Стихи б.В. Филиппова

Простуженно захныкала шарманка,

И льется хриплая, унылая божба,

И черт стирает пот с лоснящегося лба,

И тянет жребии слепая обезьянка.

А впереди все тот же обреченный путь:

Булыжник мостовых, дворов колодцы,

Отрава знания, любви пивная муть

И блекнущих надежд горбатые уродцы...

1943

* * *

Города, города, города,

Словно карточных домиков стадо,

Никому, никуда, никогда —

Ничего мне от жизни не надо.

По дорогам немецкой земли

Я влачу свою ветхую тачку,

И качаются кашки стебли,

Комары хороводят заплачку.

Никому, никуда, никогда —

Ничего мне от жизни не надо...

Деревень обозлившихся стадо...

Города, города, города...

1945

* * *

Сгребают граблями иззябшую листву,

И медью с багрецом отсвечивает кожа, —

На златоглавую, бывалую Москву

Кровавой ржавчиной душа похожа.

А руки жилисты, в мозолях и рубцах,

Изведавшие плен, бесхлебицу изгнанья, —

И осень хрупкая хоронится в кустах:

Далекая Москва, надгробное рыданье...

1949

* * *

Взметнулся огненный у сердца круг.

Он золото у ног своих увидел.

На тротуаре, под большой луной,

В движениях отчетливо-крылатых,

Плевок сиял монетой золотой

Среди домов тяжелых и богатых.

Виктор Мамченко

Это было, сбылось и отбыло,

И опять пустотелое есть,

Все, что пело, что тело, что дело,

Что неслось, что пылало, что грело,

Словно прах, словно угли без пыла,

Словно жизни несбывшейся месть.

Разве это — призванье и лесть?

Разве это призванье и лесть?

Это только шуршанье газеты,

Это только эстрада, где сесть

На конька из погасшей кометы

Может всякий охотник, пролезть

В миродержцы, в вожди иль поэты,

Во властители временных дум.

Это только мучительный шум,

Это только плевок с небоскреба,

Это только распухшее нёбо

Старика-наркомана, —

Начало обмана, —

Это — жизнь.

I960

* * *

Из сборника «Мимоходом: Рассказы. Легенды. Стихи. — Вашингтон: [б. И.], 1970»

Серый, седенький, дождит,

зелень, как воробушки…

Ну, куда ты, погоди, —

спой: «полна коробушка»…

Песней полон влажный рот,

счастьем — «Коробейники» —

и любовью. Ну так вот,

вот твои затейники.

Солнца выжди. Погоди,

лучше поцелуемся.

Серый, седенький, дождит,

неприютна улица.

1962

* * *

Из сборника «Бремя времени: Стихи 1942 — 1961». — Вашингтон: [б. И.], 1961

Бремя времени

Приложиться к холодному полу Собора,

К снежной русской Софии Кремля:

—Отклони, Мать и Дева, топор приговора —

Не готов я к ответу, Земля!

Пусть не суд, не возмездье, не правда, а

жалость

Озаряет Предвечный Престол:

На душе непосильной свободы усталость, —

Я — сожжённый свободою ствол.

Трудно вынести бремя свободы:

Мы не Слова сыны, а природы…

И в бесстенной, бескрайней пустыне собора

Я молюсь средь пожарищ Кремля:

—Отклони, если можешь, топор приговора —

Не готов я к ответу, Земля…

1942

* * *

За окном вагона день:

Мне смотреть и думать лень.

За окном давно уж ночь:

Мчится поезд в ночь и прочь.

Ветер лает, рельсы ржут:

—Жизнь и смерть — напрасный

труд! —

Контролер скрипит: — «Билет!»

—В жизнь билет? А жизни нет,

Жизни нет, за гробом — ад…

Может лучше? — Вот билет! —

Рельсы ноют: — «Рад ты? Рад? —

Ада нет. И рая нет».

1949

* * *

Там, в глубине таинственной колодца,

Звенит душа кристальною струей,

И наклоняется над срубом лик уродца,

Вчерашний облик — незнакомый — мой.

Чуть сыро. Чуть светло. И тянет губы

В сырую мглу мое вчера — двойник.

В руке уродца брезжущий ночник.

Он тускло освещает темень сруба.

И снова всплеск. Коптилки брызнул свет,

И поглотила ночь лицо уродца.

Вчерашний облик (мой двойник — иль

нет?) —

Там, в глубине таинственной колодца…

1948

* * *

Русь и Рассея — оседлая и кочевая

Вдоль аллей пылают георгины —

На прощанье солнце так легко, —

А кровавый ток кистей рябины

В воздухе парном, как молоко.

Осень, крепкая как свежий дух аниса

Иль антоновки смеющийся квасок,

Убаюкай скучного Бориса

Под пчелиный солнечный басок!

1942

* * *

Вяжет бабушка платок.

Свечка догорает.

Блещет сказочный Восток.

Сладко кот зевает,

—Как вскричит Индийский царь:

—«Излови Жар-птицу!» —

И узором вьется старь

Про красу девицу.

Падают очки на стол.

За окошком вьюга.

Кот проснулся и завел

Песни о подругах.

Пленками прикрыл глаза,

Лапы месят тесто…

—И пришла к нему коза:

—«Я твоя невеста!..» —

А в углу трещит сверчок

Вперебой с часами…

Милый солнечный волчок,

Милый детства уголок

С кошками и псами.

1942

* * *

Сосновый дух в полене не остыл,

Кипит смола, звездою брызжет пламя,

Вздымает вихрь волос кровавых знамя

И космы грив сиреневых кобыл.

В манерке теплится болота муть,

Костер шипит, сосна роняет слезы,

И кости жгут весенние морозы,

И в пустоту ведет проклятый путь…

1943

* * *

Нет, тебя мне не унять,

Совесть-жало, совесть-тать,

Совесть-дума, совесть-мука,

Совесть-память, совесть-скука…

От тебя я в темный лес —

По пятам за мною бес:

Шепчет: — Оглянись назад-ка:

Пусто? Темень? — Вот загадка! —

А за лесом — черный крест:

Не узнать родимых мест…

От тебя я в Тихий храм —

Нет спасения и там:

Только теплится лампадка,

Молится старуха-мать… —

…Нет, тебя мне не унять…

1949

* * *

Мимолетности

Только так: всегда и всюду:

Он, она, любовь и смерть.

Ранний луч скользит по блюду,

Залита финифтью твердь.

Ну, а мы, простые люди,

Любим хруст ржаного хлеба,

Голубцы на свежем блюде

И в окне улыбку неба,

Поцелуй соленых губ,

Зычный рев победных труб

И вольготный и раздольный

Звон разгульный колокольный.

1961

* * *

Щемящий звук родимой песни —

Слова — невнятицы, забыт давно язык, —

Арбата пыль, и с бубенцом по Пресне, —

Далекий сон и скорбный темный Лик.

Один лишь звук. Кругом чужие лица.

Ты больше непонятен никому:

Ни в торжище, ни на дому:

Но плачет звук — и хочется молиться.

1961

* * *

Есть в слове «расставанье» пустота:

Заплеванность тоскующих вокзалов,

Дорожных встреч скупая суета

И гулкое «Счастливый путь!» бокалов.

Есть в слове «расставанье» красота:

«Присядем же», «Ну, с Богом!», «До свиданья!»

А иногда немая полнота:

«Прощай!» — и глаз невидящих рыданье…

Я не хочу сказать тебе «Прощай»…

1948

* * *