История Сибири т. 1

По представлениям чукчей, окружающий мир был одухотворен. Каждый предмет жил жизнью, подобной жизни человека, хотя имел другую материальную форму. Окружающая чукчей природа была наполнена благожелательными к человеку существами — ваыргыт и злыми, вредоносными, духами — кэлет. Благожелательные существа помогали человеку в его трудовой деятельности, а злые вредили ему. Они, например, вызывали падежи оленей, вселялись в человека, приносили ему болезни и смерть. Солнце и звезды — это благожелательные ваыргыт. Наиболее важнейшим существом считалось наргынэн («вселенная», буквально «все наружное пространство»). Представления об этих существах были неопределенны, расплывчаты. У них искали покровительства, помощи и защиты. Поскольку успехи или неудачи в трудовой деятельности, в охоте зависели от благожелательного расположения ваыргыт, чукчи задабривали их путем жертвоприношений, практиковавшихся по самым различным поводам. Моржи, киты, олени служили наиболее распространенными среди чукчей объектами культа. Едва ли не самое раннее сообщение по этому поводу дошло до нас от 1647 г., составленное известным землепроходцем северо-востока Сибири М. Стадухиным. Он рассказывает, что около р. Чукочьей (к западу от р. Колымы) живут чукчи. «И те чукчи по сю сторону Калымы от своего жилья с той речки зимою переезжают на оленях на тот остров одним днем, и на том острову они добывают морской зверь морж и к себе привозят моржовые головы со всеми зубами, а по своему они тем моржовым головам молятца».134 Следы широкого распространения культа моржей и китов прослеживаются по настоящее

время не только на побережье Ледовитого океана, но и Тихого. Следы культового собирания моржовых голов И. С. Вдовину удалось наблюдать около мыса Шелагского, у селений Рыркайпий (мыс Шмидта), Энурмин (мыс Сердце-Камень) и в других местах. Таким образом, этот культ был широко распространен не только среди чукчей и эскимосов, но также среди коряков.

Коряки

К югу от Анадыря 135 по побережью Берингового моря до р. Уни, а по западному побережью Камчатки от р. Тигиль на юге 136 до северного угла Пенжинской губы жили оседлые коряки. Оседлые коряки занимали также северо-западное побережье Охотского моря вплоть до р. Олы.137 «Острожки» оседлых коряков находились не только на ниж-

134Дополнения к актам историческим, т. III, док. № 24.

135Там же, т. IV, док. № 7.

Майны, долины нижнего и среднего течений рек Пенжины, Гижиги, Парени, Ямы, Олы, а также п-ов Тайгонос занимали оленные коряки.

Численность коряков в XVII в. была совершенно неизвестна. Даже С. П. Крашенинников писал, что «о людстве коряцком подлинного известия получить невозможно было».140 По подсчетам Б. О. Долгих, предполагаемая численность коряков к концу XVII в. составляла 10785 чел.,141 а по расчетам И. С. Гурвича, коряков было больше — около 13 тыс.142 Таким образом, вопрос о численности коряков в конце XVII в. требует еще дополнительного изучения.

Наиболее близкое соприкосновение русских с коряками началось с 80-х годов XVII в. Почти одновременно началось продвижение русских из Охотска на север по морскому побережью и из Анадырского острога на юг в камчатскую сторону.143 Подобно чукчам, коряки разделялись на оседлых и кочевых. В свою очередь оседлые коряки

делились на несколько территориальных групп, отличавшихся одна от другой по языку и некоторым элементам культуры. «А на Пенжине, — сообщал Вл. Атласов, — живут коряки...

говорят своим особым языком.. . А едят рыбу и всякого зверя и нерпу. А юрты у них оленьи и ровдужные... А за теми коряками живут иноземцы люторцы, а язык и во всем подобие коряцкое,

аюрты у них земляные, подобные остяцким юртам».144 Оседлые коряки занимались рыболовством, морским зверобойным промыслом и охотой на

горных баранов, диких оленей и медведей. Больше всего они были рыболовами. Как известно, реки Камчатки, а также реки, впадающие в Охотское и Берингово моря, изобиловали лососевыми породами рыб. Рыболовство было основным источником существования коряков. Рыбу ловили в реках и озерах на нерестилищах сетями, связанными из сухожилий оленя или из ниток, сделанных из крапивы. В основном из рыбы делали юколу, которая хранилась в специальных сооружениях (балаганах) на высоких сваях. Юкола была основным зимним пищевым продуктом оседлых коряков.

Чем дальше на север по побережью Камчатского перешейка, тем большее значение в жизни коряков приобретал морской зверобойный промысел. Они охотились на тюленей, китов, а на побережье Берингового моря — на моржей.

На суше коряки охотились на диких оленей, которые водились в северной части Камчатского полуострова, и на горных баранов. Их добывали при помощи лука и стрел, а также с помощью петель, которые устанавливались на звериных тропах. Повсеместно на территории расселения коряков водились бурые медведи, которые также были предметом их охоты.

Ко времени соприкосновения с русскими у коряков уже было развитое пастушеское оленеводство. Стада некоторых патриархальных общин

142И. С. Г у р в и ч. Этническая история северо-востока Сибири. М., 1966, стр. 109.

143М. И. Белов. Новые данные о службах Владимира Атласова и первых походах русских на Камчатку. «Летопись Севера», Л.—М., 1957.

144Колониальная политика царизма на Камчатке и Чукотке в XVIII в., стр. 31; С. П. Крашенинников. Описание земли Камчатки, стр. 448.

416

были многочисленны. Олени составляли частную собственность отдельных членов общины. У коряков существовало имущественное неравенство, которое резко бросилось в глаза первым русским наблюдателям.

Олени давали корякам не только пищу, но и материал для одежды, обуви, жилища; излишки оленеводческой продукции шли к оседлым корякам, в обмен на них оленеводы получали продукты Морского зверобойного промысла (ворвань, шкуры и кожи морских млекопитающих). «Платье все носят из оленьих кож,— писал С.П. Крашенинников __ в котором нет никакой отмены от камчатского, ибо камчадалы от них же получают оленье платье, как уже выше объявлено».145 Олени также служили средством передвижения. Их запрягали в грузовые и легковые нарты, ездили на них только зимой.146 Орудия труда и охоты коряков изготовлялись из дерева, камня и кости. Интересно то, что их

топоры (тесла), наконечники стрел, копий, мужские и женские ножи (пакул) обнаруживают почти полное сходство с аналогичными предметами чукчей и сибирских эскимосов. Оружие коряков имело также много общего с оружием чукчей и эскимосов. «Военное их оружие состоит в луках, стрелах и копьях, которые прежде сего из костей же и из камней делали...

Топоры и ножи прежде бывали у них каменные и костяные, а огнива деревянные, которые и поныне больше употребляют», — писал С. П. Крашенинников.147 Говоря об алюторских оседлых коряках, В. Атласов отмечал: «.. .ружье у них, луки и стрелы костяные и каменные».148 Средством передвижения по суше оленным корякам служили олени, а оседлым — собаки, которых они тоже запрягали в нарты. Как отмечал С. П. Крашенинников: «. . .есть олени и у сидячих коряк, токмо у редких и не помногу, а употребляют они их токмо для выезду».149 На оленях, запряженных в нарты, коряки вступали в бой с противником. «На бой выходят коряки оленные на нартах: один правит, а другой из лука стреляет».150 По рекам они ездили на батах (в южных районах расселения), а по морю — на байдарах. Последние отличались своими размерами, особенно у пенжинских коряков. «У пенжинских иноземцев для морского ходу бывают вместо лодок байдары, — сообщал Вл. Атласов, — сшиты из нерпичей кожи, в длину сажен 6, а поперек сажени 1!/2, и в тех байдарах человек по 30 и по 40 на море плавают для нерпичьего и жирового промыслу».151 Оленные коряки жили в переносных жилищах, остов которых составлялся из легких жердей и

покрывался полотнищами, сшитыми из оленьих шкур. Внутри такого жилища ставились пологи, также сшитые из оленьих шкур. Их ставилось столько, сколько жило семей под одной крышей. Посередине шатра горел костер, на котором готовили пищу. Пологи освещались и отоплялись

лампами-жирниками, в которых горел либо костный жир, либо жир морских животных. Летние шатры крылись полотнищами из ровдуги.159 Оседлые коряки имели особые зимние и летние жилища. Зимою они жили в полуземлянках, с

входным отверстием наверху, которое одновременно служило и дымоходом. В таких полуземлянках жило по нескольку семей ближайших родственников. Летом они селились в конусообразных

145С. П. Крашенинников. Описание земли Камчатки, стр. 453.

146Там же, 453—454.

147Там же, стр. 460, 729.

151Там же, стр. 32—33.

152Там же, стр. 31.

417

балаганах, которые строились на высоких столбах и крылись травой. Каждая семья имела свой балаган. Эти же балаганы служили складами, где зимой хранилась заготовленная летом юкола. Питались коряки рыбой, мясом оленей, горных баранов, морских млекопитающих, собирали кедровые орехи, ягоды, некоторые виды съедобных корней.

Они пользовались глиняной, берестяной и кожаной посудой, плели из травы циновки, корзины, мешки для хранения запасов кедровых орехов, ягод, кореньев съедобных растений. Общественные отношения коряков, видимо, принципиально ничем не отличались от общественных отношений чукчей. Основной общественной единицей коряков была большая патриархальная семья с сохранившимися пережитками материнского рода. У оленных коряков такой хозяйственной и общественной единицей была стойбищная община, объединявшая ближайших родственников, — патриархальная семья. «В одном месте юрты по четыре и по пяти бывают, но больше по одной», — отмечал С. П. Крашенинников.153 У оседлых коряков это была группа родственников (большая патриархальная семья), объединенных вокруг основного средства охоты — байдары, — байдарная община. Члены такой общины жили в одной полуземлянке. «Начальных людей у них прежде не бывало, но кто в котором роду оленьми богат, тот в том роду и начальствовал, потому что все бедные и скудные оленьми около того сродственника его живут, а они их кормом и платьем снабдевают, а они табун его караулят».154 Как видно, имущественное неравенство на почве владения оленями у коряков зашло далеко. «У жен и детей особливые табуны».155 У них уже сложились зачатки патриархального рабства. Рабами были иноплеменники. «Холопей имеют чюкоцкого и камчаткого народов».156 У коряков практиковалось многоженство, особенно среди богатых. «Женятся богатые на

богатых, а скудные на скудных... Жен имеют по две и по три, и содержат их по разным местам, дав пастухов и табуны особливые».157 Экзогамных норм брака у коряков, как и у чукчей, уже не существовало. «Жен берут наиболее из своего роду, двоюродных сестер, теток и мачих, токмо не женятся на матерях, на родных дочерях, на родных сестрах и на падчерицах».158 За невесту отрабатывали по три-пять лет.

В основе религиозных представлений коряков лежал анимизм. Они одухотворяли явления природы. Приносили жертвы «духам» гор, рек, моря и т. п., чтобы вызвать с их стороны благодеяние в виде удачливой охоты, промысла, благополучия. Были у них и шаманы, которые при помощи игры в бубен вызывали духов-помощников» и с их помощью вели борьбу со злыми духами.159 Среди оседлых коряков были шаманы, которые «почитались за лекарей». Однако больных они «лечили» только игрой на бубне, якобы «отгоняя духов» болезни.

. Вместе с тем коряки, как и чукчи, имели много практических навыков, связанных с охотой, рыболовством, со знанием местных природных условий, их особенностей. Их жилища, одежда, средства передвижения, орудия труда и оружие были хорошо приспособлены к суровой природе представляли собой весьма совершенные изобретения, какие только

153Крашенинников. Описание земли Камчатки, стр. 729.

154Там же, стр. 726.

155Там же, стр. 731.

156Там же, стр. 726.

157Там же, стр. 458.

158Там же. 9

159Там же, стр. 455.

418

можно было сделать в этих условиях. Поражает их удивительное умение использовать рационально все продукты оленеводства, морского промысла, рыболовства, окружающей скудной растительности.

Эскимосы

Классическими представителями уклада морских зверобоев Арктики являются эскимосы.

Эскимосы, как мы видели, — самый северный в мире народ, сумевший приспособиться к специфическим условиям жизни в высоких арктических широтах. Их история интересовала поколения ученых прежде всего потому, что эскимосы создали своеобразную культуру арктических охотников-зверобоев, а так же еще и тем, что они явились одной из последних волн переселенцев из Азии в Америку. Это единственный народ, который заселяет как арктические берега Старого Света, так и Нового, Американского континента. История эскимосов складывается из грандиозных по масштабам переселений, в ходе которых они освоили не только Аляску, но достигли со временем берегов Гренландии, где викинги еще в IX в. н. э. встретили малорослых «скрелингов», закутанных в тюленьи и оленьи шкуры.

Следы древней жизни эскимосов прослеживаются на огромных пространствах по побережью Берингова моря и Берингова пролива, вдоль арктического побережья Ледовитого океана до устья р. Колымы на западе, по северным берегам Аляски, островам Канадского арктического архипелага и на побережье Гренландии.

В XVII—XVIII вв., когда азиатские эскимосы вступили в контакт с русскими, они жили прежней жизнью морских зверобоев каменного века и сохраняли в основе ту культуру, которая складывалась у них тысячелетиями. Ее называют на Аляске «протоисторической».

Эскимосы жили в полуподземных жилищах. Основой их хозяйства были охота на моржа и кита, а также рыбная ловля, собирательство и охота на птиц и тундровых животных.

Охота на моржей, судя по этнографическим данным, начиналась с конца апреля и продолжалась до ноября—декабря с незначительными отклонениями в сроках, связанными с ледовой обстановкой. Весной, в конце апреля и в мае, моржи устраивают лежки на дрейфующих вдоль побережья льдах. Охотники подвозили байдары на специальных санках, к кромке берегового припая, спускали их в воду и выходили в море на промысел. Заметив льдину с лежащими на ней моржами, зверобои бесшумно, чтобы не спугнуть дремлющих животных, подплывали к ней и высаживались на лед. Подкравшись к моржам, охотники копьями, оснащенными каменными или костяными наконечниками, били животных.

С исчезновением льдов охота на моржей продолжалась в открытом море с байдар при помощи гарпунов. Некоторое затишье в охоте наступало в июне месяце, когда моржи отходили от берегов. С августа моржовый промысел вновь оживлялся, так как в это время животные опять приближались к берегу.

Охота на китов велась с байдар. Загарпуненное и обессилевшее животное добивали специальной пикой, стараясь попасть ему прямо в сердце. Эскимосы охотились в древности преимущественно на гренландского кита. Всплывшее у байдары животное опытный специалист-гарпунер поражал в сердце с одного удара пикой. Охота на гренландского кита несмотря на его грандиозные размеры была сравнительно безопасна, так как гренландский кит менее подвижен, чем обитающий в водах Берингова моря меньший по величине серый кит, охота на которого сопряжена с большими трудностями. Прежде чем добить серого кита, в него бросали

419

несколько гарпунов, в котором линем были прикреплены специальные воздушные мешки «пыхпых», сделанные из цельноснятой шкуры нерпы. Бывали случаи, когда загарпуненный несколько раз серый кит, таская на себе до 10 поплавков «пых-пых», все же уходил, так как на веслах было трудно подойти к нему для последнего завершающего удара пикой.

Охота на моржа и особенно на кита требовала большого коллектива охотников, организованности и специализации труда каждого члена такого объединения. Этнографические материалы с достаточной убедительностью показывают, Что таким объединением у азиатских эскимосов являлся отцовский род.

Пережитки первобытнообщинных патриархально-родовых отношений, судя по данным этнографии, сохранились у эскимосов вплоть до начала XX в.160 Родовая община состояла из ряда малых семей. Важнейшим признаком рода была экзогамия. В рамках одного рода брак между его членами до этого категорически запрещался. В эскимосском предании рассказывается, что юноша, вступивший в брачные отношения с своей двоюродной сестрой, дочерью младшего брата его отца, был убит своим отцом.

Преобладающей формой брака был брак с отработкой за невесту. Бытовали случаи заключения брачного договора между родителями малолетних детей, а иногда и до их рождения. Еще в недавнем прошлом существовали обычай обмена женами, а также и многоженство. Имели место случаи, когда человек из другого рода, женившийся и оставшийся в роде жены, усыновлялся родом, и его называли «игныхкак» — «приемный сын», от слова «игнык» — сын. Если же членом рода усыновлялся ребенок — сирота из этого же рода, то его называли «анлисягак» — «приемный сын, воспитанник». Во главе рода еще в начале XX в. стоял родовой старейшина — нуналихтак. Это был обычно старик или пожилой мужчина. В его обязанность входило регулирование общественно-производственной жизни рода. Он открывал и закрывал промысловый сезон, определял время поездок в целях обмена, руководил выполнением праздничных церемониалов. Вместе со стариками своего рода и родовыми старейшинами других родов он разбирал ссоры и тяжбы своих односельчан. Обязанности родового старейшины не были выборными — они переходили по мужской линии обычно от отца к сыну. Зачастую родовой старейшина одного из наиболее сильных и уважаемых родов осуществлял руководство всем поселком. Каждый род занимал в поселке свою строго определенную территорию, где располагались их жилища. В пос. Сирэники до сих пор сохранились развалины двух громадных нынлю (землянок), в которых еще в конце XVIII в. жили роды Силякшагмит и Сяйгогмит. По преданиям, из нынлю рода Силякшагмит выходило в море на промысел семь байдарных артелей, а из нынлю рода Сяйгогмит — восемь байдарных артелей. В каждой байдаркой артели было по 12 охотников. По словам информаторов, в каждой землянке жило от 250 до 400 чел. Кроме того, места, где находились сушила с байдарами и

общей. На базе родовых отношений формировалась основная производственнная единица —

420

имел большую транспортную байдару на 40 гребцов и более для дальних поездок с торговыми и военными целями.

Распределение добычи морского зверобойного промысла производилось между всеми членами рода поровну. Детям умершего члена рода выдавалось такое же количество мяса, жира, шкур, как и остальным членам рода. У каждого рода были свои особые праздники и родовые предания. Существует, например, легенда о том, что в Наукане у охотника из рода Нунагмит жена родила китенка. Когда ребенок-китенок стал взрослым, его отпустили в море, и он ежегодно приводил к берегу, где жили охотники из рода Нунагмит, морских зверей. Это возбудило злобу охотников из рода Мамрохпагмит, и они убили кита. Легенда отражает существовавшую некогда вражду между родами Нунагмит и Мамрохпагмит. В дальнейшем эта вражда прекратилась.

У рода Имтугмит был особенно сложный праздничный ритуал с различными заговорами, песнями, танцами, с соблюдением многих запретов на празднике в честь убитого гренландского кита, который проводился в декабре. В конце праздника бригада, добывавшая кита, стриглась особым образом, и только после коллективной стрижки охотники приступали к общей трапезе, трапезе дружбы. Дальше следовал обряд очищения. До завершения этих обрядов на протяжении всего праздника охотникам рода запрещалось не только выходить на промысел, но даже появляться на берегу.

Во время праздника женщины в специальном праздничном жирнике зажигали родовой огонь. По яркости и ровности пламени определялись возможные успехи и неудачи в предстоящем промысле. Передача огня из одного рода в другой категорически запрещалась.

Запрещалось также переносить горячую пишу, приготовленную на родовом огне, из жилища в

жилище. Аналогичный запрет существовал и на промысле: здесь во время охоты на кита нельзя было передавать оружие, весла, а также любые предметы с байдары одного рода на байдару другого рода.

У азиатских эскимосов до недавнего времени сохранялись и родовые кладбища. Так, над пос. Наукан на сопке расположено кладбище, где каждый род имел свое определенное место для захоронений. Наиболее удобные для погребений места были заняты родами, считавшимися аборигенами данного поселка.

В XVII в. произошла первая встреча эскимосов с русскими.

Весьма близко к оседлым народам северо-востока примыкали по образу жизни и нивхи. Основными занятиями у них были рыболовство, морской зверобойный промысел и охота. Они занимались изготовлением одежды из рыбьей кожи и звериных шкур, обработкой железа (изготовление орудий охоты, рыболовства, утвари, оружия). Жили в селениях «улусами», зимой

— в землянках, летом — в «клетах» на сваях. Ездили на собаках. Делились на патриархальные роды и имели выборных старейшин.

Камчадалы-ительмены

С. П. Крашенинников указал, что слова «Камчатка», «камчадал» перешли к русским через коряков, а сами себя камчадалы называли ительменами. По В. Атласову, в последние годы XVII в. камчадалы занимали всю Камчатку от Тигиля и Уки на севере до р. Голыгиной на юге. По словам Атласова, 25 тыс. камчадалов жили в одной только долине р. Камчатки. Но это явно преувеличенная цифра. Из бесед со стариками-камчадалами, из преданий и легенд выясняется, что поселков на Камчатке раньше было больше, но сами поселки были гораздо меньше: по двечетыре юрты в каждом.

427

В. Атласов впервые сообщил, что «юрты у них зимние земляные, а летние — на столбах, вышиною от земли сажени по три, намощено досками и покрыто еловым корьем, а ходят в те юрты по лестницам».10 Большинство построек в селении камчадалов составляли хозяйственные постройки, балаганы для просушки рыбы. Иногда при одной большой юрте стояло до 20 и даже более балаганов. Короткое лето камчадалы жили, точнее ночевали, в балаганах под корьевыми или травяными крышами на настилах из жердей, покрытых травой.

Уже из первых сообщений отряда Атласова стало известно, что у камчадалов «луки усовые, китовые, стрелы каменные и костяные, а железа у них не родитца», что «камчадалы у соболей хвосты режут и мешают в глину и делают горшки, чтобы глину с шерстью вязало, а из иных шьют наушки».162 «Сражаясь, камчадалы из-за укреплений метали камни из пращей, а большие камни прямо с

острогов руками бросали, бились палками и заостренными кольями... А на бой выходят зимой камчадальцы на лыжах. .., а летом на бой выходят пешком, наги, а иные в одежде».163 Атласов застал камчадалов в одежде, сшитой из шкур соболей, лисиц и оленей, с опушкой из

собачьего меха. Женским домашним платьем были хоньбы, надевались хоньбы с ног. Мужчины дома и летом на промыслах ограничивались лишь ровдужной набедренной повязкой. В дождливую погоду носили накидку, плетенную из травы в виде бурки.

Верхнюю одежду и обувь камчадалы заимствовали у коряков: глухая кухлянка, шапка, штаны

иторбаза из оленьего меха и камуса — шкурок с ног оленя. В дорогу зимой поверх кухлянки надевали двойную меховую парку. Прежде чем обуть торбаза — схун, на ноги натягивали меховые чулки (памьян) мехом к ноге. Зимняя промысловая обувь у камчадалов шилась из рыбьей кожи, ногу завертывали тоншичем — мятной травой. Тоншич свертывали в виде стельки

ивкладывали для тепла в торбаза. При Крашенинникове лучшим женским головным убором считался парик из травы. Некоторые женщины свои волосы сшивали в виде парика.

Основной пищей камчадалов во времена Крашенинникова была вяленая рыба — юкола (ноз) из рыб семейства лососевых: чавычи, кеты, красной, горбуши и кижуча. Ранней весной в реках ловили гольца. Позднего осеннего кижуча чаще всего замораживали и так сохраняли на зиму. Часть рыбы коптили. От рыбы отделяли голову с позвоночной костью и внутренностями и вялили отдельно для собак. Для собак рыбу заготавливали на зиму в ямах («кислая рыба»).

На рыбалках рыбу, очищенную от чешуи и кишок, закладывали между двумя палочками тальника, перевязывали лыком тальника и помещали ее над костром на четырех палочкахподпорках. К рыбе подсыпали мелко нарубленных листьев крапивы. Икру сушили на солнце и ели всегда с березовой и ивовой корой, наструганной мелко, как лапша. Икру заготовляли впрок в толстых полых стеблях трав — «дудках» и высушивали. Считали, что в таком виде ее лучше

хранить и брать с собой на охоту.

Видное место в пище камчадалов-ительменов занимали мясо и жир медведей, баранов и ластоногих: нерпы, акибы, сивуча и лахтака. Добывали в тундре и оленя. Мясо жарили и варили; в сыром виде употреб-

ляли только почки, печень, мозги и ласты животных. Еще Дитмар в середине XIX в. повсеместно наблюдал архаический способ приготовления мяса горного барана в ямах, вырытых в земле; в яме разводили костер и в горячую яму с золой клали целую тушу освежеванного горного барана, завернув его предварительно в травы (баранник, крапива), сверху тушу закрывали землей, и она тушилась в собственном соку.

Стеллер называл ительменов «всеядущими животными, которые не брезгают даже мухоморами и зато имеют колоссальные познания в области ботаники... Обычно им известны все туземные растения как по их именам, так и по их свойствам».

Крашенинников, говоря о пище ительменов, сообщил, что они питаются кореньями, рыбой и морскими животными. Не случайно он поставил на первое место пищу растительную, так как видел, что растительной пищей «недостаток в хлебе, так же почти как рыбою, награждается».164 Ранней весной, как только сходил снег, собирали в неограниченном количестве черемшу — полевой лук. В конце лета и осенью заготовляли впрок и ели свежими и вареными клубни кемчиги, сараны, овсянки, стебли кипрея, шеломайника, баранника, «сладкой травы». Ели и заготовляли впрок, замораживая, ягоды шикши; ели жимолость, голубику, морошку и бруснику и кое-где черемуху.

Существовал ореховый промысел, им занимались женщины, уходя на некоторое время в стланцевые кедровники; они заготовляли орехи на зиму. Клубни растений чаще выбирали из гнезд-магазинов, которые на зиму делали в земле мыши-экономки. Женщины выкапывали их из земли особыми крюками — коз-коз. Вообще сбор и заготовка впрок растительной пищи лежали на плечах женщины.

Ительмены употребляли в пищу яйца птиц — чаек, уток, гусей. Собирали по 1000 яиц и больше на хозяйство и заготовляли их на зиму.

Крапиву использовали для сучения ниток, которыми шили одежду и обувь, и из них же вязали сети. Из лыка черной ольхи делали веревки. До прихода русских камчадалы-ительмены встречались с коряками-оленеводами, кочующими в горах полуострова, и в обмен на нерпичьи •шкуры получали от них оленье мясо, зимнюю глухую одежду из меха оленя, обувь, шапки и рукавицы. Коряки же от них заимствовали собачью упряжку. Смешанных браков, с коряками не было. Камчадалы, жившие к югу от р. Ичи, встречались с Курилами и вступали с ними а брак. Через курильцев получали глиняную посуду, даже японскую, и ткани. Но эти связи были слабо налажены, так как мешали бури и сильные морские волнения в проливах, отделяющих мыс Лопатку от Курильских островов. И хотя язык курилов сильно отличался от ительменского, эти народности друг друга понимали.

Крашенинников отмечал, что войны они вели «не для чести или славы или для расширения границ своих владений, так как богатства, славы и чести не ведают, а для отмщения обиды, из-за съестных припасов, но больше всего для девок, которых они могли в жены брать с меньшим трудом, нежели добровольно, ибо им жены весьма доставались дорого».1б5 Ссор из-за имущества или жилья никогда не было, потому что для всех хватало земли, воды, растений и животных.

До прихода русских ительмены жили родами. Обычно в бассейне одной реки или крупного притока жили представители одного рода. Если роду становилось тесно в одном селении, то одна-две семьи выселялись вверх или вниз по течению этой реки и основывали новый поселок. На-

164С. П. Крашенинников. Описание земли Камчатки, стр. 207.

165Там же, стр. 366.

423

чальства над собой не имели, «никто никем повелевать не мог». Первые сведения об устройстве общественной жизни камчадалов сообщил тот же В Атласов во второй «скаске». Камчадалы, писал он, укрепляют свои остроги потому, что «род с родом часто вступают в бой; что никуда ясаку не плачивали державства великого над собой не имеют, только кто у них в котором роду богатее, того больше и почитают. И род на род войною ходят и дерутся... А жен имеют по своей мочи —по одной и по 2, и по 3 и по 4» Брак был экзогамным. Положение женщин в камчадальской семье было привилегированным: в присутствии женщин не начинали драк и битв. Помимо рыболовства и охоты, мужчины занимались постройкой жилищ, приготовлением пищи, греблей и ходили на ботах по рекам с шестами. Женщина принимала участие в обработке рыбы, собирательстве, работала по дому: шила, изготовляла нитки для сетей.

Крашенинников и Стеллер, отмечая многобожие ительменов, сообщали, что бога камчадалы называли Дусшейхтич. В честь его на равнинах ставили столб, обвязывали его тоншичем и, проходя мимо, всегда бросали ему в жертву кусочки пищи. Около такого «святого» места не собирали ягод и не убивали ни зверя, ни птицы. Бога моря представляли в виде птицы-рыбы и называли Митг. Хозяином всех животных считали Пиля-чуча, или Билюкая, который якобы жил на облаках с камулами и производил гром, молнию, дождь.

Стеллер сообщил, что камчадалы признавали злого духа Канну. Его жилищем считали очень старую ольху возле Нижне-Камчатского острога. «Камчадалы ежегодно в нее стреляли, отчего она вся стрелами изнаты-кана». Богом загробного, подземного мира считали Гаеча. Землетрясение производил Туил, когда его собака Козей стряхивала с себя снег.

В легендах о Кутхе раскрывается история сотворения мира. Создатель земли Кутха сначала жил на небе, потом переселился на землю, где родил сына и дочь от своей жены. Дети выросли, вступили в брак и родили сына и дочь, и так постепенно Камчатка была заселена. Кутха, его жена и дети носили платье, сшитое из листьев, питались березовой и таловой корой, зверей в это время не было, а рыбу ловить они еще не научились. Кутха изобрел лодку, а второй сын Кутхи изобрел способ вязать сети из крапивы и ловить рыбу, он же сотворил зверей и начал шить теплую меховую одежду.

Камчадалы «ни страха, ни уважения, ни любви к творцу не испытывали и считали, что все на земле можно было бы устроить гораздо лучше, что не от бога исходит счастье или несчастье, а от человека зависит все; считали, что в жизни на земле все постепенно становится хуже и всего становится меньше».166 Понятие о хорошем и плохом у камчадалов было своеобразным: все, что требуется

человеку и нравится ему, добродетельно; все, что не нравится и отпугивает, вредно. Самым большим грехом камчадалы считали скуку и тоску и предпочитали им даже смерть. Смертным

завершавшийся «очищением» - прохождением сквозь обручи из березовых прутьев. Разнобой в номенклатуре мифологических существ и большая разница в словаре разных групп камчадалов показывают, что камчадалы, — по-ви-

166 Там же, стр. 410.

424

димому, конгломерат племен и народов, пришедших на Камчатку с разных сторон и в разное время. Сближение между отдельными группами народностей произошло уже на Камчатке в силу ее изолированного положения среди громадных морских пространств.

Алеуты

На самом краю света, по дороге из Азии в Америку, Жили алеуты - племена, родственные по языку эскимосам.

Алеуты исстари жили на п-ове Аляска и на Алеутских островах При открытии Витусом Берингом в 1741 г. Командорских островов они были необитаемыми. Тем не менее для Командорских островов у алеутов имеется свое название — Танамас, что в переводе значит «Земля наша». Алеуты — народность островная, жившая в тесном соприкосновении с морем и получавшая от него все необходимое для жизни. Основным занятием алеутов был морской

зверобойный промысел, который снабжал их пищей и одеждой. В напряженной борьбе за существование в суровых природных условиях алеуты выработали в себе стойкость, мужество, отвагу и ловкость, способность противостоять стихии в любой шторм. Они славились как отважные, бесстрашные мореходы. Выдержка, выносливость и терпение — основные черты их характера.

И. Е. Вениаминов предполагал, что «народонаселение алеутов в лучшие времена простиралось до 25 000 человек», другие считают, что алеутов было всего 12—15 тыс. чел.

Алеуты строили свои селения на берегах островов. Селения, как правило, были небольшими

— по пять—восемь юрт. На больших островах бывало по нескольку селений. Алеуты имели зимние и летние жилища, резко отличающиеся друг от друга. Зимнее подземное жилище — улягамах - всегда было общее, большое. Постройки ориентировались по направлению ветров, дующих преимущественно с востока на запад. Улягамах имел вид сарая, разделенного на камеры для каждой семьи. Обычно в таком жилище жили родственные семьи. Некоторые семьи внутри стены делали особые каморки, где помещали детей или хранили свое имущество и пищу. Летом алеуты семьями переходили жить в небольшие бараки — улях, которые служили для хранения орудий промысла и домашней утвари. И. Е. Вениаминов отмечал в свое время, что «все богатство алеута состояло в юрте, байдарке, парке и камлейке».

Самыми необходимыми предметами в жизни алеутов были байдарки и гарпуны. Раньше у них была большая 12-ти весельная байдарка (улухтах) для коллективной охоты в море с двойной кожаной обтяжкой, на которую шло 6—8—12 шкур сивучей, и бесподобная по мореходным качествам байдарка (экьях) с одним люком, на которой обычно охотник и выходил на охоту в море. Байдарки с двумя люками служили для обучения мальчиков морской охоте; байдарки с тремя люками — более позднее изобретение. Каркасы для байдарок делали мужчины, а обшивки для них раскраивали и сшивали коллективно женщины.

Снаряжаясь в море на охоту, алеуты поверх теплой парки, сшитой из птичьих шкурок, надевали камлейку с капюшоном, сшитую из сивучьих кишек. Из одной кишки большого сивуча выходило две камлейки для взрослых людей. В ненастную погоду поверх сивучьей камлейки одевали вторую камлейку, сшитую из кожи котиков, и такие же штаны. На ногах носили торбаза, сшитые из кожи разных животных: голенища — из кожи котика, переда — из нерпичьей кожи, а подошвы — из кожи сивуча. На голову надевали деревянную шляпу с вытянутой в виде клюва передней частью для защиты от ветра и брызг. Садясь в байдарку в таком костюме, охотник обтягивал себя под мышками поясом-обтяжкой (того) и

425

смело выходил в море при дожде, ветре и даже в шторм. В случае, если байдарка с охотником опрокидывалась, он ставил ее на место взмахом своего двухлопастного весла, и ни одна капля воды не просачивалась ни за рукава камлейки, ни за капюшон. Охотник мог встать в байдарке во весь рост, если это было нужно.

Парки, т. е. теплые и легкие шубки без разреза спереди, алеутки шили из шкурок птиц топорков. Колыбели орла с выщипанными перьями, но с плотным пуховым покровом. Одежда и шапка, сшитые из птичьих шкурок, были очень легкими и теплыми.

Воду носили и держали дома не в ведрах, а в сивучьих пузырях; для хранения жира морского зверя и юколы, вяленой рыбы, тоже употребляли пузыри и желудки котиков, нерп и сивучей. Желудок — санхух — маленького сивуча вмещает 50—60 штук юколы, а в санхух большого сивуча при умелой укладке входило 500—600 штук. Закончив укладку юколы, воздух из санхуха высасывали и горловину туго завязывали ремешком. В таком сосуде юкола сохранялась и не портилась целый год и дольше; санхух защищал ее от пыли, мух, плесени и другой грязи.

Алеутки славились исключительной способностью плести из морской травы циновки для застилки земляных полов в жилищах, корзины, сумки для домашних надобностей и маленькие сумочки, украшенные орнаментами из цветной травы, а позднее — из гаруса. Кость резали для наконечников гарпунов для охоты на морского зверя и водоплавающую птицу.

Алеуты питались главным образом мясом и жиром морских животных (котика, сивуча, нерпы, моржа), рыбой (свежей, копченой и вяленой — юколой), мясом птиц и яйцами уток, гусей, чаек, гагар, топорков, ипаток. Каждое хозяйство запасало на зиму по две-четыре бочки яиц. В пищу широко употребляли «икру» морских ежей, моллюсков, морские водоросли, морскую капусту, которые в изобилии встречаются у берегов Командорских островов. С ранней весны и до самых заморозков собирали дикорастущие растения и питались ими, преимущественно черемшой, луком, сараной. Кривым ножом выкапывали из земли луковицы сараны и других съедобных растений, очищали их от земли, сушили на циновках и подстилках на солнце и ветру. Перед тем как варить, клубни и луковицы тщательно мыли в нескольких водах и ели, как картофель. Впрок

запасали на зиму по нескольку бочек вареной и толченой сараны, плотно утрамбованной в бочках, залитой сверху нерпичьим жиром и засыпанной ягодами, преимущественно шикшей. Ранней весной собирали на холмах корни травы хагелис, парили их, отчего они становились вкусными, сладкими. Хагелис ели с кислым жиром нерпы или сивуча. Собирали и запасали впрок ягоды (жимолость, шикшу, рябину) и грибы — белые, подосиновики, солянки (в отличие от других народов севера).

Алеутское общество разделялось на три группы сословия, как писал И. Е. Вениаминов: почетных, простолюдинов и рабов. Право владеть рабами (калгами) имели только почетные, простолюдины очень редко имели рабов. Калга не мог иметь своей собственности: все приобретенное им принадлежало его хозяину. Цена калги была такова: «... за байдарку и хорошую парку давали по паре калгов, т. е. мужа и жену; за каменный нож, за пару пуклей (циновок) и за бобровую парку давали по одному рабу" 167 Калги появились в результате постоянных междоусобных войн. Это были военнопленные алеуты, индейцы, эскимосы. Дети калгов становились тоже калгами и передавались по наследству из рода в род. Каждое алеутское селение состояло непременно из родственников.

Старший в роде (туккух) имел власть над всеми, но при обсуждении

167 И.Е. Вениаминов. Записки об островах Уналашкинского отдела, ч. I. СПб., 1840,

стр. 165.

426

важнейших вопросов старшина созывал судилище из всех почётных членов рода и стариков Изложив дело, он выяснял общее мнение, что считалось обязательным для вынесения

замужеству, они самостоятельно выбирали мужей. Если брак получался неудачным, женщина могла свободно уйти. Главной рабочей силой по дому были мальчики. Женщины вели хозяйство, выделывали шкуры животных, шили одежду, обувь, утварь, добывали растительную пищу, делали запасы на зиму. Мужчины несли все тяжести морского зверобойного промысла, охоты, рыболовства, изготовляли байдары; постройка юрт тоже была их делом.

У алеутов существовали богатая мифология и красочное своеобразное искусство. Другую островную цепь Тихого океана, Курильскую гряду, издавна заселяли айны.

427

Заключение

Теперь можно окинуть «Историю Сибири» в рамках нашего тома одним взглядом.

Весь обобщенный в томе документальный материал наглядно опровергает расистские взгляды на всемирную историю, на взаимоотношения к. место в ней «малых» и «больших» народов. Народы Сибири внесли оригинальный вклад в мировую культуру. Их история — нераздельная и существенная часть истории советского народа, а вместе с ней и всемирной истории человечества. Она начинается с освоения человеком пространства между Уралом и Тихим океаном. Первоначальное проникновение человека в Северную Азию произошло, возможно, значительно раньше, чем принято думать, еще задолго до последнего, сартанского, оледенения. 20—25 тыс. лет тому назад на берегах. Ангары, Енисея, Селенги и Лены уже существовали общины палеолитических охотников, добывавшие себе пищу охотой на мамонтов, носорогов и северных оленей. Палеолитические люди при этом проникали сюда не из одного какого-либо центра, а из различных областей Европы и Азии, в первую очередь из приледниковой зоны Европы, а также из Средней Азии и, вероятно, из Центральной Азии — Монголии.

Освоение новых областей в глубине Азии было вместе с тем процессом возникновения новых очагов культуры, в том числе искусства. Об этом свидетельствуют замечательные образцы реалистического в своей основе художественного творчества охотников на мамонтов, найденные сначала у Военного госпиталя в Иркутске, а затем — в Мальте и Бурети, такие же в