Это увеличение числа университетов если не свело на нет, то, по крайней мере, существенно уменьшило международный характер важнейших университетов. В любом случае оно разрушило систему наций, которая ранее была столь важным элементом университетской структуры. Перл Кибр проследил это исчезновение университетских наций на протяжении XIVXV веков.1

Университетские мэтры и политика

Процесс укрепления университетов был частью эволюции, превращавшей большие университеты в политическую силу конца Средних веков. Они играли активную роль, выходя иной раз на первый план в борьбе между государствами; становились театром, на сцене которого разыгрывались жесточайшие кризисы, поскольку университетские «нации» вдохновлялись теперь национальным чувством, а сами университеты интегрировались в новые структуры национальных государств.

Рассмотрим вкратце эту эволюцию, бросив взгляд на политический аверроизм Оккама и Марсилия Падуанского, на кризис в Праге и на политическую роль Парижского университета.

Жорж де Лагард в знаменитой серии исследований о

Рождении светского духа на закате средневековья дал проницательный анализ ряда тезисов, а также политической деятельности Уильяма Оккама и Марсилия Падуанского. Хотя между воззрениями этих двух мыслителей имелись важные различия, оба они находились подле императора Людовика Баварского в первой половине XIV в. и вели общую борьбу против папства с его притязаниями на светскую власть.

Их полемическая и теоретико-политическая активность способствовала появлению шедевра Марсилия Падуанского Defensor Pads. Легко заметить, какие традиции, помимо духа итальянских коммун, вдохновили автора на написание данного труда. Прежде всего, это — традиция гибелинов, противившихся папским претензиям на светскую власть, придерживавшихся принципа разделения духовной и мирской властей и отдававших последнюю императору. С философской точки зрения это — аверроистская традиция, предлагающая иную, чем в томизме, интерпретацию

1 The nations in the medieval universities,

1948.

130

Аристотеля. В области социальной философии эта традиция завершается эмпиризмом, который не вполне точно определяют как натурализм из-за того, что он склонялся к освобождению политики от морали, к тому, чтобы отдать преимущество индивидуальной воле, а не сущностной объективной реальности, к тому, что социальный порядок сводится к механическому равновесию, а природа подменяется договором. К

этому добавляется влияние законников из клана Дюбуа-Ногарэ, который, находясь в окружении Филиппа Красивого на грани XIII-XIV веков, уже вел ожесточенную борьбу против папства, отстаивая зарождающуюся монархию.

Следствием стала доктрина полноты государства, утверждение его автономии, покоящейся на разделении права и морали. Позитивистская концепция социальной жизни ведет к признанию божественных прав за утвердившимся социальным порядком. Есливыпротивитесьсветскойвласти, дажепритом, что ее носители не верны религии или извращают ее, то вы подлежите вечному проклятию... Всемогущее государство требует всех прав в социальной жизни, всеми силами утверждая единство этой жизни: оно имеет законодательную, исполнительную и юридическую власть. Оно универсально: на отданной ему территории ни один подданный не может избежать власти государя. В конечном счете, мирское государство не довольствуется тем, чтобы оттеснить церковь в духовную сферу. Государство притязает на некую духовную миссию, на право командовать и этой сферой. Наконец, исчезает всякое различие между духовным и временным: Без сомнения, законодателю-

человеку не принадлежит... творение или приостановление духовных правил, поскольку последние суть не что иное, как предписания или дозволения самого Бога. Но человеку — законодателю или судье — принадлежит дознание всех законных или незаконных действий, совершаемых или не совершаемых людьми, мирянами или священниками, черным или бельм духовенством, идет ли речь о вещах духовных или вещах временных, с тем условием, что это не касается чисто духовных материй... Кажется, здесь мы слышим Лютера: Все, что не относится к жизни по благодати, все, что материализуется в жизни церкви и мира, принадлежит государству. Все, что относится к исполнению морального закона в веке сем, отходит отцерквиипереходиткгосударству.

131