Гудмен - Способы создания миров

СТАТЬИ

ки проглядели наиболее точную формулировку, которая вскоре последует. Номиналист не признает, что два различных объекта могут быть сотворены из одних и тех же объектов. Например, предположим, что номиналист и платонист начинают с одних и тех же минимальных, атомарных элементов7 строить свои системы; для целей сравнения возьмем пять атомов. Номиналист принимает также все конкретные количества, образованные как целое из этих элементов, и, таким образом, имеет универсум, состоящий из 25 - ι, то есть 31 объект. Он не может придумать ничего больше, поскольку какой бы индивид из 31 ни прибавили, в результате получим другой индивид из 31. Наш платонист, как мы можем предположить, допускает не количества, а классы атомов. Это дает ему, помимо нулевого и единичного классов, также 31 объект. Но далее он допускает все классы классов атомов, и одним только этим шагом он радушно принимает — универсум из 231 - ι, то есть более двух миллиардов дополнительных сущностей. И он не собирается на этом останавливаться. Он также допускает все классы классов классов атомов, раздувая чудовищно распухший универсум до битком набитых сущностями платоновских небес. Он получает все эти дополнительные сущности из исходных пяти с помощью магического процесса, позволяющего ему две или более различных сущностей сотворить из одних и тех же элементов. И именно с этим номиналист не может согласиться.

В номиналистическом мире, если мы начинаем с произвольных двух различных сущностей и дробим их настолько долго, насколько пожелаем (рассматривая части, части частей и т. д.), мы всегда приходим к некоторому объекту, который содержится лишь в одном из двух первоначальных объектов. Напротив, в платонистском мире существуют, по крайней мере, две различные сущности, которые мы можем так раздробить (рассматривая члены классов, члены членов и т. д.), что придем в точности к одним и тем же объектам. Например, предположим, что К имеет два элемента: класс из аи Ъ и класс из с и а; предположим далее, что L имеет два элемента: класс из аи си класс из Ъ

7- Атомарный элемент, или атом системы, является просто элементом системы, не содержащим меньших элементов системы. В зависимости от системы в качестве атома может быть выбран или электрон, или молекула, или планета.

МИР ИНДИВИДОВ

иd. Тогда, хотя К и L являются различными классами, они разбиваются на одни и те же элементы а, Ъ, с и d. К тому же К разбивается на те же самые объекты, что и класс, состоящий из К

иL в качестве его членов. Приведенные примеры позволяют ясно понять, что номиналист возражает против различения таких сущностей, которые неразличимы по своему составу.

Последнее обстоятельство обнаруживает связь номинализма

сэкстенсиональным подходом, который возникает из общего неприятия необычного преумножения сущностей. Экстенсиональный подход препятствует образованию больше чем одного объекта из одних и тех же элементов; номинализм идет дальше, запрещая образование более одного объекта из одних и тех же объектов с помощью любых цепочек отношения членства. Для сторонника экстенсионального подхода два объекта тождественны, если разбиваются на одни и те же элементы; для номиналиста два объекта тождественны, если они любым способом разбиваются на одни и те же элементы. Экстенсиональное ограничение на генерирование сущностей является специальным случаем более радикального номиналистическо-

го ограничения.

Номинализм описывает мир как состоящий из индивидов. Чтобы понять номинализм, нам следует объяснить не то, что представляютсобой индивиды, ато, что позволяет описыватьмир как состоящий из них. Такое описание мира является описанием его как состоящего из сущностей, любая пара которых не разбивается в точности на одни и те же элементы. Я уже объяснил, что это означает, но может быть полезной более техническая

формулировка.

Предположим, у нас есть две сконструированные системы, содержащие один или более (не обязательно одни и те же, в том числе и по количеству) атомов. Объекты, не являющиеся атомами, строятся в системе I как классы, а в системе II как инди- виды-суммы. Давайте теперь устраним все различия между двумя системами, зависящие целиком от обозначений. Мы можем предположить для начала, что каждая система использует только один вид переменных8. Затем уберем все оставшиеся особые

8. Преследуется цель — сделать системы максимально сходными, чтобы выделить критикуемые различия.

СТАТЬИ

знаки из системы I, кроме знака «е*» (для подходящего родового отношения «является членом...»), посредством выражения я через «е*», и аналогичным образом уберем все особые знаки системы II, кроме ««« (для «является собственной частью...»), посредством выражения их через знак ««». Наконец, введем «R» для обозначения каждого вхождения символа «е*» в систему I, a также для каждого вхождения ««» в систему И. В результате не остается никаких символических различий между двумя системами, причем отношение «R» в каждой системе является рефлексивным, асимметричным и транзитивным. (Если система I является односортной, в которой «е*» не определимо в терминах «е*», нам следует принимать в расчет только теоремы со знаком «е*».) Имеется ли что-нибудь теперь, позволяющее распознавать эти системы?

Для каждой из систем χ является атомом, если и только если ничто не находится в отношении R к я9 и χ является атомом для у (символически «Лгу», если и только если χ является атомом и либо тождествен у, либо находится в отношении R к у). В номиналистической, но не платонистской системе сущности являются одними и теми же, если у них одни и те же атомы. Таким образом, не распознаваемые системы будут различимы на основании того факта, что номиналистическая система выполняет, а платонистская нарушает следующий принцип:

Очевидно, замаскированная система I нарушитданный принцип, если в ней допускается более 2П - ι сущностей, где η - число ее атомов, или если I допускает какие-либо единичные классы, поскольку единичный класс и его единственный элемент будут состоять из одних и тех же атомов. Но даже если I является платонистской системой, так ограниченной, что она будет не отличима от упомянутых двух, она все еще может быть обна-

д. Таким образом, любой нулевой класс системы I оказывается просто одним из атомов рассматриваемого варианта системы I, не вносящим ничего нового.

ίο. Обе системы удовлетворяют и обратному принципу как для номинализма, так и для платонизма, если χ и у тождественны, то они состоят из одних и тех же атомов.

МИР ИНДИВИДОВ

ружена в ее неотличимых вариантах благодаря нарушению сформулированного принципа. Если же система I не допускает никаких двух подобных классов, она в действительности не будет платонистской, какой бы ни была используемая в ней символика.

Сказанное, я думаю, снимает обвинение в том, что различие между номинализмом и платонизмом является всего лишь делом символики11, и заодно проясняет номиналистическое положение: «никакого различия в сущностях без различия в содержании». В номиналистическойсистеме никакиедверазличные вещи не имеют одних тех же атомов; различные вещи могут быть построены только из различных атомов; все нетождества вещей сводимы к нетождествам их атомов.

Далее следует задать вопрос, нельзя ли сделать различие между номинализмом и платонизмом чисто формальным. В таком случае проблема состоит в том, как определить, когда система является номиналистической или платонистской при условии, что мы знаем, что одним из ее отношений является е* или «. Предположим, мы столкнулись с системой, об интерпретации предикатов которой ничего не известно; или лучше предположим, что нам даны только векторные диаграммы отношений системы. Можем ли мы в этом случае определить, является система номиналистической или же платонистской? Ответом будет: нет. Нам следует знать, какое отношение является «порождающим» отношением12 системы и, следовательно, какие элементы являются атомами системы. Возьмем, например, следующую диаграмму для системы с единственным отношением:

11.Например, ст.: Wang. What is an Individual? // Philosophical Review, 1953, vol. 62, pp. 413-420, esp. p. 416.

12.Необходимым, но не достаточным условием порождающего отношения

является следующее: если и только если χ не является атомарным элементом системы, то существует элемент у, который находится в этом отношении к х. Если дано порождающее отношение, то в таком случае атомы всегда определены. Если же даны атомы, порождающее отношение не всегда определено, но в некоторых случаях, вроде описанного в приложении к этой статье, также может быть определено. Порождающее отношение G системы является отношением, которое имеет место между двумя элементами системы χ и у, если и только если χ и у связаны последовательностью пар — таких, что первый элемент каждой пары является либо собственной частью, либо элементом второго.

Если мы знаем, что а, Ь, с являются атомами системы или же что изображенное отношение является порождающим, мы можем знать, что данная система является платонистской, поскольку различные элементы d и /состоят в точности из одних и тех же атомов. С другой стороны, если мы знаем, что а, Ь, с, d и/— все атомы системы, тогда мы знаем, что система является номиналистической. Но если мы не знаем атомов системы или того, является ли указанное отношение порождающим, мы не в состоянии определить, является ли данная система номиналистической или платонистской. Отметим также, что без указанных знаний мы не можем установить, является ли система ж- стенсионалъной. Система, изображенная на диаграмме, является экстенсиональной, если отношение интерпретируется как отношение ребенка к родителю, но явно не экстенсиональной, если отношение интерпретируется как членство в классе13. Как бы некто ни ликовал по поводу кажущейся возможности спутать «номиналистический» и «экстенсиональный» как характеристики систем, не являющиеся чисто формальными, я спешу заметить, что никакие характеристики систем не являются формальными в подразумеваемом смысле. Ведь если нам дана только векторная диаграмма, лишенная какой бы то ни было интерпретации, мы не можем даже знать, что стрелочки представляют отношения или же что буквы представляют элементы. Мы вообще ничего не можем сказать про обсуждаемую систему, даже того, что она является системой; она могла бы быть шестым знаком или сложным символом, служащим в качестве собственного имени единственного элемента. Классификация символических систем становится ясной только в том случае, если на интерпретацию символов наложены хотя бы некоторые ограничения. Критерий номинализма является в той же самой

13. Изображенная надиаграмме системанасамомделеявляетсяэкстенсиональной, только если она номиналистическая, хотя очевидно, что это не будет справедливым для произвольных систем. Но, конечно, каждая система будет номиналистической, если только она экстенсиональная.

МИР ИНДИВИДОВ

степени формальным, как и обычный критерий экстенсиональности.

Я пытался разъяснить мой вариант номинализма. В общих чертах я дал понять, что номиналист настаивает на том, чтобы мир описывался как состоящий из индивидов, что описать его как состоящий мир индивидов означает описать его как образованный из сущностей, различных по своему содержанию, а это, в свою очередь, означает описать его средствами системы, в которой никакие две различные сущности не содержат в точности одни и те же атомы.

Теперь,оправдываяизащищаяпонимаемыйтакноминализм,

яхочу рассмотреть ряд возражений против него.

3.ОТВЕТЫ НА ВОЗРАЖЕНИЯ

ι.Возражение, номинализм, как он охарактеризован, не является подлинным номинализмом в традиционном смысле.

Ответ: без сомнения, много разных концепций являются законными потомками раннего номинализма. Я утверждаю всего лишь, что провозглашенный мной принцип представляет одну из разумных формулировок традиционного запрета на преумножение сущностей сверх необходимости. И я с удовольствием выношу данное утверждение на суд о. Бохеньского. Если он выступает против меня, то всего лишь лишает меня ярлыка, вызывающего возражения.

2.Возражение, провозглашаемый принцип номинализма является ложным как высказывание и лишенным оснований как соглашение; из повседневного опыта нам известно, что различные вещи часто сделаны из одного и того же материала или же из одних и тех же частиц, но в разное время.

Ответ: здесь хитрость заключена в словах «в разное время». Конечно, различные статуи часто делаются из одной и той же кучи глины, а одни и те же атомы бывают в разное время скомбинированы в разных изделиях. Подобным же образом различные комнаты, так сказать, часто выстроены одним и тем же способом в различных местах, а у одной и той же дороги бывают перекрестки в различных местах. Все согласятся с тем, что (пространственно) различные части здания или дороги заключают в себе различные комнаты или же перекрестки, но так же

СТАТЬИ

различные (во времени) части глины или же атомы могут образовать различные статуи или различные изделия. Мы вправе пренебречь временным или любым другим измерением, каким только пожелаем; но если мы намерены исключить из рассмотрения пространственную делимость зданий или дорог, то не сможем непротиворечивым образом говорить о разных местах здания или дороги. Точно так же, если мы налагаем запрет на разделенность во времени, то не сможем непротиворечивым образом рассуждать о куче или атомах вразличное время. Повседневный опыт, говорящий о различных временных моментах существования одной и той же кучи, из которой делаются различные статуи, дискредитирует принцип номинализма не более, чем повседневный опыт, говорящий о пространственно различных частях одного и того же здания, образующих различные комнаты.

Разновидности подобного возражения указывают на упорядоченные пары, такие, как Вашингтон, Линкольн и Линкольн, Вашингтон, как хорошо иллюстрирующие образование различных сущностей из одних и тех же индивидов14. Чтобы относиться к делу, данное возражение не должно, конечно, никак основываться на обычном для логиков способе определения этих упорядоченных пар как различных классов классов, поскольку как раз законность подобного производства множества классов из одних и тех же индивидов находится под подозрением. Скорее, аргумент должен заключаться в том, что, как бы ни определять упорядоченные пары в произвольной формальной системе, мы сталкиваемся здесь с примером из повседневной жизни, суть которого в образовании различных вещей из одних и тех элементов. Но, вне всякого сомнения, данное утверждение не является истинным. Обычно мы не в большей степени приходим к заключению, что, упоминая двух людей в различном порядке, мы тем самым описываем различные составные сущности, чем в случае, когда рассматриваем дом от крыши до фундамента, и наоборот, или же когда предполагаем в качестве различных сущностей столицы Массачусетса и самого большого города в Новой Англии. Мы не считаем, что история Сражения Бегущего

14. Ср.: HempelK. G. reflections on Nelson Goodman's «The Structure ofAppearance» // Philosophical Review, 1953, ν°1· ^2· PP· 108—116, esp. 110.

МИР ИНДИВИДОВ

Быка15, изложенная в виде различных событий, является несколькимиразличнымиисториями.Вповседневнойжизнимножество описаний не является свидетельством соответствующего множества описываемых вещей.

Итак, я не нахожу в повседневном опыте ничего не согласующегося с принципом номинализма.

3. Возражение: соблюдениесформулированногопринципаноминализма не дает достаточной гарантии его значимости или осмысленности для философской системы, ведь хлам почти любого вида все еще может быть рассыпан по первому этажу в качестве допустимых атомов системы.

Ответ: разумеется, номинализм гарантирует философскую значимость системы не более, чем отказ есть отраву гарантирует физическое здоровье. Если мы намерены достичь философского или физического здоровья, требуется рассмотреть множество дополнительных правил. Действительно, иногда умеренно платонистская система с безопасной атомарной онтологией может быть меньшим злом, чем номиналистическая система, которая выбирает в качестве атомов несуществующих монстров — точно так же, как крайне малая доза отравы может быть менее вредной, чем пуля в голове.

Номинализм является скорее необходимым, чем достаточным условием приемлемости философской системы. При ее строительстве нам следует также тщательно следить за выбором строительного материала. Философский выбор атомов может быть в равной степени обусловлен установками или принципами, которые ассоциируются с номинализмом в силу темперамента или традиции, но подобные принципы не зависят от номинализма, как я его определил. Номинализм не защищает нас от выбора нелепых атомов. Он защищает нас от производства скоропалительных сущностей из добротных атомов с помощью популярных платонистских средств. Другими словами, номинализм является ограниченным правилом в отношении выбора строительного материала; он мало может помочь нам в том, чтобы конструировать хорошие вещи из плохих материалов, но поможет нам воздержаться от того, чтобы конструировать плохие вещи из хороших материалов.

15. Имеется в виду эпизод Гражданской Войны в США— Прим, перев.

СТАТЬИ

4· Возражение:, сохранение принципа номинализма, которое обеспечивается образованием из индивидов целостных совокупностей, а не классов, стоит слишком дорого: часто оно требует усилий воображения, чтобы принять в качестве индивидов такие рассеянные или неоднородные конгломераты, которые на практике никогда не мыслятся как единое целое и явно непостижимы в качестве классов16.

Ответ: сказанное, возможно, является самым хроническим упреком номинализму — что он настойчиво и, в конечном счете, безуспешно привлекает неестественную аналогию, чтобы расширить употребление терминов «часть», «целое» и «индивид» за границы хорошо очерченных тел, обладающих непрерывным существованием в пространстве и во времени. Однако, как я предположил ранее, на данное возражение можно дать решительный и окончательный ответ. Терминология системы не имеет никакого отношения ее классификации в качестве номиналистической или платонистской с помощью того критерия, который я объяснил. Коль скоро система не допускает две различные сущности, имеющие в точности одни и те же атомы, она является номиналистической независимо от того, называется его порождающее отношение «€*», или ««», или просто «jR», a также от того, называются значения ее переменных «классами», «индивидами» или просто «сущностями». Слова и символы, используемые в системе, не превращают ее в платонистскую; она становится платонистской только тогда, когда допускает различные сущности, имеющие одни и те же атомы.

Таким образом, номиналистическая система не может наложить никаких ограничений на фантазию, которых не налагала бы платонистская система. Ведь номиналистический аппарат представляете собой просто часть платонистского аппарата. Номиналистическая система может быть отображена в платонистской. Номиналистическая система является платонистской, которая специальным образом ограничена.

Какие бы новые обвинения ни выдвигались против номина-

ι6. Это возражение выдвигается, например, Лау в его статье, процитированной выше в примечании 5; оно также приводится Куайном на с. 559 его Р6" цензии на мою книгу «The Structure ofAppearance»: Qmne W. v. O. //Journal of Philosophy, 1951, v. 48, pp. 556-563.

330

МИР ИНДИВИДОВ

лизма, наиболеепривлекательныеизвсехвозраженийзаслуживает внимания в следующих формулировках:

5. Возражение, номинализм тривиален для сторонников финитного подхода и не имеет смысла для его противников, поскольку любая система с финитной онтрлогией легко может быть превращена в номиналистическую, в то время как система с инфинитной онтологией противоречит любой версии номинализма.

Ответ: сначала рассмотрим заключительную часть возражения. Для номиналиста так же трудно быть противником финитизма, какдлякаменщикатруднобытьбалетнымтанцором. Эти вещи максимально несхожи, а не несовместимы. Очевидно, что в соответствии со сформулированным критерием номинализма некоторые системы с инфинитной онтологией являются номиналистическими, а некоторые системы с финитной онто- логией—платонистскими.

Но, как показывает Хао Ван17, любая финитистская платонистская системалегко может быть номинализирована. Он не считает, что это можно сделать с помощью какого-либо непосредственно очевидного метода, но ссылается на изощренный способ, придуманный Куайном18. Давайте теперь на минутку предположим, что этот способ является полностью успешным. Означает ли это, что номиналистическая программа тем самым превращается в нечто тривиальное и лишенное смысла? Напротив, это означает, что важная часть номиналистической программы была выполнена. После чего номиналист ищет номиналистический перевод всего, что емукажется заслуживающим спасения. Чем больше он преуспевает в нахождении путей вытеснения платонистскихконструкцийноминалистическими, тем меньше остается случаев, в которых следует избегать платонистского аппарата, ведь мы без колебаний можем использовать все, что можем, чтобы его элиминировать. Когда Хао Ван эффектно говорит: «Итак, вы видите, что эти проявления платонизма в конечном счете безвредны», он полностью игнорирует тот факт, что только номиналистические усилия вырыва-

17. См статью, процитированную в примечании 14 выше.

ι8. В ст.: Quine W, и О. On Universals //Journal ofSymbolic Logic, 1947, v. 12, pp. 78-84.

331

СТАТЬИ

ют жало (платонизма. — Е.Л.). Точно так же можно было бы сказать, что программа искоренения в США оспы является тривиальной, поскольку она нигде вокруг не встречается. В некотором смысле любая завершенная программа является тривиальной — в том смысле, что цель любой программы — тривиализировать себя.

К несчастью, однако, номиналистическая программа не была столь полно реализована для всех финитных систем. Куайн, уже после того как предложил свой способ, явно указал на его фатальные недостатки. Его способ никак не может быть использован в отношении системы, онтология которой охватывает весь универсум; в таком случае потребуется для записи даже одного высказывания с квантором общности больше надписей (инскрипций), чем имеется вещей в универсуме. Куайн предлагает свой способ как интересную, но безуспешную попытку, прекращая дальнейшую работу в данном направлении.

Итак, Хао Ван ошибается по поводу фактов, касающихся способа Куайна; и если бы даже факты, как полагает Хао Ван, имели место, они не подтверждали бы вывод, который он пытается сделать.

6.Возражение:номинализмневозможен.

Ответ: возражение явно дополняет только что обсуждавшееся обвинение в тривиальности. Назовем программу невозможной, коль скоро она не завершена, а после завершения назовем ее тривиальной и мы организовали круговую оборону против данной программы. В формальных науках мы располагаем доказательствами, что определенные проблемы не могут быть решены — например, трисекция угла с помощью линейки и циркуля. Но ничего даже отдаленно напоминающего такое доказательство не существует для демонстрации невозможности номинализма. И части программы, которые когда-то с уверенностью объявлялись невозможными, недавно были выполнены, в частности была достигнута номиналистическая и даже финитная трактовка большей части классической математики, включающая общие определения «доказательства» и «теоремы»19.

Даже если полная реализация номиналистической програм-

ig. В нашей совместной с Куайном статье, процитированной выше в примечании 6.

МИР ИНДИВИДОВ

мы в конечном счете окажется невозможной, усилия, затраченные на нее, нельзя считать напрасными. Невозможность трисекции угла с помощью циркуля и линейки вряд ли подрывает значение геометрии Евклида или приводит нас к заключению, что Евклид был слишком скупым в своем выборе инструментария.

Наконец, номиналист не может полностью ограничить себя номиналистическими средствами, но он намеревается делать это в той мере, в какой возможно. Прежде чем он прибегнет к воровству, он хочет быть уверенным в том, что именно он вынужден красть.

7.Возраженгш номинализмпрепятствуетразвитиюматематики и других наук, запрещая им методы, которые продолжают использоваться для достижения наиболее важных результатов20.

Ответ: ничего подобного. Номиналист не имеет намерения ограничивать ученого. Ученый может использовать платонистские конструкции классов, комплексные числа, гадание на внутренностях или любые дешевые эффекты, которые, как он думает, могут помочь ему достичь желаемых результатов. Но все, что он производит, затем становится строительным материалом для философа, задачей которого является придать всему этому смысл: прояснить, упростить, объяснить, интерпретировать в понятных терминах. Практический ученый делает дело, а философ придерживается книг. Номинализм является ограничением, которое философ налагает на себя, поскольку чувствует, что иначе не может придать реальный смысл тому, что лежит перед ним. Он должен переварить то, чем его накормили, прежде чем сможет это ассимилировать; но он не ожидает, что это должно быть ему предварительно разжевано.

Тем не менее преимущества изобильного и сложного аппарата часто переоцениваются. Скудность средств часто приводит к ясности и прогрессу в науке так же, как и в философии. Действительно, некоторые ученые — например, в области структурной лингвистики21 — даже наложили на себя ограничения но-

20.См., например, с. 40 ст.: Catnap R. Empiricism, Semantics and Ontology // Revue Internationale de Philosophie, 1950, v. 4, pp. 20—40.

21.В частности, статьи Зилиг Харрис и Ноам Хомский. См., например: Chom-

sky N. Systems of Syntactic Analysis //Journal of Symbolic Logic, 1953, v. 18, pp. 242—256.

СТАТЬИ

минализма в полном объеме, чтобы избежать путаницы и самообмана. Политика «все дозволено» уместна для развлечения, но иногда она может привести к ужасной путанице.

8. Возражение: номинализм фанатически непримирим. Принимая или отвергая системный аппарат или системные формы, мы должны руководствоваться не предполагаемым проникновением в их внутренние достоинства и недостатки, а исключительно результатами, которых мы в состоянии достичь с их помощью. Языки и системные формы являются инструментами, а инструменты должны оправдываться и оцениваться тем, насколько хорошо они работают. Философ не должен ставить себя в невыгодное положение пагубным или догматическим отречением от чего-либо такого, что послужит его цели.

Ответ: это возражение энергично поддерживается Карнапом22, и, кажется, оно ответственно за определенное предположительное отступничество от номинализма Куайна. Но номинализм, без сомнения, не желает исключать ничего, что служит целям философии. Его критикам кажется, что цели номинализма заключаются в правильном предсказании явлений природы и контроле над ними. Подобные цели определенно относятся к главным целям повседневной жизни, технологии и науки, но они не образуют изначальной цели философии, а также, я полагаю, науки в ее философских аспектах. Очевидно, что любой ученый-теоретик или философ с правильным умом быстро откажутся от системы, которая правильно предсказывает будущие события, но рисует ошибочную картину прошлого. Но даже истинная и подробная характеристика фактов прошлого, настоящего и будущего не касается работы философа. Как я только что сказал, его задача заключается в том, чтобы устанавливать взаимосвязи, систематизировать, интерпретировать и объяснять. Он руководствуется не практическими потребностями, а непрактичным желанием понимать. Он, конечно, тоже оправдывает систему в зависимости от того, насколько хорошо она работает, но для него система работает в той степени, в какой проясняет проблемы. Номиналист остерегается платонистских средств потому, что чувствует, что их использование скорее наносило бы ущерб, чем служило бы целям

22. В статье, процитированной выше в примечании 23.

МИР ИНДИВИДОВ

философии. Ясная история не может быть рассказана на малопонятномязыке.

Номиналист не может продемонстрировать необходимость ограничений, которые он сам на себя налагает. Он принимает принцип номинализма в том же духе, в каком он и другие философы принимают принцип экстенсиональности или же филосо- фы-логики в целом принимают закон непротиворечия. Ни один из этих принципов не поддается доказательству, все они входят в число предпосылок корректности философской системы. Они обычно принимаются потому, что сознание философа не оставляет ему выбора. Сказанное не означает, что он никогда не способен изменить свои взгляды. Если неопрагматик сильно на меня надавит, я смогу даже согласиться, что мог бы однажды отбросить закон непротиворечия в интересах достижения лучших результатов — хотя если бы я отбросил данный закон, то попал бы в затруднительное положение по поводу различия между полученными и не полученными результатами. Но я пойду на подобную уступку только в том случае, если прагматик в свою очередь согласится, что мы однажды могли бы отбросить его закон достижения результатов. Или же он хочет сохранить его как закон, составляющий сущность человеческого разума?

Карнап красноречиво выступает против того, что он считает проявлением узколобия в философии, заканчивая призывом: «Давайте будем осторожными, делая утверждения, и критичными в их исследовании, но терпимыми при допущении языковых форм»; и Куайн соглашается, что «очевидным намерением является дух терпимости и эксперимента»23. Как я ни сопротивляюсь намерению бросить тень на этих знаменитостей, все же есть пределы моей терпимости к терпимости. Я восхищаюсь государственным деятелем, терпимым к различным политическим мнениям, а также личностью, терпимой к расовым и образовательным различиям, но я не восхищаюсь бухгалтером, терпимым к своим расчетам, логиком, терпимым к собственным доказательствам, или же музыкантом, терпимым к тональности звука. Удовлетворительное выполнение любого вида деятельности требует дотошности в некоторых моментах, и в философии одним из этих моментов является выбор систематическо-

23. Quine W. и О. From a Logical Point ofView, p. 19.

СТАТЬИ

го аппарата или же «языковой формы». Итак, вместо карнаповского призыва я предлагаю другой: «Давайте как философы будем крайне разборчивы в выборе языковых форм».

Какой вид разборчивости выбирается, зависит от индивидуальных различий философов. Но если бы существовали основания для беспристрастности, тогда различие вкусов и мнений было бы хорошим основанием для беспристрастности в отношении качества в искусстве и истины в науке.

4.ДО СВИДАНИЯ

Яобъяснил мою версию номинализма, имел дело с возражениями, которые доходили до того, что это вообще не номинализм, что он ложен или же безоснователен, что он слишком слабый, что он слишком сильный, что он тривиален, что он невозможен, что он уродует науку и что он догматичен. Тем не менее я никоим образом не предполагаю, что ответил на все возможные виды критики или даже на все виды критики, которые уже высказывались. Номинализм порождает немного сущностей, но пробуждает бесчисленное количество возражений. Номиналист выглядит интеллектуальным вандалом, и все добропорядочные соседи бросаются защищать от него свои фамильные драгоценности. Но номиналист может без опасений заниматься своим делом, поскольку его позиция фактически неуязвима. Каждое средство, которое он использует, каждый шаг, который он делает, приемлемы для его оппонентов; он не делает ни одного движения, которое не было бы полностью законным в соответствии с платонистскими стандартами. Когда номиналист и платонист говорят друг другу до свидания, только номиналист в состоянии подчиниться хорошо известному прощальному предостережению, которым они могли бы обменяться: «Не делайте ничего такого, чего не делал бы я».

ДОПОЛНЕНИЕ2 4

Система является номиналистической в точном смысле, который я только что определил, если никакие две ее сущности

2фДанноедополнениевпервыебылоопубликованокакзаметка:GoodmanN. On Relations that Generate // Philosophical Studies, 1958, v. 9, pp. 65—66.

МИР ИНДИВИДОВ

не произведены в точности из одних и тех же атомов. Чтобы применять данный критерий, нам следует знать, какое отношение системы является «порождающим» и, следовательно, каковы атомы системы, то есть какие сущности системы не принадлежат к области порождающего отношения. Порождающее отношение системы является разовой для отношения целого и части и отношения принадлежности элемента к классу, которые входят в систему.

Особенностью критерия номинализма, предложенного мной, является его независимость от используемой символики. Можно использовать знак « е » и говорить о классах и в то же время иметь номиналистическую систему, если видны строгие ограничения на допустимые классы. А если такие ограничения нарушаются, нельзя избавиться от обвинения в платонизме, используя вместо знака «R» другой знак, скажем «е».

Поскольку класс порождающих отношений определяется ссылкой на специальные отношения части целого и элемента класса, критерию номинализма не удается быть чисто формальным. Прежде чем мы сможем применить критерии, мы должны знать, какое из отношений системы является порождающим. Но точно так же нам следует это знать, чтобы определить, является ли система экстенсиональной. Таким образом, критерий номинализма не менее формальный, чем критерий экстенсиональности. И действительно, номинализм, как я его определяю, уместно называть «гиперэкстенсионализмом»25.

Все только что сказанное представляет повторение того, что я надеялся прояснить в моей предыдущей статье. Но профессор Гемпель26, предполагая, что я использую понятие «порождающее отношение» в несколько более широком смысле, чем это есть на самом деле, выражал недовольство тем, что я не определял ясно этот более широкий смысл и предложил в качестве порождающего отношения отношение родителя к ребенку. Это отношение удовлетворяет требованиям, предъявляемым к порождающему отношению, никак не более, чем отношение ребенка к родителю, обсуждавшееся в моей предыдущей статье.

25.Я признателен профессору Куайну за этотудачный термин.

26.Journal ofSymbolic Logic, 1957, v. 22, pp. 206—207.

СТАТЬИ

Соответственно, Гемпель ошибается, говоря, что описанная им система с единственным отношением родителя к ребенку будет, согласно моему критерию, платонистской. Такая система не содержит порождающего отношения, все ее сущности являются ее же атомами, и, таким образом, система оказывается номиналистической.

О СХОДСТВЕ ЗНАЧЕНИЯ1

{Частенько случается так, что кто-то отводит меня в темный уголок и спрашивает, действительно ли я серьезно отношусь к своей статье «О сходстве значения». Возможно, и в самом деле есть некоторые основания считать, что я менее серьезно отношусь к этой статье, чем некоторые мои оппоненты. Те проблемы, о которых в ней идет речь, не имеют, на мой взгляд, той первостепенной важности, которую принято придавать им в настоящее время. И тогда, как я все больше убеждаюсь, что любая более или менее адекватная экспликация неудачного понятия синонимии приводит к заключению, что никакие два термина в естественном языке не являются в точности синонимичными, меня во все меньшей степени интересует то, имеет ли это конкретное заключение силу или нет.

Тем не менее моя статья является серьезной и, как я надеюсь, не совсем неудачной попыткой разобраться с проблемой, которая представляется мне достаточно интересной. Если мы примем решение ограничиться только терминами и предметами, к которым они отсылают, и откажемся использовать понятия, интенсионалы, смыслы, значения, критерии, находящиеся в уме и тому подобные вещи, то как нам тогда следует оценивать очевидное различие в значении'между двумя словами, такими, как «кентавр» и «единорог», которые имеют один и тот же объем?

После публикации настоящей статьи мое внимание привлекли два дальнейшие обстоятельства, требующие прояснения.

Во-первых, если все, что мы ищем, — это некоторое различие между «кентавром» и «единорогом», то почему бы нам просто не указать на их форму, или на их произнесение, или написание по буквам? Ответ состоит в том, что степени различия в форме, или произнесении, или написании по буквам даже приблизительно не соответствуют тому, что мы обычно считаем

ι. Перевод выполнен Т. А. Дмитриевым по изданию: Goodman N. On Likeness of Meaning // Goodman N. Prospects and Projects, pp. 221—230.

СТАТЬИ

степенями различия по значению. Сравнение объемов различных параллельных сложных выражений, в которые входят эти два термина, является значительно более уместным. И в тех случаях, когда простое совпадение по объему двух терминов не является достаточно строгим отношением, пригодным для данной цели, обычно в качестве дополнения желательным представляется совпадение по объему определенных параллельных сложных выражений. Множество сложных выражений, для которых выдвигается это требование — и которые на практике конституируют достаточную синонимию, — различаются от рассуждения крассуждению.

Второе возражение заключается в том, что, именно принимая во внимание выражения типа «изображение кентавра», в которых замена термина «кентавр» экстенсионально идентичным термином типа «единорог» приводит к изменению объема выражения в целом, я уже перешел границу экстенсионального языка и, таким образом, не смог достичь своей цели. Однако я вовсе не предлагал ограничиваться пределами таким вот образом сконструированной экстенсиональности. Скорее, я пытался намекнуть, как признание определенных контекстов, которые конечно же не являются экстенсиональными в соответствии с этим критерием, тем не менее заставляет нас объяснять различие в значении между такими словами, как «кентавр» и «единорог», без привлечения каких-либо прискорбных аспек-

тов интенсионализма. (i954)J

При каких обстоятельствах два имени или предиката имеют одинаковое значение? На этот вопрос давалось множество самых разнообразных ответов, но всех их объединяет одна общая черта: все они являются неудовлетворительными.

Один из ранних ответов заключался в том, что два предиката имеют одинаковое значение, если они представляют одну и ту же реальную Сущность или Платоновскую Идею; однако это соображение вряд ли может нам чем-то помочь до тех пор, пока мы не знаем, как установить, представляют ли два термина одну и ту же Платоновскую Идею. (Боюсь, мы этого и в самом деле не знаем.)

Более практичное предположение заключается в том, что два термина имеют одинаковое значение, если они представляют одну и ту же ментальную идею или образ; или иными словами,

340

О СХОДСТВЕ ЗНАЧЕНИЯ

два предиката различаются по своему значению, только если мы обладаем ментальным образом чего-то удовлетворяющего одному, но не другому из двух предикатов. Таким образом, даже если в действительности все и только пеликаны имеют мешкообразные клювы, мы без труда можем вообразить воробья или кенгуру с мешкообразным клювом; и таким образом, хотя предикатам «является пеликаном» и «обладает мешкообразным клювом» и удовлетворяют в точности одинаковые действительные объекты, они все же не имеют одинакового значения. Эта теория сталкивается с двумя известными затруднениями. Прежде всего, отнюдь не ясно, что мы способны вообразить, а что - нет. Можем ли мы вообразить себе человека ростом в десять миль или нет? Можем ли мы вообразить звук, который никогда не слышали? Найти решение для этих случаев — значит столкнуться с новыми и еще более трудными проблемами. Однако второе и более серьезное затруднение заключается в существовании предикатов, которые, как совершенно ясно, не имеют соответствующего образа, вроде «умный» или «сверхзвуковой». Конечно же существует известная деятельность воображения, связанная с этими образами; однако на нее не так-то просто указать. Существует деятельность воображения, ассоциированная с бессмысленными словами.

Поэтому теория образа порою уступает место теории понятия — теории, согласно которой два предиката различаются по значению, если и только если мы можем постичь нечто удовлетворяющее одному предикату, но не удовлетворяющее другому. Эта побуждает нас выйти за узкие границы воображения, но, к сожалению, вряд ли обеспечивает нас каким-либо критерием. Допустим, мы можем понять, что такое четырехмерное тело, поскольку можем определить его, хотя и не можем вообразить. Однако точно также мы можем определить и квадратный круг (как прямоугольник с четырьмя сторонами, причем такой, каждая точка которого является равноудаленной от центра) или четырехсторонний треугольник. Если возразят, что поскольку такие определения являются самопротиворечивыми, то они не представляют подлинных понятий, я должен буду указать, что в данном случае требование непротиворечивости может быть поддержано только путем обращения как раз к тем самым отношениям междузначениями, которые мы и пытаемся объяснить.

341