Мифы социализма

Испанский философ Х. Ортега-и-Гассет писал: "У прошлого своя правда. Если ее не признают, оно возвращается и требует признания, подчас даже там, где и не надо" (162, 153). О необходимости социалистической мифологии в числе первых писал А. В. Луначарский ("Религия и социализм"), лучше других

144

понимая, что без веры не обойтись при том относительно невысоком уровне образования в России начала XX века (см.: 115, 35-55).

Мифология социализма - это сложный, противоречивый клубок мифологических идей, утопических теорий, надежд и иллюзий, распутывать который еще предстоит. В данной лекции мы остановимся лишь на некоторых проблемах. Отправными точками для размышлений о мифологии социализма могут служить работы Г. Лебона, Н. А. Бердяева, С. Л. Франка и П. Бергера,

На вопрос - "почему именно в России идея социализма смогли прорасти и реализоваться?" - пытается дать ответ Н.А.Бердяев, не без оснований считая эти идеи родственными мифологии христианского мессианизма, концепции "Москва - третий Рим", сформулированной когда-то иноком Филофеем. Вместе с тем идеи социализма, выношенные резолюционерами-народниками, развивались под большим влиянием социалистических теорий Прудона, Дюринга, Рудбергера. В кругу левацки-социалистических идей сформировалась идеология Нечаева, нечаевщина. Их литературное отражение в "Бесах" Достоевского хорошо это показывает. По словам Н.А.Бердяева, Достоевский удачно выразил "онтологические последствия ложных идей". Чего стоит хотя бы Шигалев: "Каждый принадлежит всем, а все каждому. Все рабы и в рабстве равны. Первым делом понижается уровень образования, наук и талантов. Высокий уровень наук и талантов доступен только высшим способностям, не надо высших способностей".

В книге "Размышления о насилии" Ж. Сорель писал: "Насилию социализм обязан теми высокими моральными ценностями, благодаря которым он несет спасение современному миру", Его соотечественник Г. Лебон пытался понять причины популярности идей социализма среди рабочих и показать бесперспективность такого общества. Наконец, он пишет: чтобы на практике убедить рабочих в бесплодности этого пути, надо позволить реализовать где-нибудь эту модель общества. Социализм должен быть где-нибудь испытан, - писал он, - потому что только такой опыт и способен исцелить народы от их химер и все наши усилия должны клониться лишь к тому, чтобы этот опыт совер-

145

шился скорее у наших соседей, чем у нас". Только не у нас! - восклицает Лебон. - Мне жалко Францию! "Один только опыт может научить в этом отношении народы и правительства. Опыт - это единственная книга, чтение которой может дать урок нациям. К несчастью это чтение всегда стоит слишком дорого" (116, 88-147). Об этом же пишет современный американский социолог П. Бергер. Размышляя о заразительной силе социалистического мифа, он пишет: "Тем не менее, существует весьма эффективное средство против силы социалистического мифа - это опыт жизни в обществе, где подобный миф имеет статус официальной доктрины. Жестокая ирония нашего времени, заключается в том, что идеологическое влияние марксизма велико везде, кроме тех стран, которые называют себя марксистскими. В Советском Союзе или Западной Европе уже никого нельзя увлечь марксистской риторикой. Марксизм здесь - церемония или миф, которые стали заставшим орнаментом. Зная эмпирическую реальность, можно сделать безошибочное предсказание: восхищение интеллектуалов социалистическим мифом исчезает, как только в западных обществах будут установлены социалистические режимы" (28, 141).

Но самое интересное в том, что Маркс и Энгельс к различным концепциям социализма относилась отрицательно, очень критически, критиковали Прудона, Дюринга, Рудбергера и других социалистов. Они никогда не называли первую фазу коммунистической формации социализмом. Это сделали русские революционеры, и, в первую очередь, Ленин, которые усвоили социализм утопически-народнический, мелкобуржуазный. Хотя Ленин в теории отказывался от наследства революционного народничества, практика революционной борьбы имеет свою логику, и она возвратила его к тем же самым проблемам и методам, которые исповедовались народниками. Ленин перенес представления Маркса и Энгельса о коммунизме - на социализм. Не случайно статья о В. И. Ленине, основателе "ленинизма", помещена в современный немецкий мифологический словарь (см.: 23, 273-274).

Вот что писал о социализме и социалистах С. Л. Франк после первой русской революции: «Теоретически в основе социалистической веры лежит... утилитаристический альтруизм -

146

стремление к благу ближнего; но отвлеченный идеал абсолютного счастья в отдаленном будущем убивает конкретное нравственное отношение человека к человеку, живое чувство любви к ближним, к современникам и их текущим нуждам. Социалист -не альтруист; правда, он также стремится к человеческому счастью, но он любит уже не живых людей, а лишь свою идею -именно идею всечеловеческого счастья. Жертвуя ради этой идеи самим собой, он не колеблется приносить ей в жертву и других людей. В своих современниках он видит лишь, с одной стороны, жертвы мирового зла, искоренить которое он мечтает, и с другой стороны - виновников этого зла. Первых он жалеет, но помочь им непосредственно не может, так как его деятельность должна принести пользу лишь отдаленным потомкам; поэтому в его отношении к ним нет никакого действенного аффекта; последних он ненавидит, и в борьбе с ними видит ближайшую задачу своей деятельности и основное средство к осуществлению своего идеала. Это чувство ненависти к врагам народа и образует конкретную и действенную психологическую основу его жизни. Так из великой любви к грядущему человечеству рождается великая ненависть к людям, страсть к устроению земного] рая становится страстью к разрушению..." (276, 94-95). Как точно выразил он существо явления, определил диагноз только нарождавшейся болезни, расцвет которой относится к более поздним временам! Этот диагноз, его справедливость подтвердил позднее А. Платонов в "Чевенгуре" и "Котловане".

Можно вспомнить также опасения А. Блока относительно перспектив революции; "Горе тем, - писал Блок, - кто думает найти в революции исполнение только своих мечтаний, как бы высоки и благородны они ни были. Революция, как грозовой вихрь, как снежный буран, всегда несет новое и неожиданное; она жестоко обманывает многих; она легко калечит в своем водовороте достойного; она часто выносит на сушу невредимыми недостойных".

По мнению Н. А. Бердяева, "самые сильные и огненные слова сказаны против религии социализма Достоевским. И он же почувствовал, что для русских социализм есть религия, а не политика, не социальное реформирование и строительство"

147

(32, 70).

У известного французского астролога и предсказателя ХV1 века Мишеля Нострадамуса есть такие строки:

Догматиком создана новая вера,

Все зрелища славят великий обман.

Зверей благородною меркою мерят,

И зло как добро преподносится нам.

Догматическая интерпретация марксизма Сталиным и его последователями привела к мифологизации этого учения, поэтому главным мифологом (или одним из главных) следует считать, безусловно, Сталина. Существует и своеобразный энциклопедический справочник по мифологии социализма - это "Краткий курс истории ВКП(б)", созданный Сталиным. Среди первых мифов - роль самого Сталина в революции, миф об обострении классовой борьбы, миф о непримиримой противоположности интересов коммунистов и социалистов (социал-демократов), миф об успехах коллективизации и первых пятилеток, миф об общественно-экономической формации социализма, о первой фазе коммунистической формации, об "общественной собственности", об "обязательном" соответствии производственных отношений характеру производительных сил и другие "открытия" "отца народов". На Западе иронически говорили "Россия - родина слонов", имея в виду попытки фальсифицировать историю и доказать приоритет нашей страны во всех"областях науки и техники (характерный пример - "полет на воздушном шаре" Крякутного), или -"Россия - страна с непредсказуемым прошлым" - в связи с теми искажениями исторических фактов, которые совершались официальной наукой в угоду настроениям вождя социализма. Наиболее гротескное воплощение такое отношение в прошлому получило в романе Д. Оруэла "1984" в образе министерства "правды" (см.: 163). Противоположная точка зрения стремится утвердить объективный подход к фактам прошлого. Но отношение к фактам может меняться. В этом смысле прав Ортега-и-Гаосет, утверждавший: "Будущее должно первенствовать над прошлым, от него мы получаем приказы, определяющие наше отношение к прошлому" (162, 147). Однако не настолько, чтобы целенаправленно искажать прошлое.

148

"Краткий курс истории ВКП(б)" преследовал цель, согласно документам того времени, "...дать партии единое руководство по истории партии, руководство, представляющее официальное, проверенное ЦК ВКП(б) толкование основных вопросов истории ВКП(б) и марксизма-ленинизма, не допускающее никаких произвольных толкований. .Изданием "Курса истории ВКП(б) " одобренного ЦК ВКП(б), кладется конец произволу и неразберихе в изложении истории партии, обилию различных точек зрения и произвольных толкований важнейших вопросов партийной теории и истории партии" (180, 365). Иначе говоря, главная цель - обеспечить единство, единомыслие в понимании истины. Но зачем такое единство нужно, такой вопрос даже не возникал, ответ в те времена казался очевидным. Свежи были в памяти эпизоды фракционной борьбы, казалось, мешающие движению вперед, подрывающие боеспособность партии, приводящие к топтанию на месте; не забыты призывы Ленина к единству и предостережения о недопустимости фракционности. Но единство единству рознь. Может быть живое диалектическое единство, единство относительное, временное, как момент противоречивого движения, переходящее в противоречие и в новое единство - такова жизнь. Но может быть мертвое, догматическое единство перед угрозой применения силы, насилия, Единство баранов, бездумно бредущих за своим вожаком. Но как бы ни хотелось любым диктаторам, такое единство никогда не сможет быть вечным, рано или поздно оно рассыплется, уступая место другому единству. Антидиалектично стремится к единству вечному, полному и стабильному. Мифологическое понимание "генеральной линии", "единства партии" как самоцели, а не средства политического развития - ведет к застою, мешает движению вперед. Это попытка задушить противоречия вместо их демократического развития. Перманентное единогласие страшнее, чем фракционность. Конечно фракционная борьба чревата деструктивностью, не просто направить полемику в конструктивное русло, этому надо учиться. Демократия - это культура компромисса. Единогласие полезно из тактических соображений на коротком отрезке пути для сосредоточения усилий на решении конкретной задачи, длительное единогласие заводит в тупик, вызро-

148

вают внутренние противоречия, которые сломают единство и перевернут мнимое единство вверх ногами.

В основе мифа лежит тайна. Власть бюрократии также опирается на тайну, поэтому мифология для бюрократии очень удобный инструмент манипулирования общественным мнением с целью укрепления своей власти.

Ярким проявлением мифологического сознания является решение сохранить тело В. И. Ленина в Мавзолее вместо погребения (см.: 125). Поначалу даже сам вопрос кажется странным, настолько все привыкли к наличию Мавзолея Ленина в Москве, что мысль о необходимости похоронить его в земле как всех обычных людей - не возникает. Но по мере размышлений нельзя не придти к убеждению, что абсурдность и нелепость такого мавзолея должна быть очевидной с самого начала. Во многих мифологических к религиозных культах отказ от погребения тела покойника в земле считается самым жестоким наказанием по-койнику-грешнику. У других погребение трупов является моральным долгом даже перед врагами, неисполнение которого может навлечь на ослушника страшные кары богов и общественного мнения. С другой стороны, бальзамирование трупов особо выдающихся людей (обычно правителей - в Египте, Атлантиде) есть элемент и составная часть мифологического обряда и сознания. Приняв такое решение, руководители советского государства всему миру продемонстрировали, что в общественном сознании молодого советского государства воцарилась мифологическая идеология.

Кому это было нужно и зачем? Это было нужно, во-первых, самому народу, в котором потребность в иллюзиях живет постоянно. Особенно мощно эта потребность проявлялась в обществе, только-только вышедшем из скорлупы феодализма. Веками пестовалась религиозно-мифологическая потребность в культе, и вдруг - православный Бог оказался под запретом. Нужна была замена. Существовала также утопическая надежда на ученых, что они смогут когда-нибудь воскресить Ленина. Существенное значение, имела также потребность в самоутверждении. В статье Л. Лисюткиной приводится письмо учащихся из Ростова-на-Дону: "Схоронить в земле не редкость, а сохранить на много

150

лет, вот что может сделать только коммунистическая партия". Стремление к самоутверждению оригинальным способом оборачивается по иронии истории восстановлением древнеегипетских форм религиозно-мифологического культа. Во-вторых, культ Ленина нужен был его соратникам. И не только для морального самоутверждения, но больше для укреплении незыблемости своей власти. Не случайно Сталин с необыкновенной ретивостью стал утверждаться как самый верный и последовательный ученик Ленина. Немаловажно также, как пишет Лисюткина, то, что "символ мнимого бессмертия был нужен как оправдание и обоснование уничтожения миллионов людей..."

Как же теперь быть? Как выходить из этого положения? Создать Мавзолей и Культ вождя было относительно просто, но как его ликвидировать? Автор статьи права, "неосторожная, резкая секуляризация Мавзолея может повлечь за собой непредсказуемые последствия, подобные тем, которые сопутствовали его возникновению. В культуре ничего нельзя ломать, тем более святынь. Не стоит нам быть прилежными учениками революции, варварски вышвыривавшей из православных храмов мощи и реликвии, а затем соорудившей себе собственное первобытное капище. Но если мы хотим включиться в цивилизованное человеческое сообщество, то нам придется честно и мужественно сказать, что такое Мавзолей к как к нему относиться". Решение о погребении, предании тела Ленина земле должно созреть, к такой мыс— ли нужно привыкнуть. Мы должны стремиться к такой демократической форме решения вопросов, когда большинство не заставляет меньшинство подчиняться, не принуждает, но терпеливо ждет, чтобы меньшинство созрело для понимания необходимости добровольного компромисса, уступки в интересах всего общестХарактерным для Сталина приемом мистификации был следующий. На январском (1938 г.) Пленуме ЦК ВКП(б) Сталин выступил с докладом о перегибах в борьбе с врагами внутри партии, о верности ленинский принципам, но, как пишет Д.А.Маньковский, "наряду с этой идеей постановления, воспринятой всей партией, в нем содержался подтекст, которым фактически отменялась эта основная идея, в котором во весь рост вырисо-

151

вывалась антидемократическая, антиленинская сущность собственно сталинской тенденции к разгрому старых ленинских кадров и создание себе авторитета спасителя партии от измены" 141, 165). Маньковский пишет также о выработанной в период культа привычке "верить в высшую мудрость всего, что исходит от Сталина, даже если ты сам не понимаешь этого и если это окутано таинственностью, - одним словом, привычке к слепой дисциплине" (141, 163).

Одним из сталинских мифов был миф о пионере-доносчике Павлике Морозове. В последние годы оживилось внимание к событиям гибели пионера в сентябре 1932 года и Павлик Морозов назван "не символом стойкости, классовой сознательности, а символом узаконенного предательства". Во многих этих публикациях представление о Павлике Морозове в корне отличается от того образа, который создан и закрепился в общественном сознании за пятьдесят лет. По словам историка Н. Эйдельмана, "Сталин и его окружение старались приобщить к репрессиям всех: тысячи митингов в осуждение "вредителей", культ Павлика Морозова и более взрослых доносчиков". Как создавался этот миф?

В действительности, как явствует из документов, нет никаких оснований утверждать, что Павлик донес на отца, В обнаруженных современными исследователями материалах судебного дела зафиксировано только, что допрошенный в присутствии матери и учительницы, Павлик подтвердил, что отец, являясь председателем сельсовета, не заботится о бедняках, присваивает себе кулацкое имущество. При этом ни слова не было сказано о справках для спецпереселенцев, которыми торговал Трофим Морозов, что было основным его преступлением. Во-вторых, убили Павлика не столько из-за отца, сколько за помощь сельсовету в поисках скрываемого от сдачи хлеба и другого конфискованного имущества. Как убедительно показывает В. Кононенко (см.: 106, 71-98), версия о доносительстве как подвиге является плодом "художественного" домысла журналиста П. Соломенка и корреспондентов "Пионерской правды" В. Губарева и Е. Смирнова. Это отвечало социальному заказу от руководства партии. Но виновен ли в этом Павлик Морозов?

152

Трудно судить сегодня об уровне "классовой сознательности" мальчика, который был выходцем из того же крестьянского класса и только-только начал осваивать грамоту, в том числе и политическую. Конечно, доверчивое детское сознание легко принимает мифологию, особенно если она имеет такую привлекательную форму, обещает всеобщее счастье. Детям свойственно острое чувство справедливости и неприятие лицемерия и фальши. Думается, что именно идеалы справедливости, как и обиды за мать были руководящими мотивами в поведении мальчика. И в этом смысле он останется примером стойкости и беззаветной преданности идеалам независимо от вопроса о том, какова была целесообразность раскулачивания и коллективизации.

Еще один характерный миф о крейсере "Аврора", показывающий, что для чиновников она всего лишь миф, а не что-то святое. В преддверие 73-й годовщины Октября стало известно, что подлинный корпус крейсера "Аврора" отбуксирован и выброшен, завален камнями и затоплен, чтобы служить основанием то ли причала, то ли мола в 150 км от Санкт-Петербурга. Об этом сообщала программа центрального телевидения "Взгляд" и газете "Советская культура" (3 ноября1990 г.). А в качестве исторического памятника на Неве стоит неподлинная, ненастоящая "Аврора", всего лишь имитация ее с частью подлинных надстроек. Между тем на палубе продолжают принимать в пионеры ребятишек, продолжают рассказывать ветераны об исторических событиях, смешивая правду с мифом!

Особого внимания заслуживает вопрос о фальсификации идей К. Маркса в советской философии, превращении марксизма из диалектической теории в догматическую мифологию. В качестве примера можно сослаться на извращение и мифологизацию марксовой идеи обобществления средств производства, которые разоблачает Г. Лисичкин (см.: 124, 10-13).

Некоторые мифы нашей революции раскрываются в работах членов клуба "Гуманус", опубликованных в газетах и журналах в последние два-три года. Можно сослаться, например, на беседу обозревателя "Литературной газеты" с В. Криворотовым С. Чернышовым (см.: Литературная газета. 1990. №№ 10-13). Первый миф "о разрушении старого мира": в "Интернационале"

153

поется - "весь мир насилья мы разрушим (разроем) до основанья..." - "Не если разрушить мир насилья до основания -вскроется исторически предшествовавший, более грубый мир более грубого насилия. И так далее. Кто был никем - тот станет тем, кого он сверг силой, только в более архаичном, грубом варианте. На месте разрушенной полуевропейской российской монархии появилась вполне азиатская тирания". Поэтому нужно усвоить, что "путь к новому миру пролегает не через разрушение, а через созидание, не вниз, а вверх. Старый мир - фундамент нового. Разрушение фундамента ведет в котлован, а не в социализм" (С. Чернышев).

Миф второй - о "распределительной справедливости", на идее которой, по словам С. Л. Франка, сосредоточен "моральный пафос социализма". В опыте человечества сложились два принципа, ложащихся в основу организации общества: производительная свобода и уравнительная справедливость. В программе большевиков с самого начала присутствовал второй принцип, перешедший туда от утопических социалистов. Но чтобы справедливо перераспределить, надо иметь объект распределения, надо его сначала произвести. Если же считать производящую свободу делом несправедливым, взять ее под неусыпный контроль, то скоро будет нечего распределять. А как заметил П. Сорокин, чем меньше хлеба, тем фанатичнее люди отстаивают принцип уравнительной справедливости. Кусок потолще у соседа вызывает жгучую, неутолимую зависть, которая не дает спать.

Миф третий - о Марксе и "Капитале". Обычно в учебниках говорится, что в "Капитале" Маркс разоблачил до конца тайну капиталистической эксплуатации, обосновал неизбежность пролетарской революция, гибель капитализма и победу коммунизма во всем мире. Но зачем нужна пролетарская революция, если он пишет: "Труд уже стал свободным во всех цивилизованных странах; дело теперь не в том, чтобы освободить труд, а в том, чтобы этот свободный труд уничтожить". Как это понимать? Здесь пока не все ясно. Замена труда как порабощающей необходимости творческой "игрой человеческих способностей", - вот что более важно в учении Маркса. Нужно очистить марксизм от догматизма и фальсификации. Одной из первых попыток мож-

154

но считать книгу С. Платонова "После коммунизма" (М. , 1989)..

Миф четвертый - о "частной собственности". Нам сказали, что государственная собственность и есть общественная, о которой писал Маркс. На словах все хорошо, но почему же все это как две капли воды похоже на государственно-монополистический капитализм? Да потому, говорит С. Чернышев, что "государственная... собственность - по сути, архаичная форма частной, а никак не общественной (государство ведь только часть общества)". С другой стороны, акционерный капитал на Западе, кооперация, вовлечение в рыночные отношения государства как организатора сбыта продукции и социальной защиты всех трудящихся - все это гораздо больше похоже на общественную собственность, чем социалистическая государственная собственность. (Есть и другой мнение, которое высказывает В. М. Межуев, что общественная собственность на средства производства невозможна в принципе, ее объектом могут быть только знания, производство знаний, "превращение наука в непосредственную производительную силу", как об этом писал Маркс.) Маркс стремился уничтожить отчуждение, но именно в этом плане на современном Западе достигнуто немало, обеспечена взаимная заинтересованность в расширении и совершенствовании производства и получении прибыли как у капиталиста, так и у рабочих, коль скоро капиталист при посредничестве государства делится этой прибылью с рабочими, что повышает покупательную способность, а значит, стимулирует производство.

Пятый миф - об исторической миссии пролетариата. Из предыдущего вытекает, что рабочий класс, будучи участником общественного производства, заинтересованным в прибыли, имеет классовые интересы если и не вполне совпадающие с интересами предпринимателей, то уж никак не антагонистически противоположные. Конечно, рабочий класс оказывает давление на капиталистов, вынуждая их на реформы. Для тех и других исторический опыт Октябрьской революции является тем фактором, который был полезен, и заставляет хозяев быстрее раскошеливаться на социальные программ, но повторения этого опыта не хотели бы ни рабочие, ни капиталисты. Иначе говоря, современный рабочий класс вполне интегрировался в систему. Поэтому,

155

заключая, В. Криворотов говорит, что из экономики Запада мы должны заимствовать не столько рынок, сколько "общественную собственность", то есть систему снятия отчуждения между хозяином и работником, систему взаимозависимости, обеспечивающей компромисс между различными интересами и развитие общества по пути социального прогресса.