§ 8. Организованность преступности |
199 |
В конечном счете в определенном (организационно-управ- ленческом) смысле вынужденное стремление милиции к укрытию преступлений породило у значительной части граждан недоверие и отчуждение от милиции как органа власти.
Логика самооправдания милицейского чиновника довольно проста: он понимает, что для гражданина, потерпевшего от преступления, регистрация его заявления сама по себе ничего не значит, ему важно, чтобы государство эффективно отреагировало на его сигнал-жалобу таким образом, чтобы он получил удовлетворение (возмещение ущерба, наказание виновного, избавление от страха незащищенности и т. п.). В свою очередь загруженный до предела работник милиции, проявив обязательный минимум активности по полученному заявлению, легко приходит к выводу, что дальнейшая работа отвлекает его от более «важных» преступлений, а регистрация заявления лишь ухудшает раскрываемость и ее укрытие служит доказательством лояльности к собратьям по труду.
В силу этого граждане в лице потерпевших и работники милиции как носители разных «моделей жизни» неверно понимают друг друга, ложно интерпретируют действия и намерения друг друга и ощущают свою непохожесть.
Рассогласование взаимодействия граждан и милиции, являющееся итогом ошибочной, ориентированной на параметры государственной самооценки уголовной политики, находит свое выражение не только в росте искусственной латентности, но и в поведении граждан, в их реакции на преступность, в оценках способности государства обеспечить общественную безопасность.
Можно с уверенностью сказать, что это поведение и оценка зависят не столько от «игры» милиции с регистрацией и раскрываемостью, сколько от реального состояния преступности (полной преступности) и от реальной эффективности борьбы с преступностью. Кроме того, как уже отмечалось, в силу инверсии положительных стереотипов отрицательная оценка может только усиливаться.
§ 8. Организованность преступности
Организованность — основание всякого эффективного поведения и сама является выражением альтруистической сущности человеческого духа, что проявляется уже в ячейке элементарно-
200 |
Глава III. Информационная модель преступности |
го межличностного общения. Ячейки лишь на первый, субъек- тивно-ситуационный взгляд кажутся изолированными, но на самом деле образуют в рамках конкретного общества (а возможно, и в масштабе всего человечества) особую сетевую субкультуру — «социальную паутину». Как пишет Дж. Масионис, «группу возможно сравнить с “кругом друзей”, то есть с социальной паутиной, распространяющейся вовне и зачастую простирающейся на огромные расстояния, включающие массы людей...»1.
Являясь особой (деструктивной) системой деятельности, преступность обладает особым формообразующим системным свойством — организованностью, во всех ее все более усложняющихся смыслах.
Организованность — непременное свойство всех системных образований. Существуют такие значения слова «организованность», которые любое преступление связывают с понятием организации, поскольку совершенное даже единственным субъектом преступление требует организации действий в соответствии со сформированным мотивом и определенными целями2.
Однако это обстоятельство не отменяет значения понятия «организация» как объединения субъектов, их сплоченности единством мотивации, целей, интересов и т. д. И в этом смысле права А. И. Долгова, указывающая, в каких формах проявляется криминальная организованность: «а) заранее устроенных, продуманных, планомерных преступных деяниях; б) системах таких деяний; в) коллективных субъектах преступлений — различными объединениями преступников; г) системах таких объединений»3.
В этом определении подчеркиваются две стороны общего понятия организованности: рациональность деяний и множественность субъектов этих деяний.
Но в то же время перечень проявлений организованности, представленный А. И. Долговой, не является исчерпывающим, поскольку, следуя логике, по характеру множественности преступность можно подразделить на одиночную и групповую, по
1Масионис Дж. Социология. М.; СПб., 2004. С. 235.
2В этом смысле прав Я. И. Гилинский, утверждающий, что «неорганизованных» преступлений вообще не существует (См.: Гилинский Я. И. Криминология. С. 206).
3Долгова А. И. Преступность, ее организованность и криминальное
общество. С. 283.
§ 8. Организованность преступности |
201 |
степени рациональности — на рациональную и иррациональную.
Таким образом, простое сочетание базовых свойств организованности дает четыре оргкласса преступности:
1)одиночная рационально мотивированная и организованная преступность;
2)одиночная иррационально мотивированная и стихийно инициируемая преступность;
3)групповая рационально мотивированная и организованная преступность;
4)групповая иррационально мотивированная и стихийно инициированная преступность.
Первые три оргкласса преступлений вполне укладываются в сложившуюся уголовно-правовую парадигму о преступлениях, совершенных одиночным или множественным (ст. 35 УК РФ) субъектом. Что касается четвертого оргкласса, то его в нашем правовом поле как бы не существует. На самом же деле речь идет о преступлениях, совершаемых стихийными деструктивными группами («толпой», «массой»), — особого рода коллективным субъектом, который, по крайней мере в истории России, играл и играет не последнюю роль. В ходе революций, войн (особенно гражданской), богоборчества, коллективизаций, бедности и асоциализации последних лет Россия почти до необратимого уровня растратила свой «социальный капитал», вследствие чего общество действительно стало «массовым» с высочайшей концентрацией психологии толпы.
Со времени Гюстава Лебона хорошо известны характеристики толпы: импульсивность и раздражительность, податливость к внушению и стремление к идолопоклонству (вождизму, например), открытое проявление агрессии, экспансии, обмана1.
Очевидно, что с криминологических позиций иррациональноасоциальная толпа представляет интерес не только (и даже не столько) как особый субъект преступления, сколько как криминальный потенциал, способный в эпоху режима социальной деформации стать источником почти мгновенного (бифуркационного) роста криминальных проявлений. Можно сказать, что и то-
1 Ñì.: Лебон Г. Психология народов и масс. СПб., 1995. С. 182—
187.
202 |
Глава III. Информационная модель преступности |
талитарные, и демократические режимы, приходящие к власти с помощью революций или контрреволюций (в том числе «оранжевых» и им подобных), и преступность в ее организованных или спонтанных формах используют одно и то же социальное «горючее» — асоциально настроенную толпу, взрывающуюся от разности потенциалов: потенциала обещаний и ожиданий благ и потенциала реальных возможностей их удовлетворения.
Кроме рациональности и множественности субъекта организованность как свойство преступности имеет еще одно «измерение», которое мы бы назвали институциональностью. Институциональность организованного криминала указывает на те
социальные структуры, правила и нормы их (институтов) функционирования, которые открыто или тайно используются в криминальных целях паразитирования на возможностях указанных институтов.
Так, сбытчики оружия, наркотиков используют институты рынка. Создатели финансовых пирамид использовали институт кредитных учреждений, инвестиционных, страховых компаний и т. п. Криминальный «вирус» не только использует институциональный капитал в аморальных и незаконных целях, но и извращает, «перерождает» саму сущность института, оставляя от него лишь формальную оболочку. Эта форма институцио- нально-организованной преступности с величайшим трудом поддается какой-либо операционализации.
Одной из проблем изучения и учета организованности как свойства преступности является сложность операционального представления этого свойства, поскольку оно характеризует в основном качественную сторону криминальной действительности. В связи с этой естественной трудностью многие крими- нально-эволюционные процессы этой действительности протекают латентно, вне статистического мониторинга.
В существующей статистке преступности отражается коли- чество лиц (из числа выявленных), совершивших преступления
âгруппе (имеется в виду любая множественность субъектов), и
âтом числе лиц, совершивших преступления в составе организованной группы или преступного сообщества.
Но данная статистика практически ничего не дает для познания размеров и качества современной организованной преступности.
§ 8. Организованность преступности |
203 |
О понятии «организованная преступность»
Для определения самой организованной преступности нет смысла «заново придумывать велосипед». Целесообразно использовать понятийный аппарат, содержащийся в документах ООН. Как известно, там на многих конгрессах и конференциях выработано понятие организованной преступности (в разных модификациях) как сложного переплетения противоправных действий, совершаемых преступными формированиями, целью которых является достижение сверхприбылей с использованием коррупции, насилия и запугивания конкурентов и населения1.
К концу 90-õ ãã. ÕÕ â. организованная преступность стала формой социальной организации жизни в России2.
Организованные преступные сообщества можно рассматривать как новую особую форму социальной организации индивидов, имеющих определенные материальные цели и интересы и объединенных противоправным способом их достижения и удовлетворения.
Но организованная преступность — это не только и не столько совокупность различных организованных сообществ, это и форма жизнедеятельности отдельных индивидов, групп лиц, которые моделируют в своем индивидуальном поведении и образе жизни стереотипы поведения и образ жизни преступных сообществ и тем самым идентифицируют себя в качестве асоциального элемента. Таким образом в социальную ткань общества вклиниваются как высокоорганизованные преступные сообщества, так и не связанные с ними непосредственно отдельные индивиды или группы индивидов, которые действуют в парадигме этих преступных сообществ.
Такие формы социальной организации жизни в большей мере относятся к архаическим и иерархическим отношениям между членами общества. Но они далеки от отношений общества граждан или гражданского общества.
Если использовать термин «мафия» как синоним понятия «организованная преступность», то можно констатировать, что
âсовременной России отношения между индивидом и сообществом
âбольшей мере выстраиваются не по типу гражданского общества, а по типу сообщества мафиозного.
1См.: Основы борьбы с организованной преступностью / Под ред.
В. С. Овчинского, В. Е. Эминова, Н. П. Яблокова. Ì., 1996.
2Ñì.: Овчинский В. С. XXI век против мафии. М., 2001.
204 |
Глава III. Информационная модель преступности |
По определению философов, гражданское общество — это тип общества, где сам эпитет «гражданское» означает высшее из доселе известных истории проявлений экономической, политической и правовой культуры.
По аналогии с этим определением мафиозное общество — тип общественных отношений, связанный с проявлением субкультуры («воровской культуры»), теневой экономической, политиче- ской, антиправовой контркультуры1.
О возможности измерения организованной преступности
Если организованная преступность является формой социальной организации жизни российского общества, то возможно ли ее измерение традиционными средствами?
В начале 2007 г. руководители МВД России в серии интервью рассказали, как на современном системном уровне осуществляется работа по «контролю над 450 организованными преступными формированиями, в которые входят 12 тыс. активных членов».
Что должен подумать простой гражданин, узнав об этих цифрах? Видимо, то, что стоит только эти 12 тыс. членов преступных формирований привлечь к уголовной ответственности, и с мафией в России будет покончено. Но ведь это в большей мере виртуальные игры, самообман и обман населения.
Действительно, есть устойчивые, иерархически построенные многоцелевые преступные формирования. Но в их число с таким же успехом можно зачислить не 12 тыс., а как минимум 120 тыс. активных участников, действующих в орбите мафиозных структур. В 1997 г., по оценкам МВД России, насчитывалось более 80 тыс. членов организованных преступных формирований. А ведь за прошедшие годы оргпреступность только разрасталась.
А есть еще экономическая преступность, которая практиче- ски вся стала организованной, причем хорошо организованной, имеющей и коррумпированные связи, и поддержку в профессиональной преступной среде.
Есть вообще понятие «преступная среда». Как уже отмеча- лось, в России только за годы реформ — с начала 1990-х гг. — через СИЗО, ИВС и колонии прошло более 20 млн человек.
1 Ñì.: Овчинский В. С. Требуется государство-крепость // Полити- ческий журнал. 2007. Авг.
§ 8. Организованность преступности |
205 |
Есть подростковые и молодежные преступные группировки, которые во многих регионах тоже находятся под контролем мафиозных структур и составляют их резерв. Их членов только на учете в милиции к началу 2007 г. стояло более 50 тыс. человек.
Есть сотни тысяч беспризорников и миллионы наркоманов, которые тоже активно используются мафией.
А есть конгломераты из «воров в законе», руководителей местной власти, олигархов, силовиков, имеющих крышу в федеральных структурах. Речь идет о таких мафиозно-коррумпи- рованных образованиях, которые не фиксируются даже в материалах оперативно-розыскной деятельности1.
Таким образом, даже для минимального замера распространенности организованной преступности в стране необходимо использовать самый разнообразный набор индикаторов. Нельзя идти по привычной схеме суммирования данных оперативного учета субъектов оперативно-розыскной деятельности или данных уголовной статистики. Последняя несовершенна во многом èç-çà правовой неопределенности понятий «преступное сообщество»
è«преступная организация».
Îюридическом понятии «преступное сообщество»
Êсожалению, более чем двадцатилетнее изучение феномена организованной преступности сначала в СССР (термины «организованная группа», «проявление организованности», «воровские сходки», «общаки» и т. п. впервые появились в закрытых документах МВД и КГБ СССР в 1984—1985 гг.), а затем и в реформированной России не привело к созданию универсального юридического инструментария, пригодного для практического использования. Уголовный кодекс РФ 1996 г., вводя понятие «преступная организация (сообщество)», совершенно не раскрывает его смысла. При подготовке Кодекса не были использованы положения рекомендательного законодательного акта «О борьбе с организованной преступностью», принятого постановлением Межпарламентской ассамблеи государств — участников СНГ в 1996 г. Между тем в этом международно-право- вом документе толкуются такие понятия, как «преступная орга-
1 Ñì.: Овчинский В. С. Две преступности // Огонек. 2007. ¹ 8; Îí æå. «Русская мафия»: мифы и реальность // Завтра. 2007. ¹ 13.