совсем не знает; так именно обстоит дело и во всех остальных случаях. Поэтому, если есть какая-нибудь наука обо всем существующем, как утверждают некоторые, то такой человек не может раньше (ее) знать что бы то ни было. А между тем всякое изучение происходит через предварительное знание или всех (исходных данных), или некоторых, — и то, которое орудием имеет доказательство, и то, которое обращается к определениям; ибо составные части определения надо знать заранее, и они должны быть (нам) понятными54; и то же имеет силу и для изучения через индукцию. С другой стороны, если бы даже оказалось, что нам такое знание прирождено55, то нельзя не изумляться, как это мы, сами того не замечая, обладаем наилучшею из наук. — Далее, как можно будет узнать, из каких именно элементов состоит сущее56, и как это станет ясным? В этом тоже ведь есть затруднение. В самом деле, здесь можно спорить так же. как и о некоторых слогах: одни говорят, что ζα состоит из д з и а, а некоторые утверждают, что это другой звук, отличный от всех известных (нам)57. Кроме того, в отношении вещей, которые подлежат чувственному восприятию, как может их ктонибудь знать, не имея этого восприятия? И однако же это было бы необходимо, раз все вещи состоят из одних и тех же элементов58, подобно тому как сложные звуки состоят из элементов, свойственных (этой) области.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Никто из прежних философов не установил какого-либо начала, кроме указанных выше четырех родов причин, но н эти причины они скорее смутно предугадали, чем пошали (993 а 11 — 27).

Что все, по-видимому, стараются найти указанные в физике причины и помимо этих причин мы не могли бы указать ни одной, это ясно уже из того, что было сказано раньше. Но ставят вопрос о них нечетко. И в известном смысле все они раньше указаны, а с другой стороны — отнюдь нет. Словно лепечущим языком говорит обо всем первая философия1, будучи в молодых годах и при начале (своего существования)2. Ведь и Эмпедокл говорит, что кость существует через соотношение3, а это означает «суть бытия» и сущность вещи. Но подобным же образом такое «соотношение» (частей) должно быть и у мяса, и у всякой другой вещи или уж — ни в одном случае (без исключения)4. По этой причине следовательно будет существовать и мясо, и кость, и всякий другой предмет, а не через материю, которую он указывает, — через огонь, землю, воду и воздух. Но с этим он необходимо бы согласился, если бы (так) стал говорить кто другой, сам же он этого отчетливо не сказал. — Выяснение такого рода вопросов произведено и раньше5. А все, что по этим же вопросам может вызвать затруднения, .мы пройдем снова. Этим путем мы, может быть, найдем какиенибудь благоприятные указания для позднейших затруднений6.

Примечания

ГЛАВА ТРЕТЬЯ 1 Аристотель часто заменяет положительную формулировку понятия неопределенным

обозначением его как ответа на тот или иной вопрос. Так, например, — «то, откуда начало движения» (όυεν ή ήάρχή της κινήσεως), — источник движения; «то, ради чего» (τό οΰ ένεκα), — цель. Подобный же характер носит его знаменитая формула для

17

обозначения логической сущности «что есть (или — что представляет собою, дословно

— чем было) бытие (для такой-то вещи) (τό τί ήν εί ναι)» — сущность бытия вещи. Я перевожу эту формулу техническим выражением «суть бытия».

2 Как отмечает Ross, — «взятое в конечном счете основание, почему (вещь такова, как она есть)» и «то основное, благодаря чему (вещь именно такова)», весьма неуклюжим образом указывают на одно и то же («формальное») начало.

3 Точнее — начала, относящиеся к разряду материи. Eidos, о котором здесь говорится, не имеет в данном случае, разумеется, обычного у Аристотеля технического значения — «формы», но должно переводиться как «вид» (логический) или «разряд», «группа»: началами всех вещей у первых философов являются лишь те, которые принадлежат к виду или разряду материи (т. е. к группе начал материальных).

4 у Аристотеля - «музический» (μμυσικός), — постоянный пример для качества. В этом употреблении, может быть, точнее всего будет передача «образованный», в противоположность άμουσος — необразованный, грубый; для «музыки» (μουσική), вернее, «музического искусства», у Платона — обширный ряд оттенков от поэзии до философии (Рhaed. 60 D — 61 А).

5Так передает здесь φύσις (дословно — «природа») Маковельский; по смыслу можно перевести «от природы существующее бытие».

6Дословно: «отцами».

7Гомер говорит «Океана источник богов и мать их Тефиду» (Илиада. XV, 201, 246), причем, однако, под богами надлежит здесь разуметь не богов вообще, коих Океан и Тефида родителями не были, а женские морские божества — Океанид. Кого Аристотель имеет здесь в виду, кроме Гомера, установить трудно. По мнению Аlех., речь может еще идти о Гесиоде. Есть также некоторые основания относить это указание Аристотеля к космогониям так называемых орфиков, возводивших свои учения к мифическому певцу Орфею.

8 О Гиппонс, жившем в эпоху Перикла, Аристотель дает резко отрицательный отзыв еще

и в другом месте (de anima I, 2, 405, b 2). Необходимо, однако, отметить, что Гиппон был убежденным материалистом, не признававшим никакого бытия помимо чувственно воспринимаемых тел, вследствие чего он и получил прозвание безбожника (А1ех. Соmm. 428, 21 — 23). Отсюда, может быть, и антипатия Аристотеля.

9 О возникновении и уничтожении элементов по Эмпедоклу можнo говорить лишь в том смысле, что отдельные из них накапливаются иногда в большом, иногда в малом количестве на пути к объединению по отдельным элементам (под влиянием действия вражды) и затем рассеиваются из этого объединения (см. Arist Met. А 4,985 а 25 — 28 и

Ross I 131).

10 Здесь говорится о принимавшихся Анаксагором элементарных предметах с однородными друг -другу частями (у Анаксагора они назывались семенами вещей, а позже у Аристотеля получили название «гомеомерных», — подобночастных — вещей, или гомеомерий). Аристотель в нашем месте иллюстрирует их примером огня и воды, так как сам он, в отличие от Анаксагора, также видел в этих последних вещи с однородными частями. Для анаксагоровских гомеомерий устанавливается один путь генезиса и уничтожения — через соединение и разделение; ограничение «почти» вводится Аристотелем со своей точки зрения потому, что возникновение через соединение однородного как раз не относится к обычным (эмпедокловским) элементам, которые Анаксагор считал не за элементы, но за смеси из всех пер вичных

18

«семян» (Ср. Ross I 132 — 133 и цитируемое им место Arist. De Coelo Г 3, 302 а 28 cл).

11Т. е. причину движения.

12(αίτίαν τοϋ καλώς) — дословно: «причину того, что (вещи находятся) в хорошем состоянии».

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ 1 «Теогония» Гесиода, стихи 116 — 120.

2 Или — «выставлял первую как источник положительных, вторую — как источник отрицательных свойств».

3 Дословно: «скорее все выставляет причиной происходящих вещей, нежели ум».

4 Согласно чтению Ross'а — τό τήν αίτίαν διελείν, вместо прежде читавшегося ταύτην τήν αίτίαν διελών (так как в окружающем тексте не к чему относить ταύτην).

3 Слова «и разреженное» одна из главных рукописей (Аb) выпускает, и их есть основание рассматривать как раннюю вставку.

6Ross указывает, что ρυσμός есть правильная ионическая форма вместо ρυθμός, и приводит ряд параллельных мест, где ρυθμός, употреблено в смысле «форма» (в том числе у Геродота и Ксе-. нофонта).

7В примере, приводимом Аристотелем, греческие буквы указываются так: «А отличается от N формой, АN от NА порядком, H (современный Аристотелю знак для Z) от Н положением» (Ross, I, 141).

ГЛАВА ПЯТАЯ 1 Дословно: «много сходств».

2 Т. е. выражение свойств и отношений, присущих гармоническим сочетаниям. 3 Pragmateia = и усиленная работа, и получающееся в результате произведение.

4 Вымышленное тело, которое пифагорейцы помещали между землею и также ими вымышленным центральным огнем. С земли противоземля не видна, как не видно и центрального огня, потому что люди находятся только на внешней части земли, никогда не поворачивающейся к мировому центру.

5По указанию А1ех. (Соmm.), имеются в виду сочинение «О небе» ( II 13) и утраченная работа «Взгляды пифагорейцев»

6По объяснению Ross'а, Аристотель хочет сказать, что пифагорейцы приписывали числу характер материальной причины и в то же время делали первые попытки понять его в качестве причины формальной, так что έξεις есть достаточно естественный эквивалент для εϊδη (Ross I, 147).

7Последнее противопоставление обычно толкуется как противопоставление равностороннего четырехугольника (специально — квадрата) разностороннему прямоугольнику.

8 Воnitz удачно переводит: «... был младшим современником Пифагора»... Может быть,

дословно можно было бы передать: «... пришелся на старые годы П.». Diels предлагает

— νέος έπί γέρ, Πυθ: «был молодым, когда Пифагор был стариком». 9 Мы бы сказали: имманентных.

10 Или «которые высказались о совокупности бытия, что это — единая природа...» " Аристотель хочет указать, что теории, созданные относительно природы сущего

различными философами Элейской школы, различались между собой как в отношении связности (и, следовательно, убедительности) аргументации, так и относительно

19

характера, приписываемого ими истинному бытию (Воn. Соmm. 83).

12Дословно «речь о них не стоит никоим образом в связи с теперешним рассмотрением причин».

13Аристотель говорит о «физиологах», употребляя это слово в непосредственном смысле и называя так мыслителей, в общей форме рассуждавших о природе («физиология» — философия природы, натурфилософия).

14Т. е. ни логической, ни материальной.

15 У Аристотеля — «у них». Может быть, «у этих (двух) мыс лителей», как принято в русском переводе. Ross объясняет: «у этих начал», хотя здесь как раз трудно говорить о началах, потому что в Элейской философии по Аристотелю бытие именно не

выступает как «причина».

16В греческом тексте здесь (а 3 — 8) фактически — значительно более сложная конструкция, характер которой в общих чертах можно бы было передать следующим образом: «(получили мы это) от наиболее ранних из них, которые полагали, что начало является телесным..., причем некоторые принимали, что телесное начало одно, а другие, что таких начал несколько, но те и другие отнесли их в разряд материи; а также

— от некоторых таких философов, которые принимали и эту причину, и кроме нее — ту...» (см. Ross I 155 к строкам а 4 — 9).

17Аристотель не хочет сказать, что пифагорейцы признали те же два начала, как «физиологи», принимавшие материю и причину движения, а только — что они также принимали в общем два начала (здесь это будут — материя и принцип формы).

18Т. е. не составляют лишь свойства или определения отличных от них по существу стихий.

19Т. е. чему даются такие определения (что определяется как сущее и единое).

20Относительно «того, что есть вещь» (περί τοϋ τί έστιν), — здесь разумеется ответ на вопрос о существе вещи, ср. выше примечание 1 к 3-й главе.

21По мнению Ross'а (см. I, 156 — 157), Аристотель отмечает «упрощенность» использования формальной причины у пифагорейцев в двух отношениях. С одной стороны, даваемые ими определения были поверхностны, они выхватывали какиенибудь внешние признаки определяемого предмета, например (А1ех. Соmm. 36,26), существо дружбы видели в воздаянии равным за равное, или существо справедливости

— в испытании равною содеянному, хотя это только — отдельные моменты в понятии дружбы или справедливости. С другой стороны, принятые ими определения они сближали с первым обладавшим аналогичными свойствами числом, хотя этими свойствами обладал и ряд последующих чисел, а потому между их определениями и указывавшимися для выражения сущности определяемого предмета числами тоже не было полного соответствия (обратимости). Так, например, произведение равного на равное (ϊσονις ϊςον), по их мнению, находило себе выражение в числе 4, а потому они видели в числе 4 сущность всего, что характеризовалось как сочетание равного с равным (дружба, справедливость и т. д.): получались такие же последствия, как если бы мы стали считать, что «двойное» исчерпывается числом два, между тем как на самом деле два есть лишь первый случай «двойного», и двойное применимо также к четырем, к шести и т. д.; при таком ходе рассуждения, к одному и тому же — к двум — должны бы были у пифагорейцев свестись и эти дальнейшие числа, и все те вещи, к которым применимо отождествленное с числом два определение «двойное».

22Ross поясняет — «более поздних в доплатоновском периоде».

20

рода») природу» имеют в виду непосредственно предшествующее — «что от них исходят движения».

4 Я перевожу по тексту Ross'а, который, следуя Bywater’y, вместо τούτων пишет τοιοϋτον.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ 1 Дословно: «имеющею причину»

2 Дословно: «рассматривая (изучая) природу в отношении всех вещей». Роз. и Первое переводят: «... рассуждая о природе всех вещей...»

3 Заключенные в скобки слова Сhrist выбрасывает из текста, считая их позднейшей вставкой, перебивающей ход мысли.

4 Точнее: «с наиболее мелкими частями и наиболее тонкое».

5Дословно: «первою из тел».

6Слово «популярный», по-видимому, не только дает дословный перевод, но и вполне точно передает тот оттенок, который здесь имеет у Аристотеля слово δημοτικός.

7Аристотель имеет в виду Dе соelо III, так что указание на «сочинения о природе» не всегда относится специально к «физике».

8 При более точном (почти дословном) переводе — неправильная конструкция, как и в

греческом тексте. «А про Анаксагора если бы кто счел, что он принимает два элемента, то он оказался бы в наибольшем соответствии с (верным) ходом мысли, которого сам он, правда, не расчленил, но с необходимостью последовал бы за теми, кто стал бы указывать ему путь (склонять его за собой)».

9 Определенность «по существу» означает у Аристотеля определенность по первой из категорий (каковой у него является категория сущности), в отличие от определенности по качеству или количеству.

10 Аристотель здесь уже говорит языком своей философии, по которой принципом всякой определенности является та или иная форма, в противоположность неопределенности материи.

" «Мы признаем» — сказано от имени Платоновской школы, к которой Аристотель — в качестве одного из учеников Платона — часто себя причисляет (даже тогда, когда он специально занимается критикой платоновских учений, ср. А 9, 991 8 7).

12 Дословно: «К тому, что более представляется», по-видимому наиболее просто дополнить «правильным», «приемлемым». Стоящее кроме того в рукописях νϋν (теперь) Воnitz и Сhrist опускают, так как оно не оговаривается у А1ех., но слово это, повидимому, вполне может быть сохранено, поскольку оно специально указывает на современные (может быть, даже на аристо-телевские) взгляды.

I3 Т. е. лишь относительно сущности, подверженной возникновению, уничтожению и движению.

14Для передачи общего хода развития мысли фразу можно сформулировать так: «Прежде всего так называемые пифагорейцы пользуются более необычными началами и элементами...» (этому «прежде всего», по-видимому, соответствует затем начало главы 9).

15Дословно: «физиологи» (см. примечание 13 к 5-й гл. 1 книги)

16Я перевожу «астрономии», чтобы избежать связавшегося у нас с термином «астрология» отрицательного оттенка; у греков употреблялись оба термина — Аристотель говорит почти исключительно «астрология», Платон в «Государстве» — «астрономия» (Роliteia VII, главы 1011).

22

17Дословно: «они нисколько не больше относят свои слова к математическим телам, чем к чувственно-воспринимаемым». Иными словами, если из предела и беспредельного еще можно с натяжкою получить протяженность, то как же из них вывести тяжесть? А между тем, эти начала должны у них все объяснять одинаково, математические свойства тел не больше, чем физические. — Таким образом. Швеглер и Бониц правы, признавая ненужной перестановку Казавбона, который хотел читать: «они не говорят о чувственных вещах ничего больше, чем о математических».

18Начинающееся отсюда крайне трудное место (990 а 18 — 29), истолковать которое в свое время отказался Бониц, теперь можно считать в значительной мере разъясненным совместными усилиями ученых. Аристотель хочет показать то своеобразное затруднение, которое получается для пифагорейцев, поскольку они отождествляют вещи с числами, а не считают числа образцами для вещей, как это делает Платон. Вселенная есть число или некоторая совокупность чисел; отдельные части вселенной — отдельные числа, которые реализованы в этих частях. Поэтому, считая сущностью различных вещей те или другие числа, пифагорейцы помещали эти вещи в те части вселенной, которые являли собою реализацию данных чисел (например, «мнение» помещалось на землю, потому что число мнения есть два и в то же время два есть число земли, вернее — число группы, состоящей из земли и центрального огня). Таким образом, естественно встает вопрос, имеет ли (если даже держаться пифагорейской концепции) значение для той или другой вещи (мнения, несправедливости и т. д.) осуществление составляющего эту вещь числа в каком-нибудь определенном месте вселенной (как это странным образом выходило у пифагорейцев, совмещавших предметы совершенно разнородные), или же истинною природой всякой вещи они должны бы были считать логическое существо ее числа, независимо от космической роли этого числа (ведь и пифагорейцы учили, что вещи подражают числам, и, следовательно, разные вещи могли выявлять собою одни и те же числа, но с разных точек зрения, — или непосредственно имея эти числа своею сущностью, или представляя собою конкретное космическое их отображение).

19Ross (I 185 – 186), давая здесь несколько иное объяснение, предлагает толковать «составных (материальных) величин», имея при этом в виду элементарные тела (стихии), «составляемые» из того или другого числа и находящиеся в разных местах мира.

20Так — по конъектуре Целлера, предложившего здесь читать διό вместо διά τό. Однако же. и в случае оставления засвидетельствованного рукописями текста (Сhrist и Ross) получается, может быть, достаточно удовлетворительный смысл: «... Вследствие того, что указанные явления и т. д.». В таком случае уже обратный порядок: в определенном месте появляется определенное количество небесных тел, потому что оно отмечено определенным числом и наличием соответствующих вещей (или явлений).

21Проще и достаточно точно по смыслу будет перевести: «то надо ли признать, что здесь мы имеем это же самое находящееся на небе число, которое составляет каждое данное явление и т. д.».

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ 1 Дословно: «для которых ища причин, от них пришли к идеям».

2 Я сохраняю текст, установленный Сhrist’ом, ибо текст Ross'а — «в отношении к каждой вещи (или, может быть, к каждому роду вещей) есть нечто одноименное и

23

помимо сущностей, и для всего остального есть единое во многом» — повторяет второй фразой первую, если не толковать «и помимо сущностей» весьма натянутым образом («есть нечто одноименное и существующее помимо (здешних) сущностей»), на что, однако, у Ross'а как будто есть намек, Ross I 191).

3 Как поясняет А1ех. (Соmm. 58, 15 — 16), «слова «мы доказываем» обнаруживают, что, передавая суждения Платона, он говорит, как против близкого (родного) мнения».

4 А1ех. (ib. 58, 27 — 29) приводит такие примеры «аргументов, из которых не получается силлогизма»: «Если есть какая-нибудь истина, то надо думать, что существуют идеи, ибо из здешних вещей ничто не истинно; и если есть память, то есть идеи, ибо память имеет своим предметом то, что пребывает».

5 Отдельные аргументы в пользу идей, очевидно, постепенно получили в школе Платона сокращенные условные обозначения, и Аристотель, обращаясь в своем «докладе» к товарищам по школе — именно такой характер, по-видимому, первоначально носила составившая затем первую книгу всей «Метафизики» работа, указывает те или другие из этих аргументов посредством их общеизвестных «школьных» наименований. В частности, «доказательства от наук» исходили от утверждения, что объект науки должен быть устойчивым и носить общий характер, между тем у чувственных предметов этих свойств нет; таким образом, выдвигается требование особого, отдельного от чувственных вещей предмета. Аристотель подчеркивает, что при этих условиях все рассматриваемое науками общее должно было превратиться в идеальные предметы; между тем в ряде случаев общее остается общим, не получая гипостазирования (так — в отношении всех объектов техники фактическую реальность - и с точки зрения платоновской школы — можно приписывать только индивидуальному).

6«Единое, относящееся ко многому», приводит к неприемлемым для платоновской школы выводам в том, например, случае, если одно и то же определение отрицается в отношении ряда предметов. Так, например, «не человек» или «не образованный» есть общее обозначение, высказываемое относительно множества объектов (лошади, собаки и т. д.), но такой идеи школа не устанавливает.

7Указывая на «наличие объекта у мысли по уничтожении вещи», Платон требовал признания идей, поскольку, независимо от уничтожения ряда преходящих объектов, мысль человека продолжает иметь перед собою некоторое содержание, общее всему — пусть даже всецело уничтожившемуся — ряду. Но если объективировать такое содержание, то на этом же основании приходится требовать также объективации содержания всякого индивидуального предмета, поскольку это содержание сохраняется в той или иной мысли — уже по уничтожении данного предмета, и, следовательно, будет столько идей, сколько было индивидуальных вещей.

8 Ross (I, 194), со ссылкой на Джэксона, отмечает, что в предшествующем анализе

Аристотелем были указаны противоречащие платоновскому учению выводы, сделанные Аристотелем из платоновских аргументов в пользу идей; теперь Аристотель констатирует затруднения, связанные с более разработанными доказательствами, — затруднения, которые сам Платон сознавал и которые, не создавая внутренних противоречий, все же побуждали школу к нежелательным для нее выводам.

9 Ross приписывает здесь Аристотелю мысль, что с точки зрения платоновской школы нельзя выделить соотнесенных предметов в одну самостоятельную группу («мы — имеются в виду платоники не предполагаем, что все вещи, которые случайно оказываются равными другим вещам, образуют отдельный класс среди вещей (in rerum

24

natura)», I 194). На самом деле, по-видимому, Аристотель говорит не о том, что школа не считала возможным создавать из соотнесенных предметов самостоятельную группу, а о том, что, по ее основному взгляду, отношения не могут образовать такую группу, — группу, которая должна бы была мыслиться отдельно от соотнесенных предметов.

10Аргумент относительно «третьего человека», выдвигавшийся еще непосредственно против Платона и учтенный им в диалоге «Парменид», требовал принимать идею, общую ряду однородных индивидуальных вещей, с одной стороны, и идее ряда этих вешен с другой. Таким образом, оказывалось необходимым продолжить в бесконечность тот путь, который первоначально объединил в одной идее ряд индивидуальных вещей.

11Если некоторая идея (например, вечности) не существует самостоятельно, а есть только свойство другого — самостоятельного - бытия («высказывается о подлежащем»), тогда в этой области все вещи надо было бы в первую очередь ставить в зависимость от того основного бытия, коего наша идея является свойством, и они определялись бы через природу этого бытия, а к нашей идее находились бы только в случайном отношении, т. е. выражаемое ею свойство отнюдь не было бы им с необходимостью присуще, — так, например, если мы в качестве самостоятельного бытия возьмем двойное в себе, тогда вещи, причастные двойному, отнюдь еще не должны быть (а только иногда случайно могут быть) вечными, хотя вечность и есть одно из свойств двойного в себе.

12Бониц предлагает здесь внести изменение в текст рукописей и переводит это место: «Таким образом, идеи будут идеями сущностей» (ώστέσταί ούσιών τά είδη), считая, что Аристотель уже в этот момент приходит к намеченному им выводу («по логической необходимости... должны существовать только идеи сущностей»). Сhrist и Ross не принимают в свой текст Воnitz'евской конъектуры, и она не будет нужна, если признать, что, в данный момент цель Аристотеля — только подчеркнуть необходимость для идей быть сущностями, поскольку они — предмет приобщения (Воn. исходит из предположения, что идеи — всегда сущности). Общий ход мысли Аристотеля, повидимому, такой: «Идеи должны быть только идеями сущностей. Это вытекает из того, что вещи к ним причастны. Дело в том, что вещи должны быть причастны к идеям самим по себе (в их самостоятельном бытии), а не поскольку они — свойства другого (не поскольку они «высказываются о подлежащем»), ибо в этом последнем случае определение вещи через идею было бы случайным, вещь основным образом определялась бы через то другое, о чем «сказывается» такая идея, и выражаемое идеею свойство могло бы и не принадлежать вещи, вещь находилась бы к этой идее в случайном отношении. Значит, идеи, поскольку им причастны вещи, должны быть сущностями. А отсюда (это уже следующий шаг) — вещи, причастные идеям (как сущностям), также должны быть сущностями. — И только при этом условии (если те и другие, как сущности, принадлежат к одному роду) между ними может быть действительная связь, в противном случае между ними будет общность только по имени. — Таким образом, та связь, которая первоначальными аргументами устанавливалась между всякого рода множеством и объединяющей его идеей, теперь объявляется совершенно нереальною.

13είδος — здесь опять в смысле — группа, разряд (как и выражении έν ϋλης είδει). У идей и причастных им вещей будет один Jείδος, поскольку «один и тот же смысл имеет сущность и здесь и там» (см. выше).

25

14Имеется в виду сопоставление всякого рода чувственно-воспринимаемых пар, с одной стороны, и математических двоек, которых может быть неопределенно много совершенно одинаковых, с другой (см. выше 987 b 16 — 17).

15В том смысле, как указано выше, в примечании 13.

16Т. е. поскольку они выступают не в качестве имманентных начал (как это было у Анаксагора и Евдокса), а в собственном — платоновском — смысле, в качестве начал трансцендентных.

17Аристотель имеет в виду главу 24 книги V, где указаны различные значения для выражения «быть из чего-нибудь», и констатирует, что ни одно из этих значений не годится, чтобы формулировать отношение между идеями и здешним бытием.

18Я читаю по указываемой у Ross'а конъектуре Richards'а а 24 ότωούν («с чем угодно»), вместо рукописного и принятого в изданиях ότιούν («... что угодно может и быть и становиться сходным»), так как иначе дальнейшее προς έκεϊνο («с него») остается без объекта, к которому оно бы относилось.

19Или: не сочтем ли мы (невозможным).

20Т. е. естественно существующие вещи (τά φύσει).

21Вещи, создаваемые искусством.

22Коих идеи — числа должны быть причинами.

23Чисто грамматически здесь конструкция представляется неправильной, и поэтому Walker, как отмечает Ross, предложил читать οΰ вместо ών. Однако, Ross считает здесь множественное число приемлемым и даже более желательным, указывая, что отношения требуют двух соотносящихся членов, и все место объясняет так: очевидно, что к чему-то одному сводятся (Ross дословно говорит — «какой-нибудь один класс вещей образуют») те элементы (у Ross'а — the thing I 200), между которыми здешние вещи представляют собою то или другое отношение.

24Я читаю по тексту Сhrist’а ει δή τι τούτο, ή ϋλη, имеющему хорошую рукописную базу и по смыслу здесь заслуживающему предпочтения перед текстом Ross'а ει δή τι τούτο,

ήϋλη (b 14 — 15).

25Т. е. идеальные числа.

26Как указывают и Воn. и Ross, здесь по ходу аргументации естественно было бы сказать: «идея будет отношением в числах каких-нибудь других... вещей». Но Ross вместе с тем отмечает, что рукописный текст можно удержать, потому что в данном месте центр тяжести — в словах «каких-нибудь других лежащих в основе вещей», и Аристотель здесь называет идею числом, еще пользуясь пока терминологией Платона (или, может быть, поскольку число будет уже в этом случае выражением отношения между числами).

27Идеи, если они — числа, всегда должны, как и здешние вещи, представлять числовое отношение тех или других субстратов. При этом в одних случаях они могут выступать как числа (например, число октавы — 2, потому что отношение октавы 2:1), в других — как отношения чисел (например, число мяса или кости — 3 части огня, 2 части земли, см. Меt. XIV, 5), но всегда в основе своей будут именно отношениями.

28Эти последние слова, по-видимому, (ср. Ross I 200) специально означают: и из-за того, что некоторые идеи носит характер чисел, не следует, чтобы в идеальном мире существовали на самим деле какие-нибудь числа.

29-30 Здесь имеются в виду идеальные числа.

31Как указывает А1ех. (Соmm. 82, 9 след.), главные из этих не лепостей сводятся к тому,

26

что в таком случае идеальные числа будут только суммами разного количества единиц, и, таким образом, качественно различные вещи будут объясняться лишь количественно разнящимися между собою принципами.

52Ross (1, 200) рекомендует, следуя Bywater'у, читать вместо αί αύταί — αύταί, чтобы речь шла не о «тех же самых единицах», а о самих единицах, находящихся в данном числе.

53Ибо, согласно основному предположению, каждая единица будет индивидуально своеобразна (единицы — разнородны) и будет возникать из основного единого и основной неопределенности («неопределенная двойка», как принцип такой неопределенности).

34Опять — поскольку единицы разнородны, как они могут связаться в единое целое?

35Поскольку единицы — тем более числа — признаются качественно различными,

нужно при объяснении мира исходить из них, — по образцу натурфилософов, принимавших несколько различных элементов (не возводя их к одной материи). Между тем, платоновская школа считает первоначальное единое как бы однородным со всеми единицами, которые из него получаются, ибо каждая из этих единиц являет основную природу единого (Аристотель едва ли правильно представляет себе установленную Платоном роль единого: на самом деле, единое у Платона — творческий принцип, создающий на основе неопределенности «диады» (двойки) конкретные числа). Отсюда созданные единым единицы — и точно так же идеальные числа - не могут быть самостоятельными сущностями. Очевидно, поэтому, что если единое должно быть началом, то у него должно быть несколько значений (в одном случае единое — только общий род для качественно различных единиц, тогда причинами вещей будут эти качественно различные единицы; в другом — единое есть нечто существующее в себе,

— тогда отдельные единицы не являются сущностями, и началом будет только это единое).

36 Дается критика той дедукции, которую в платоновской школе получают основные роды геометрических величин (как говорит Ross, они были бы идеями, если бы идеями не признавались в теперешней стадии развития школы только числа): величины, это — непосредственно следующие за идеями «идеальные» моменты, которые выводятся из «идей» — идеальных чисел 2, 3, 4 с одной сто роны, и из видоизменений основного материального принципа (большого и малого) — с другой: линии — из длинного и короткого, плоскости — из широкого и узкого, тела — из глубокого и низкого.

37Аристотель опять говорит от имени платоновской школы.

38μήκη означает величины одного измерения, иногда = линии.

39В противоположность «глубокому» мы бы сказали — «мелкого».

40При наличии в основе каждого из этих геометрических родов (линии, плоскости, тела) особых начал.

41В основных геометрических определениях — линии, плоскости, теле.

42Имеются в виду источники геометрических определений: длинное и короткое и т. д.

43Ross в результате анализа этого места (I 203 — 208; ср. также I 189) предлагает другую пунктуацию, которая дает такой смысл: «... С этим родом бытия и боролся Платон, как с геометрическим учением, а началом линии называл (и неоднократно он это (начало) указывал) неделимые линии».

44От имени платоновской школы.

45Имеется в виду, как явствует из непосредственно следующего, причина целевая. Ross

27

не считает здесь нужным изменять чтение рукописен, указывая, что наша фраза хочет только подчеркнуть общее значение этой причины («to emphasize its importance») для научного познания. Может быть, даже, чтобы определеннее выявить основной смысл текста, достаточно более тесно слить две рядом стоящие фразы: «... что касается имеющей значение для наук (играющей роль для наук) причины, ради которой творит...» — Rolfes предлагает читать: «та причина, которая имеет значение для некоторых наук» (Zeller — для действенных наук), но Никомахова «Этика» начинается словами: «Всякое искусство и всякое исследование стремится, по-видимому, к какомунибудь благу».

46Дословно: признать более математическое (чем должно).

47Лучше, может быть, переставить: и скорее образует отличительное свойство сущности и материи, сказываясь о них, нежели материю.

48Указываемые «физиологами» первые различия «вещественной» материи восходят к основному, устанавливаемому платоновскою школой отличию материи — «большому и малому», потому что в них также есть характерные для большого и малого моменты избытка и недостатка.

49Дословно: «если указанные свойства будут движением». Под «указанными свойствами» разумеется большое и малое. Jaeger, впрочем, предлагает вместо έσται ταύτα читать έστ́ένταύνα, и тогда получится смысл: «И что касается движения, если в нашем мире есть движение, то очевидно, что идеи будут двигаться».

50Т. е. если согласиться, что каждому устанавливаемому роду соответствует идея. Восходя ко все более общим родам, мы тогда получим», наконец, самый общий род сущего, который, однако, при платоновской точке зрения, будет не единым всеобъемлющим бытием, а самостоятельной, отдельно существующей идеей.

51Формальное различие между всеобщим и родом — то, что род всегда является чем-то общим, но не наоборот, так что понятие общего шире понятия рода; ср. Воnitz, Соmm.

299— 300 (к Z глава 3). Как раз в понятии сущего и понятии единого Аристотель видит не род, а всеобщее.

52A может быть, у элементов? См. Воn. Соmm. 125. По Ross'у, I, 189 (XX) речь идет об различных значениях бытия.

53Дословно: «Ведь ясно, что нельзя существовать до этого (познания) (т. е. до познания элементов всего сущего), зная что бы то ни было раньше (его)».

54Трудно уловить оттенок различия между προειδέναι («должно знать заранее») и εί̃ναι γνώριμα (дословно: «должны быть известны»). Комментаторы, начиная с А1ех,, указаний не дают. Не создается ли требуемый оттенок через конкретное значение γνώριμος — «знакомый», «близкий», отсюда — понятный?

55Сказано по адресу платоновского учения о припоминании в «Меноне» и «Федоне».

56Воnitz в Соmm. (стр. 125) формулирует: «и пусть мы допустим, что у нас (благодаря прирожденному знанию) имеются такие начальные положения; все же о них поднимется спор и сомнение, которое может быть разрешено только доводами, полученными из предшествующего познания».

57Дословно: «и ни один из тех, которые (нам) известны». — Ross отмечает, что филологи еще сейчас, как во времена Аристотеля, спорят, какой звук (в разные эпохи) обозначался у греков знаком ζ.

58Воn. и Сhrist принимают предложенную Schwegler'ом поправку ταύτά «из одних и тех же», вместо ταυ̃τα— «из этих» (т. е. платоновских). Область всего бытия объясняется из

28

пригодных для всего элементов, подобно тому как область звуков — из элементов, пригодных для этой области.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ 1 «Первая философия» здесь в смысле «основная философия» (т. е. наука о первых

началах, метафизика), как Аристотель неоднократно употребляет этот термин (Меt. Е 1, 1026 а 16, Рhys. А 9, 192 а 36 и др.).

2 Ввиду накопления однозначных выражений (дословно: «будучи вначале и впервые в молодых годах»), Ross рекомендует читать: «будучи в молодых годах и при начале», а «и впервые» считает позднейшим пояснением (глоссой) для «при начале» .

3 Аристотель говорит через «логос», имея в виду указываемое Эмпедоклом соотношение отдельных материальных элементов в составе кости. При многочисленности значений термина «логос», его нельзя здесь передавать через субъективное «понятие», хотя, с другой стороны, «соотношение» (у Ross'а — ratio) плохо вяжется с моментом субстанциальности, который характерен для привлекаемой Аристотелем «сущности» и «сути бытия».

4 Дословно: «или уж — ни у какой». Здесь я читаю по тексту Сhrist'а, который ближе к чтению рукописей, так как не вижу решающих оснований для предложенной Воn. и принятой Ross'ом конъектуры. Непонятно, почему при первом чтении требуется (Ross I, 213) мысленно добавлять ούσίαν или φύσιν, а нельзя понимать указанное место (как это и выражено в переводе) так: «указанное соотношение должно быть и у мяса и у каждой из других вещей» и т. д.

5Под этим «прежним выяснением» надо иметь в виду не «все, что o высших началах вещей исследовали или смутно предугадывали древние философы», как думает Воn. (Соmm. 127), но то, что раньше было уже сказано о первых началах самим Аристотелем (см. в первую очередь «Физику», книга. II, главы 3, 7).

6A1ех. поясняет; «Затруднения и их решения в отношении начал становятся исходным пунктом для решения последующих затруднений» (Соmm. 100,3 — 4).

29