Особое мнение судьи л. Вильдхабера

На мой взгляд, не было никакой "насущной общественной необходимости", которая, исходя из обстоятельств этого дела, оправдала бы штраф, наложенный на заявителя. Принимая во внимание то, что заявитель произнес всего лишь два относительно оскорбительных слова и что это случилось во время мимолетной эмоциональной перепалки, с целью защиты позиции, верной с правовой точки зрения, в ситуации, в которой заявитель не был прямо заинтересован, наложение на него штрафа в целях "охраны порядка" не являлось наказанием, "необходимым в демократическом обществе".

Особое мнение судьи сэра николаса братца, к которому присоединился судья х.Л. Розакис

К моему сожалению, не могу согласиться с большинством судей в том, что нарушения статьи 10Конвенции в данномделене было.

Обосновывая свой вывод, большинство уделило основное внимание критерию оценки, который может быть дан национальным судам: их позиция основывается на том, что, сочтя слова, которыми заявитель обозвал муниципальных стражей порядка ("чокнутые" ({cwoki}) и "глупцы" ({glupki})), оскорбительными на основе статьи 236 Уголовного кодекса, признав заявителя виновными и осудив его за нарушение этого положения, Суд воеводства Серазд не вышел за рамки пределов усмотрения, а значит, осуждение заявителя в соответствии с пунктом 2 статьи 10Конвенции было оправданным.

На мой взгляд, такой подход к рассмотрению вопросов, касающихся статьи 10Конвенции, является чересчур узким. Мне кажется, что истинная проблема данногоделазаключается в чрезвычайно широких и безоговорочных формулировках самой статьи 236 Уголовного кодекса Польши. В соответствии с этой статьей лицо, оскорбившее государственного служащего во время выполнения последним своих служебных обязанностей, совершает, таким образом, преступление, которое карается лишением свободы. Насколько я понимаю, данная статья не оставляет национальному суду другого выбора, кроме как осудить обвиняемого, если будет установлено, что оскорбления были адресованы государственным служащим в момент выполнения ими служебных обязанностей. В частности, создается впечатление, что суд и не обязан, и не свободен в рассмотрении обстоятельств, в которых были произнесены оскорбительные слова, или выяснении того, было ли их употребление оправдано или спровоцировано поведением государственного служащего и препятствовало ли это каким-либо образом выполнению им служебных обязанностей. С этой точки зрения следует обратить внимание на довод властей Польши о том, что при определении применимости к совершенному преступлению статьи 236 Уголовного кодекса Польши "не имеет значения или смысла в том, прав или неправ был государственный служащий по сути, совершая конкретное действие в рамках служебных обязанностей... достаточно лишь доказать, что государственному служащему было нанесено оскорбление в тот момент, когда он выполнял свои служебные обязанности". Это значительно отличается от тех положений австрийского права, которые Европейский суд рассмотрел в деле "Обершлик против Австрии" (N 2) (см. Постановление Европейского суда от 1 июля 1997 г., Reports of Judgments and Decisions 1997-IV). Эти положения предусматривают защиту лица, которое словесно оскорбляет другое лицо, если эти оскорбления были спровоцированы и были следствием его справедливого негодования.

С некоторыми колебаниями я готов согласиться с тем, что применение статьи к заявителю в этом делеслужило законной цели (согласнопункту 2 статьи 10Конвенции), а именно "охране общественного порядка", даже при отсутствии доказательств того, что употребление двух слов спровоцировало или могло спровоцировать его нарушение. Вместе с тем, не могу согласиться с доводом властей Польши о том, что привлечение заявителя к судебной ответственности служило дальнейшей законной цели "защиты... прав других": этот довод целиком противоречит Решению Суда воеводства, в котором отмечалось, что статья 236 Уголовного кодекса Польши предназначена не для защиты достоинства личности государственных служащих, а для обеспечения беспрепятственного выполнения ими служебных обязанностей.

Более того, я совершенно не согласен с тем, что применение данного положения в этом делебыло необходимо в демократическом обществе для достижения законной цели: я считаю, что применение статьи 236 Уголовного кодекса Польши для привлечения заявителя к судебной ответственности, для осуждения и наложения на него штрафа не соответствовало ни насущной общественной необходимости, ни какой-либо законной цели.

Я прихожу к такому выводу, опираясь, в частности, на такие факты дела.

1. Существуют четкие доказательства того, что два оскорбительных слова были произнесены во время инцидента, который являлся, как правильно отметила Европейская комиссия, "эмоциональной перепалкой" между заявителем и муниципальными стражами порядка. Очевидно, что эта перепалка была спровоцирована и тем, что заявитель расценил как злоупотребление властью действия стражей порядка, которые требовали от владельцев прилавков переместиться на расположенную рядом базарную площадь. Хотя власти Польши и отрицали, что действия муниципальных стражей порядка были незаконными, тем не менее, как признал Суд воеводства, заявитель, бесспорно, правильно заметил, что муниципальный совет не издал ни одного постановления, которое бы запрещало продажу товаров на улицах, и что такого рода информация не была публично распространена в то время и в том городе, о котором идет речь. Исходя из этих обстоятельств, осуществление заявителем своего права на свободу выражения мнения и возражения муниципальным стражам порядка были полностью оправданы. Тот факт, что при этом он употребил два оскорбительных слова, которые, очевидно, отражали его разочарование действиями стражей, не мог, на мой взгляд, оправдать привлечение заявителя к судебной ответственности. Как правильно отметило большинство членов Европейской комиссии, даже если слова заявителя нельзя считать общепринятой критикой, употребление их не было умышленным и беспричинным выпадом против стражей порядка.

2. Большинство судей настаивает на том факте, что высказывания заявителя не были частью публичной дискуссии о предметах общественного интереса. Я не разделяю этого мнения. Несмотря на то, что дискуссия действительно касалась только заявителя и муниципальных стражей порядка и что предмет дискуссии, возможно, не имел большого значения, то, чего она касалась, заявитель воспринял как злоупотребление властью или превышение полномочий со стороны государственных служащих. С такой точки зрения, это, безусловно, представляет тот предмет общественного интереса, который заслуживал защиты по статье 10Конвенции.

3. Нет ни одного основания утверждать, что употребление двух оскорбительных слов было каким-либо образом рассчитано на то, чтобы вызвать нарушение общественного порядка или помешать стражам порядка выполнять свои обязанности, которые они считали правильными. Их конфронтация с заявителем, возможно, стала препятствием и вызвала у стражей неловкость перед общественностью. Однако Суд воеводства четко указал, что заявитель невиновен в "совершении хулиганства", и решение этого суда не дает оснований говорить, что употребление указанных слов каким-либо образом отразилось на выполнении стражами порядка своих служебных обязанностей.

4. Безусловно, штраф, наложенный на заявителя, был значительным. Власти Польши утверждали, что размер штрафа являлся умеренным, хотя при этом и признали, что он приблизительно равен сумме месячного пособия по безработице, а это, на мой взгляд, несоразмерное наказание за совершенное заявителем правонарушение.

На мой взгляд, применение в обстоятельствах этого деланечетких положений статьи 236 Уголовного кодекса Польши с целью привлечения заявителя к судебной ответственности, осуждение и наложение на него штрафа, составило неоправданное вмешательство в права заявителя, гарантированныестатьей 10Конвенции.