речи героев пожилого воз-

раста по отношению к своим ровесникам и недопустимы в речи младших по возрасту. Уважение старшего –

один из главных обычаев казаков. К дисфемизмам можно отнести следующие слова и выражения: сопляк

(пренебр.), старая карга (бран.), старюка (уничиж.) и др.: «Ты чего же это, дрючок старый» [5, с. 502];

«Карга старая, а туда же – перед зеркалой» [Там же]; «Чего это ты, старая карга, наряжаться

вздумала» [6, с. 256]; «Она старюка, ей уж годов сто» [Там же, с. 101]; «И кому ты нужна, чертяка об-

лезлая! Чисто – молоденькая» [Там же, с. 256].134 Издательство «Грамота» www.gramota.net

Помимо перечисленных тематических групп, притягивающих к себе наибольшее количество темпораль-

ных лексем и фразеологизмов и, следовательно, наиболее значимых для диалектной картины мира, таковы-

ми являются понятия «недолго», «всегда», «никогда», «прошлое». Так, например, с понятием «недолго» со-

относятся лексемы трошки, чудок, наметом, на-час и др., с понятием «всегда» – навовсе, совсем, завсегда,

лексема сроду соотносится с понятиями «всегда», «никогда». По количеству лексем на первое место выхо-

дит значение «недолго». Наши наблюдения совпадают с данными Е. С. Яковлевой, которая пишет: «Разго-

ворная речь в большей степени эксплуатирует семантику быстроты и экспрессивности… апеллируя к коли-

чественному аспекту времени» [7, с. 75]. План прошлого также представлен многообразными языковыми еди-

ницами, в число которых входят обозначения как недалекого прошлого (надысь, давешь), так и более отдален-

ных периодов времени (бывалоча, спокон веков). Стратифицируются прошлые события с помощью темпо-

ральных наречий, образованных по единой модели при помощи продуктивного в диалектах суффикса -сь,

придающего слову значение ‗отношение к прошлому‘ – вчерась, летось. Еще одной яркой особенностью

временной референции в говорах следует считать отчетливо выраженное противопоставление прошлого и

настоящего (ране – ноне, прежде – зараз и т.п.), т.е. вместо трехчленной оппозиции (прошлое – настоящее –

будущее) представлена, как правило, двухчленная. Подобные конструкции имеют своей целью сопоставле-

ние двух различных периодов существования своего микросоциума, двух укладов жизни. Это также являет-

ся отражением «бытового» восприятия времени. Через личностное время героев происходит соединение

двух времен – прошлого и настоящего, хотя каждое из них имеет свои особенности. Так, план настоящего

представлен в романе почти в равном соотношении словоупотреблений темпоральных единиц общерусской

лексики и диалектно-просторечной (теперича, ноне, нонешний). В то же время необходимо сказать, что

многие исследователи говоров отмечают особую значимость прошлого для диалектоносителей (см. работы

С. М. Беляковой (2005), Г. В. Калиткиной (2010)). Живя в настоящем, казаки часто обращаются к прошлому,

как пишет Г. В. Калиткина, настоящему требуются определенные «темпоральные скрепы», которые оказы-

ваются связаны с прошлым: «На уровне циклического времени для этого служат неновые действия. <…>

На уровне линейного времени в роли темпоральных скреп выступают неновые вещи и люди – старшие ком-

паньоны, старики, – которые придают единство меняющемуся настоящему и обеспечивают темпоральную

самотождественность человека и его ―мы-группы‖ (а через нее мира)» [2, с. 263].

В «Тихом Доне» практически отсутствуют лексемы, обозначающие план будущего, но в рассказах-

воспоминаниях героев содержатся знания старых людей о жизни, и эти знания могут быть проспективны,

то есть касаться прогнозирования будущего: «… в старину не так-то народ жил – крепко жил, по прави-

лам, и никаких на него не было напастей. А ты, чадунюшка, доживешь до такой поры времени, что уви-

дишь, как землю всю опутают проволокой, и будут летать по синю небушку птицы с железными носами,

будут людей клевать, как грач арбуз клюет… И будет мор на людях, глад, и восстанет брат на брата и

сын на отца… Останется народу, как от пожара травы» [5, с. 362].

Будущее представляется в сознании диалектоносителей как время, несущее разрушение старых устоев,

традиций, сложившегося порядка жизни, а это, в свою очередь, приводит к гибели людей.

Наименования месяцев, дней недели, времен года в донском диалекте совпадают с литературными

названиями. Кроме того, по всей видимости, в связи с устойчивыми традициями донских казаков существо-

вало практико-ориентированное обозначение времени с указанием на какое-либо важное событие, дату,

природные изменения, этап сельскохозяйственных работ. Временными ориентирами в этом случае выступа-

ли разлив Дона, ущерб месяца, покос, сев, праздники. Особой значимостью для носителей говора является

«обрядовое время», которое выделяется из повседневного бытового потока времени своей маркированно-

стью. Единицами обрядового времени выступают наименования временных отрезков разной продолжитель-

ности: названия постов, праздничных дней (геортонимы) и пр. Обрядовую значимость имеют в народном

представлении разные отрезки времени. Это может быть день, названный в честь того или иного святого

(День святых апостолов Петра и Павла, Михайлов день), или определенный маркированный день недели

(Вербное воскресенье, страстной четверг), праздники, которые длятся один день (Пасха, Успенье,

Рождество). Более длительные периоды времени – это наличие/отсутствие поста (мясоед) или несколько дней

непосредственно перед праздником или между праздниками, отмеченные особой значимостью (Святки).

В донском говоре, воспроизведенном в романе, отсутствуют мелкие единицы временного исчисления

минута и секунда. Это может свидетельствовать о размеренном, даже медленном ходе жизни. Время не

поддается счету или измерению, оно локализовано на «оси» отдельной человеческой жизни. Не зафиксиро-

ваны миг, мгновение, которые, согласно теории Е. С. Яковлевой, выведены из круга повседневности и вхо-

дят в надбытовую, исключительную модель времени [7, с. 75].

Таким образом, представления о времени у диалектоносителя конкретны, они имеют более «бытовой»

характер. Наш материал также демонстрирует практический, деятельный подход диалектоносителя к фено-

мену времени, но, кроме того, мы отмечаем и качественный, эмоциональный характер его восприятия. Лек-

сические и фразеологические единицы в донских казачьих говорах имеют этнолингвокультурную специфи-

ку, которая проявляется на семантическом, мотивационном уровнях. Семантика таких единиц связана

с жизнью, традициями и обычаями, вероисповеданием, историей субэтноса казаков.

Анализ темпоральной лексики и фразеологии романа М. А. Шолохова «Тихий Дон» наглядно показывает

разнообразие репрезентации временных отношений, соотносимое с реализацией авторского замысла и от-

ражением особенностей мировосприятия донских казаков. ISSN 1997-2911 Филологические науки. Воп