Керам К. - Боги, гробницы, учёные. Роман археологии - 1963

В это время наступают «Сто дней», которые заставляют Европу еще раз претерпеть натиск Наполеона, которые разрушают то, что с

таIШМ трудом было создано, которые превращают преследуемых в пре­

следователей, властителей в подданных, короля в беглеца и даже

Шампольона вынуждают покинуть свой кабинет ученого. Наполеон

возвращается! И в поистине опереточном crescendo меняется с каж­

дой пройденной им милей тон газет: «Чудовище вырвалось на сво· боду!», «Оборотень в Каннах», «Тиран - В Лионе», «Узурпатор в

шестидесяти часах от столицы», «Бонапарт приближается форси­

рованным маршем», «Наполеон завтра будет у наших стен», «Его Ве­ личество в Фонтенбло».

7 марта Наполеон подходит на своем пути в столицу к Греноблю. Он вынимает табакерку и стучит ею в городские ворота. Ночь, его ос­

вещают факелы: наСТО1lщая сцена из спектакля, но только всемирно­

исторического значения. Долгую страшную минуту стоит он под наве­ денными на него пушками, около которых совещаются канониры. По­ том раздаются возгласы: «Да здравствует Наполеон!» - и «этот аван­ тюрист, который покинет город императором», вступает в Гренобль.

ибо Гренобль - это сердце ДОфинэ, важнейшая из оперативных баз, которые нужно было занять. Фижак, брат Шампольона, давний почи­

татель императора, теперь становится его приверженцем.

Наполеону нужен личный секретарь. Мэр города представляет ему Фижака и умышленно искажает его фамилию - «Шамполеон». «Ка·

кое хорошее предзнаменование, - восклицает император, - он носит

половину моей фамилии!» Шампольон тоже здесь. Наполеон расспра­

шивает его о работе, узнает о коптской грамматике, о словаре. Шам­ польон холоден (он с двенадцати лет имеет дело с властителями, го­

раздо ближе стоящими к богам, чем Наполеон), император же прихо­

дит в восторг от юного ученого, долго с ним беседует, обещает ему в

знак монаршей милости напечатать его книги в Париже. Не довольст­ вуясь этим, Наполеон на другой день посещает его в библиотеке, вновь

возвращается к разговору о его занятиях языками - и все это в те

дни и часы, когда он находится на пути к отвоеванию своей мировой

империи. Два завоевателя Египта стоят здесь друг против друга. Один, включивший страну фараонов в свои геополитические планы,

желавший вновь возродить e~ (тысячи шлюзов хотел он тогда по­

строить, чтобы раз и навсегда обеспечить рентабельность земледе­ лия; теперь, услышав более П08робные сведения о коптском языке, он вновь загорается и тотчас решает сделать коптский язык новым

всенародным языком Египта). И другой - он еще ни разу не побы­ вал в Египте, но мысленно видел этот исчезнувший древний мир,

который ему было суждено завоевать силой своего интеллекта и

знаний, тысячи раз.

107

Однако дни Наполеона сочтены. Его вторичное перажение столь

же быстро, как и его вторичный успех. Эльба была ,для него убеЖИIцем,

остров Святой Елены станет местом его смерти.

И снова в Париж возвращаются Бурбоны. Они чувствуют себя не

слишком уверенно, они не очень сильны и поэтому не собираются

мстить. И все-таки (могло ли быть иначе?) приговоры выносятся сотни­

ми, «наказания сыплются С такой же щедростью, как некогда сыпалась

на евреев манна небесная»; в число преследуемых попадает и Фижак­ вольно же ему было сопровождать Наполеона в Париж! И стоит ли

удивляться тому, что при быстром разбирательстве политических дел, при наличии большого числа недоброжелателей и завистников, кото­

рых юный профессор нажил себе в Гренобле, между ним и братом не

делают различия - ведь даже в научных делах их не всегда отличали

друг от друга. Кстати, это небезосновательно, ибо и младший Шам­

польон в последние часы «Ста дней», в то самое время, когда он безус­

пешно пытался раздобыть тысячу франков для ПОКУПКfI очереДНDГО

египетского папируса, принял участие в организации так называемого

«дельфИЙСКОГО союза», деятельность которого теперь, во время рестав­

рации, кажется весьма предосудительной.

Когда роялисты приблизились к Греноблю, Шампольон встретил

их на бастионах, призывая к сопротивлению, не желая разбираться в

том, где, собственно, находится БОльшая свобода. Но что происходит дальше? В тот самый момент, когда генерал Латур приступает к бом­ бардировке внутренней части города, когда плодам труда Шамполь­

она начинает грозить нешуточная опасность, он покидает бастион,

оставляя политику и войну, и мчится в библиотеку. Здесь, на втором

;этаже, он проводит все часы бомбардировки, таская воду и песок,

один во всем здании, рискуя жизнью ради своих папирусов.

Вот тогда-то, уволенный из университета, сосланный как государ­ ственный преступник, Шампольон приступает к окончательной расшиФ-'

ронке иероглифов. Изгнание длится полтора года. За ним следует дал~­

нейшая неустанная работа в Париже и Гренобле. Шампольону угрожа­

ет новый процесс, вновь по обвинению в государственной измене. В

июле 1821 года он покидает город, в котором прошел путь от школь­ ника до академика. А годом позже выходит в свет его труд «Письмо К г-ну Дасье относительно алфавита фонетических иероглифов... » (<<Lettre

а М. Dacier ... Relative а I'alphabet des hieroqlyphes phonetiques... ») -

книга, в которой изложены основы дешифровки иероглифов; она сде­ ,ала его имя известным всем, кто обращал свои взоры к стране пира­

мид и храмов, пытаясь разгадать ее тайны.

ИероглифЫ были известны всему миру, сообщения о них содержатся

уцелого ряда античных авторов, их не раз пытались толковать во вре­

мена западноевропейского средневековья, а после египетского похода

108

Наполеона они в бесчисленных l'ЮПИЯХ попали в кабинеты yv.eHblX.

И, как это ни парадоксально звучит, в том, что иероглифы никак не

удавалось расшифровать, был прежде всего повинен один человек и

ошибочные рассуждения этого человека, а не отсутствие способно­

стей или недостаток знаний у тех, кто брался за расшифровку. Геро­ дот, Страбон, Диодор Сицилийский, посетившие Египет, говорили об иероглифах как о непонятных рисунках-письменах. И лишь Горапол­ лон составил в IV веке н. э. подробное описание «значений» иерогли­ фов (указания, содержащиеся в более ранних работах - Климента Александрийского и Порфирия, - цеясны). Вполне понятно, что за отсутствием каких-либо иных материалов труд Гораполлона был по­ ложен в основу всех последующих исследований. Гораполлон считал,

что иероглифы - это рисуночное письмо, и с его легкой руки все

интерпретаторы на протяжении столетий старательно искали симво­

лический смысл этих изображений. ПрОфаны благодаря этому могли

дать волю своей фантазии, но ученые приходили в отчаяние.

Когда Шампольон расшифровал иероглифы, стало ясно, как много

верного содержат рассуждения Гораполлона; стала ясна эволюция

иероглифов, исходным пунктом которой была простая символика: вол­

нистая линия обозначала воду, очертания дома - дом, знамя - бога.

Однако эта же символика, применяемая последователями Горапол­

лона к более поздним надписям, приводила на ложный путь 6.

Нередко эти пути были и авантюристическими. Так, иезуит Афа­ насий Кирхер, человек весьма изобретательный (между прочим, он сконструировал волшебный Фонарь), опубликовал в Риме в. 16531654 годах четыре тома переводов иероглифов; ни один из них не был

верным, ни один не имел ничего хотя бы сколько-нибудь общего с ори­

гиналом. Группу иероглифов, находящуюся на одном из римских обе­ лисков и передающую греческий титул императора домициана «авто­ кратор» (<<самодержец»), он, например, перевел следующим образом: «Осирис - создатель плодородия и всей растительности, производи:­

тельную способность которого низводит с неба в свое царство святой

Мофтаl» И все таки в противоположность доброй дюжине других уче­

ных Кирхер признавал значение коптского языка - этой позднейшей

формы египетского языка.

Сто лет спустя де Гинь объявил перед «dDранцузской академие~

надписей» китайцев египетскими колонистами, опираясь в своем

утверждении на сравнительный анализ иероглифов. И все же (это «и

все же» сопутствует буквально каждому ученому, ведь каждый из них

находил хотя бы один правильный след) он, во всяком случае, пра­ вильно прочел имя египетского царя Менеса. Один из его протип­ ников мгновенно обратил его в «Мантуф», что послужило поводом к выпаду Вольтера - самого ядовитого глоссатора своего времени-

109

против этимологов, «для которых гласные не в счет, а согласны~ не

имеют значения». В то же время английские ученые утверждали, в противоположность де Гиню, что египтяне - выходцы из Китая.

Можно было предположить, что трехъязычный камень из Розетты

положит конец всем подобным домыслам. Случилось, однако, обрат­

ное. Путь к решению казался теперь таким ясным, что даже профаны

отважились им воспользоваться. Некий аноним из Дрездена «восста­

новил» на основании лишь одного фрагмента иероглифической надписи

из Розетты весь греческий текст. Некий араб Ахмед ибн абу Бекр

«открыл» один текст, который обычно весьма вдумчивый и серьезный

ориенталист Гаммер··Пургсталь даже поспешил перевести. Один безы­

менный «исследователь» из Парижа увидел в надписи на храме в Ден­ дера сотый псалом, а в Женеве появился перевод текста так называемо­ го «обелиска ПамфИЛИЯ»; в нем, оказывается, содержалось сообщение

«о победе добрых над злыми, составленное за четыре тысячи лет до

рождества Христова».

Фантазия била через край. Граф Пален, который отличался, по­

мимо фантазии, беспредельным невежеством и был глуп, как пробка,

утверждал, что суть розеттской надписи стала ему ясной с первого

взгляда. Опираясь на Гораполлона, на пифагорейские доктрины, на

каббалу, он за одну ночь «расшифровал» все тексты, восемь дней

спустя передал свой «труд» на суд публики и, по собственному утвер­

ждению, именно благодаря быстроте избежал «тех ошибок в систе­

матизации, которые являются следствием долгих раздумий».

Но Цlампольону, который продолжал свою работу среди этого вих­

ря, ·этого фейерверка дешифровок, классифицируя, сравнивая, прове­ ряя, шаг за шагом приближаясь к намеченной цели, суждено было пе­

режить еще одну новость: некий аббат Тандо де Сен Никола опубли­

ковал брошюру, в которой содержатся совершенно точные доказатель­

ства того, что иероглифы - это вообще не письменность, а всего лишь

один из элементов декоративного искусства древних. Отстаивая свою

точку зрения, UJампольон в одном ИЗ своих писем еще в 1815 году

писал о Гораполлоне: «Этот труд называется «Иероглифика», НО В

нем речь идет вовсе не о том, что мы подразумеваем под понятием

«иероглифы», а об интерпретации, истолковании священных симво­ лических изображений, то есть о египетских символах, которые не

имеют ничего общего с иероглифами. Это утверждение и~ет вразрез

с общепринятым мнением, но доказательство правильности моей точки

зрения находится на египетских надгробных памятниках. На сце­

нах-эмблемах видны те священные изображения, о которых говорит

Гораполлон: змея, вонзившая жало в' собственный хвост, ястреб в описанной Гораполлоном позе, дождь, человек без головы, голубь

с лавровым листком и т. д., но всего этого нет в настоящих иероглИфах».

110

В те годы в иероглифах видели каббалистические, астрологические

и гностические тайные учения, сельскохозяйственные, торговые

и административно-технические указания для практической жизни; из

иероглифических надписей «вычитывали» целые отрывки из Библии и

даже из литературы времен, предшествовавших потопу, халдейские,

еврейские и даже Кl!тайские тексты, «как будто египтяне, - как писал

Шампольон, - не имели собственного языка для выражения своих

мыслей». Все эти попытки истолковать иероглифы основывались в Toi! или иной степени на Гораполлоне. Существовал только один путь, ко­ торый мог привести к дешифровке: отказаться от Гораполлона. Шам­

польон избрал именно этот путь.

Великие открытия духа очень трудно точно зафиксировать во вре­ мени. Они являются результатом бесчисленных предвари,ельных раз­

мышлений, долголетней тренировки мысли в разрешении одной опреде­ ленной проблемы, точкой пересечения известного и неизвестного,

целенаправленного внимания и фантазии. И лишь редко правильное

решение приходит к человеку мгновенно, что называется молниеносно.

Великие открытия несколько теряют в своем величии, когда обраща­ еJUЬСЯ к их предыстории. Поскольку верный путь, который привел к

открытию, известен, ложные пути представляются наивными, неверные

представления - ослеплением, сама проблема - простой. Сегодня труд­

но себе представить, чтО означали для того времени открытия Шам­

польона, противопоставившего мнению Гораполлона, на которого мо­ лился весь ученый мир, свое собственное мнение. Не следует забывать, что ученые и публика цеплялись за Гораполлона не потому, что они

скептики искренне верили, что иероглифы - ЭТО письмо-рисунок, и не

видели, не могли себе представить, что могут быть какие-либо иные

варианты их толкований. К несчастью для науки, авторитетное

высказывание здесь соответствовало (точнее говоря, казалось, что

оно соответствует) тому мнению, которое мог составить себе о них каждый. В лице Гораполлона говорил не просто человек, KOTOPbIW

стоял на полтысячелетия ближе к иероглифам, - в том, что

он говорил, мог убедиться каждый: здесь были рисунки, рисун~и

Ирисунки.

Илишь в тот момент (мы не можем определить, в какой именно),

когда Шампольон решил, что иероглифические рисунки-это «буквы» (точнее говоря, «обозначения слогов»; его собственное раннее опреде­

ление говорит, что они, «не будучи строго алфавитными, тем не менее

слоговые»), наступил поворот: в этот момент Шампольон порвал с Го­

раполлоном, и этот разрыв, этот новый путь должен был привести к

111

дешифровке. Можно ли после всего сказанного говорить о «наитии», О том, что Шампольона «вдруг осенило», о «минуте вдохновения~? Когда

эта идея впервые пришла Шампольону в голову, он отбросил ее. Когда

он однажды пришел к выводу, что знак, изображающий лежащую змею,

соответствует звуку f, он отказался от этого утверждения, как лож~ ного. Когда другие - скандинавские ученые Соэга и Окерблад.

француз де Саси и прежде всего англичанин Томас Юнг - заключили,

что демотический текст розеттской надписи - это «буквенный текст».

им удалось разрешить лишь некоторые частности; дальше они не по­

шли: некоторые из них отказались от дальнейших исследований, другие

принялись опровергать свои собственные утверждения, а де Саси объ­

явил о своей полной капитуляции перед иероглифическими текстами.

«такими же недосягаемыми, как Ковчег Завета господня». И даже То­ мас Юнг, который добился выдающихся результатов при дешифровке

демотического текста именно благодаря тому, что он читал его «фоне­

тически», противореча самому себе, при дешифровке имени Птолемея

вновь произвольно разложил знаки на буквы, слоги и двойны~ слоги.

Здесь ясно видно различие между двумя методами и двумя резуль­ татами. Юнг, естествоиспытатель. человек, несомненно, гениальный, но

не получивший специального филологического образования, работал

по трафарету, методом сравнения, методом остроумной интерполяции и

все-таки расшифровал несколько слов; великолепным доказательством

его интуиции является тот факт, что, как впоследствии подтвердил сам

Шампольон, из интерпретированной им 221 группы символов 76 были расшифрованы правильно. Шампольон же, владевший доброй дюжи­

ной древних языков и благодаря знанию коптского более чем кто-либо

иной приблизившийся к пониманию самого духа языка древних еГИIl­

тян, не занимался отгадыванием отдельных слов или букв, но разобрал­

ся в самой системе. Он не ограничился одной лишь интерпретацией: он

сt'ремился сделать эти письмена понятными и для изучения и для чте­

ния. И в тот момент, когда ему в общих чертах стала ясна система, он

смог действительно плодотворно приступить к разработке той идеи, проверке той догадки, правильность которой становилась все более очевидной: дешифровка должна начаться с имени царствующей особы.

Почему же именно с него? Сегодня кажется, что эта идея тоже, так

сказать, «лежала на поверхности», эта мысль тоже представляется эле~

ментарно простой. Как мы уже упоминали, розеттская надпись содер­ жала сообщение о том, что жрецы решили оказать царю Птолемею Эпи­ фану особые почести. Греческий текст, который был прочитан, сразу внес в этот вопрос абсолютную ясность. Между тем в иероглифи­

ческом тексте в том месте. где, как это было нетрудно предполо-

112