Роль театра в формировании дворянской культуры

Между тем в начале XIX века грань между искусством и бытовым поведением зрителей была разрушена. Театр вторгся в жизнь, активно перестраивая бытовое поведение людей. Монолог проникает в письмо, дневник и бытовую речь. То, что вчера показалось бы напыщенным и смешным, поскольку приписано было лишь сфере театрального пространства, становится нормой бытовой речи и бытового поведения. <…>

Искусство становится моделью, которой жизнь подражает. Примеры того, как люди конца XVIII — начала XIX века строят свое личное поведение, бытовую речь, в конечном счете свою жизненную судьбу по литературным и театральным образцам, весьма многочисленны. Тот, кто занимался историей бытовых текстов той поры, знает, как резко меняется их стиль, приближаясь к нормам, выработанным в чисто литературной сфере. Уже поколение 90-х годов следует в своем реальном поведении образцам, почерпнутым из римской литературы и театральных зрелищ XVIII века. <…>

Следует отметить, что ощущение театральности как смены меры условности поведения было особенно присуще культуре XVIII — начала XIX века с ее обыкновением совмещать в одном театральном представлении трагедию, комедию и балет, причем «один и тот же исполнитель декламировал в трагедии, острил в водевиле, пел в опере и позировал в пантомиме»110. Чтобы понять всю остроту чувства перевоплощения, к этому следует добавить, что театрал той поры знал актера или актрису как человека, в антракте любил забежать за кулисы. Следует также напомнить, что в актерской игре высоко ценилось именно это искусство перевоплощения, что делало грим обязательным элементом театра. В актере ценилось умение отрешиться от собственной системы поведения и включиться в условно-традиционное поведение, предписанное данному типу персонажа. <…>

Для бытового поведения русского дворянина конца XVIII — начала XIX века характерны и прикрепленность типа поведения к определенной 98

«сценической площадке», и тяготение к «антракту» — перерыву, во время которого театральность поведения понижается до минимума. Вообще для русского дворянства конца XVIII — начала XIX века характерно резкое разграничение бытового и «театрального» поведения, одежды, речи и жеста. Бесспорно, что и в крестьянском, и в мещанском быту также существовало различие между праздничной и бытовой одеждой или поведением. Однако только в дворянской среде (особенно в столичной) это различие достигало такой степени, что требовало специального обучения. Французский язык, танцы, система «приличного жеста» настолько отличались от бытовых, что вызывали потребность в специальных учителях. В крестьянском быту могло быть несколько типов одежды или поведения (например, специальное поведение в церкви), но это приводило лишь к тому, что возникало несколько «своих», не требующих учителей и передаваемых простым подражанием, типов поведения. В дворянском же быту возникала сложная система обучения, в том числе и словесного, не ориентированного на простое подражание.

Процесс этот зашел столь далеко, что «естественное» и «искусственное» («свое» и «чужое») могли меняться местами — в 1812 году многие столичные дворяне вынуждены были обучаться русскому языку; как чужому. При этом возникала интересная картина: молодой дворянин, обучающийся своему родному языку как чужому (ср. пушкинские слова в «Евгении Онегине» о дамах: «И в их устах язык родной // Не обратился ли в чужой»), одновременно все же овладевал французским языком как письменным («правильным») и учился устному русскому языку, который продолжал считать «неправильным», «мужицким». Это противоречие, казалось бы, снялось, когда под влиянием А. Шишкова и патриотических настроений 1812 года распространилось в дворянском обществе изучение русского и церковнославянского языка. Они начали проникать в детское воспитание. Но от этого положение только усложнилось: ученик получал два книжных языка (обучение русскому языку как иностранному казалось 99

многим повышением его общественного престижа) и еще один, третий — устный язык игр с дворовыми детьми и разговоров с няней. Для того, чтобы оценить элементы театральности в бытовом дворянском поведении в полной мере, стоит привести себе на память поведение «нигилиста» 1860-х годов, для которого идеалом являлась «верность себе», неизменность жизненного и бытового облика, следование одним и тем же нормам в семейной и общественной, «исторической» и личной жизни. Требование «искренности» подразумевало отказ от подчеркнуто-знаковых систем поведения и, одновременно, ликвидировало необходимость перерывов для того, чтобы «побыть

Лотман Ю. Беседы о русской культуре. Быт и традиции

русского дворянства (XVIII-начало XIX века). СПб, 1994

«ЗОЛОТОЙ ВЕК» РУССКОЙ КУЛЬТУРЫ

ОСОБЕННОСТИ СОЦИОКУЛЬТУРНЫХ ПРОЦЕССОВ В РОССИИ XIX ВЕКА

Русская культура первой половины XIX века складывалась в особых условиях, которые определили ее характер и специфику.

Одним из наиболее существенных факторов, влиявших на формирование культурной жизни, являлась социальная структура феодального общества. Российская империя на протяжении своего существования вплоть до 1917 года была сословным государством. В первой половине XIX века не только законодательство, государственная структура, но и положение каждого подданного в обществе определялось сословными принципами. Дворянство, будучи первым сословием в социальной иерархии, обладало исключительными правами и привилегиями, закрепленными «Жалованной грамотой». Важнейшим было исключительное право владеть «населенными землями», то есть землей с крепостными крестьянами. Торжественно утверждены были также права дворян на освобождение от обязательной службы и от личных податей, от постоя в помещичьей усадьбе, 100

от телесного наказания, которое «да не коснется благородного». Грамота дозволяла дворянам заводить фабрики, предоставляла ряд привилегий экономического характера — по откупам, подрядам, поставкам. Тогда же была создана корпоративная организация дворянства — выборные дворянские уездные и губернские собрания с предводителями дворянства и чиновниками.

Естественно, что благодаря этим преимуществам дворянство к началу XIX века было наиболее грамотным, образованным и культурным сословием в России. Однако несмотря на привилегированность своего положения в первой половине XIX века дворянство не было однородным ни по происхождению, ни по имущественному положению, ни по культурным потребностям. «Дворянство — не замкнутая каста, — писал Герцен, — напротив, непрерывно вбирая в себя все, что покидает демократическую почву, оно обновляется благодаря своей основе. Солдат, получивший офицерский чин, становится потомственным дворянином. Приказный, писарь, прослуживший несколько лет, становится личным дворянином, если его повысят в чине, он приобретает потомственное дворянство. Сын крестьянина, освобожденный общиной или помещиком после окончания гимназии, делается дворянином».

Наряду с земельными магнатами, обладавшими тысячами крепостных, огромными поместьями с великолепными дворцами, уникальными собраниями произведений искусства и библиотеками, многочисленное бедное дворянство — потомки солдат, выслужившихся до офицерского чина, чиновников или священнослужителей, не имеющие ни земли, ни крепостных, — влачили жалкое существование, часто на грани нищеты. Экономическое состояние определяло и разницу в культурных запросах, уровне образованности. В большинстве случаев неимущие дворяне, ограничившись скромным запасом знаний, полученных в каком-нибудь училище, стремились поступить на государственную службу, пополняя армию мелких чиновников. 101

Большое различие в культурном отношении существовало и между столичной дворянской аристократией и провинциальными помещиками. В глухомани провинциальных «медвежьих углов» в помещичьей среде процветали еще невежество, самодурство, нередко и бесчеловечная жестокость. Крепостные гаремы и в первой половине XIX века не были исключительной редкостью, отсутствие интеллектуальных интересов было распространенным явлением. По мнению известного мемуариста Ф. Ф. Вигеля, таких людей интересовали «только карты, гончие, зайцы, водка, пироги, балалаечники, плясуны, цыганские песни — вот все их блаженство».

Русская литература также запечатлела немало образов, демонстрирующих невежество поместного дворянства. Достаточно вспомнить хотя бы гоголевских героев — от прижимистого Собакевича и скопидомки Коробочки до скандалиста Ноздрева. Для таких помещиков чтение не было потребностью, из книг они держали «Календарь» или «Сонник», а перо брали в руки только в крайнем случае. Как писал современник: «Умственное образование провинциального дворянства стояло тогда (в начале XIX века — Н. Я.) на самой низкой ступени. Потому что большинство тогдашних взрослых и пожилых дворян не было обучено ничему, кроме русской грамоты, и то с грехом пополам, да четырем действиям арифметики».

Умственному невежеству нередко сопутствовали моральная тупость и безнравственность, что особенно ярко проявлялось опять-таки в среде провинциального дворянства. Так, например, «в числе послеобеденных развлечений не считалось предосудительным, возмутительным и гнусным кушать на балконе усадебного дома мороженое… и смотреть на то, как секут розгами самым постыдным образом лакея или горничную».

И в то же время наряду с невежеством, самодурством, распущенностью в дворянской среде распространялись идеи просветительства и гуманизма, интерес к науке и искусству. Добрейший, благородный В. А. Жуковский и будущий декабрист Д. И. Якушкин освободили своих крестьян задолго до 102

1861 года. Истории известны многочисленные дворянские проекты, предлагавшие ограничение или уничтожение крепостного права. В программных документах декабристских обществ содержались требования отмены крепостного права. Дворянин-помещик А. Н. Радищев героически поднял голос против «угнетения» крестьян.

В армии нередки были офицеры, обладавшие широкой эрудицией.

В среде поместного дворянства существовали истинные любители литературы и театра, собиравшие прекрасные библиотеки; образованные сельские хозяева, бывавшие за границей и применявшие европейские новшества в хозяйстве и в быту. Широкие круги главным образом поместного дворянства охватывала деятельность Вольного Экономического общества, распространявшего научные достижения и передовой сельскохозяйственный опыт. Среди родовитой дворянской знати наряду с сановниками и светскими щеголями были подлинные поборники науки, такие ученые-просветители как князь В. Ф. Одоевский, граф Н. П. Румянцев. Таким образом, в первой половине XIX века сопричастно культуре было далеко не все дворянство, а только, по выражению Н. Я. Эйдельмана, «тонкий слой образованной, мыслящей» его части. Но зато эти представители дворянского авангарда являлись не только пассивными потребителями, но и создателями культурных ценностей, это — «тот круг, которым основаны и великая русская литература, и русское просвещение, и русское освободительное движение… С ним связано все лучшее, что заложено в России в XVIII–XIX веков».

«Дворянскому авангарду» принадлежало создание и новых этических принципов. Идейно-политическое содержание их мировоззрения породило особые черты характера, особый тип поведения. «Декабристы проявили значительную творческую энергию в создании особого типа русского человека, по своему поведению резко отличающегося от того, что знала вся предшествующая история… Именно эта сторона их деятельности оставила наиболее глубокий след в русской культуре. Специфическое, весьма 103

необычное в дворянском кругу поведение значительной группы молодых людей, находившихся по своим талантам, характеру, происхождению, своим личным и семейным связям, служебным перспективам в центре общественного внимания, оказало воздействие на целое поколение русских людей».

Нравственные начала передовых политических и художественных принципов стали неотъемлемой чертой прогрессивной русской культуры.

«Дворянский» период русской культуры фактически заканчивается к 40–50-м годам XIX века, когда в общественное движение, просвещение, науку, литературу и искусство приходят представители иной социальной группы — разночинцы. В большинстве своем — это неимущие интеллигенты, люди, получившие образование на собственные трудовые гроши, ютившиеся по углам и дешевым квартирам, часто находившиеся на грани нищеты, но самоотверженно преданные своему призванию. Такими разночинцами по духу и жизненному опыту были дворяне по рождению Н. А. Некрасов и Ф. М. Достоевский, сын военного фельдшера В. Г. Белинский, художник П. А. Федотов, стремившийся языком искусства вскрыть общественные пороки своего времени, обличать «гибельное право» одних людей порабощать других и утверждавших демократическую идею общего равенства — «единственно одни достоинства должны давать право на почести и славу» (В. Г. Белинский). Для их мировоззрения и художественного творчества характерны стремление «познать достоверность», критический анализ окружающего, трезвый, а подчас суровый реализм. Это люди иной эпохи, они чувствовали и рассуждали иначе, чем их предшественники — дворянские интеллигенты. Но оба поколения мыслящих русских людей объединял высокий потенциал духовной жизни — патриотизм, страстность идейных исканий, гуманизм, составившие идейную и нравственную основу русской культуры XIX века.

В одном из последних и наиболее значительных исследований по истории русской культуры содержится такое определение культурного 104

процесса: «Если рассматривать историю человечества последних трех столетий, то, обобщенно говоря, развитие культуры происходит по двум путям. Один из них можно назвать дорогой к интеллигентности, разумея „интеллигенцию― в русском смысле, то есть в том понимании, какое сложилось относительно этого термина в России в XIX веке. Главным признаком интеллигентности следует считать, во-первых, преобладание духовных интересов над материальными… во-вторых, уважительное отношение к „другому―, „чужому―, отношение, переходящее в служение людям… Второй путь по нашей схеме — путь к мещанству, это — антиномия интеллигенции. Материальные интересы превышают духовные».

Рассказ об этой «дороге к интеллигентности» собственно и составляет смысл этой книги.

И еще одно соображение.

При характеристике культурного процесса первой половины XIX века нельзя упускать из вида и то обстоятельство, что на пути его существовало множество препятствий, причем одним из наиболее ощутимых был правительственный гнет. Историк русской культуры Ю. М. Лотман писал: «История России страшна последовательным физическим уничтожением и психологическим унижением духовных, творческих, благородных, нравственных личностей: репрессии Екатерины II против вольнодумцев, разгром декабристского движения, последующие репрессии при Николае!». Но помимо физического уничтожения и морального унижения существовали и «умственные плотины» — жестокие цензурные гонения и ограничения, которые бывали не менее тяжелы, чем физические расправы. Известный литературовед В. Э. Вацуро в одной из своих работ, посвященной как раз «умственным плотинам», которые правительство ставило на пути просвещения, писал: «На первый взгляд кажется, что среди литераторов… свирепствовала эпидемия недоделок, недосмотров, неувязок… Но это только на первый взгляд. На самом деле книги и журналы того времени несут на себе следы чужой воли. Незримая рука вычеркнула слово „самовластье― из 105

пушкинского стихотворения, и Пушкин поставил „непогода―, дабы читатель почувствовал, что на этом месте было другое слово, рифмующееся со „счастьем―… Безжалостно уродовали царские чиновники лучшие произведения русской литературы». <…>

Начало второй половины XIX века было рубежом, разделившим две эпохи в истории России не только в экономическом и социально-политическом, но и культурном плане. Бурные преобразования, которым подверглась русская жизнь того времени, не могли не сказаться на культурном процессе. Уже внешние приметы быта обозначили новую жизненную полосу: строительство фабрик, рост рабочих окраин, появление на городских улицах конок и омнибусов; во многих домах, особенно магазинах, вводилось газовое освещение. Новшества проникли и в общественный обиход: уже в середине 60-х годов «везде свободно курили; студенты без формы, в статском разгуливали по бульварам с такими длинными волосами, что любой дьякон мог им позавидовать; рядом с косматыми студентами появились — это было уже совершенной новостью — стриженые девицы в синих очках и коротких платьях темного цвета». Подобные новации поражали, возмущали, но по степенно становились менее вопиющими и медленно, с большим трудом, но все же перестраивали мировоззрение людей.

Наряду с духовной скудостью обывательской жизни возникает заметная тяга к знаниям, чтению. По словам наблюдателя того времени, «чтение, которое наш деловой человек считал прежде бездельем, купец и мещанин — не свойственным им препровождением времени, духовный — недостойным занятием, мало-помалу начинает приобретать привлекательность».

Новые условия жизни предъявляли более высокие требования к культурному уровню людей — возникала необходимость не только в элементарной грамотности, но и в более серьезных общеобразовательных, а часто и профессиональных знаниях. Непреложной общественной 106

потребностью стали развитие народного образования, создание новых высших учебных заведений, системы технической школы, различных культурно-просветительских учреждений и т. п.

В культурную жизнь страны все шире стали вовлекаться регионы. Крупными культурными центрами становятся многие губернские города, в их числе университетские — Киев, Одесса, Томск.

Наряду с учебными заведениями на периферии открывались художественные выставки, краеведческие музеи. В 60-е годы в провинции читались «Современник» со статьями Чернышевского и Добролюбова, «Русское слово» Писарева и Благосветова, в 70–90-е — «Отечественные записки», «Русское богатство», «Вестник Европы».

Молодежь увлекалась Некрасовым, Салтыковым-Щедриным и особенно Тургеневым. Художественная, философская, естественнонаучная литература расширяла читательский кругозор, формировала взгляды.

Центром культурной жизни провинции становится театр. При большом проценте неграмотных даже среди городских жителей он был более доступным, чем литература, средством просвещения. При этом постоянные русские театры возникали не только в центральных губерниях, но и в западном (Ковно, Гродно, Вильно) и юго-восточном районе (Тифлис, Владикавказ).

Культурный процесс развивался не только «вширь», но и «вглубь», охватывая все новые социальные слои населения. Демократизация культуры стала определяющей доминантой этого периода.

Главной участницей и идейной вдохновительницей культурно-просветительного движения выступала прогрессивная, разночинная интеллигенция, видевшая в этом свой нравственный долг. Стремление улучшить жизнь народа путем просвещения побуждало представителей интеллигенции к участию в Комитете грамотности, земских и вечерних школах, многочисленных благотворительных организациях. При этом такая 107

деятельность воспринималась с большим энтузиазмом. Видная общественница того времени Е. Н. Водовозова писала о 60-х годах:

«Эти годы можно назвать весною нашей жизни, эпохою расцвета духовных сил и общественных идеалов, временем горячих стремлений к свету и новой еще неизведанной общественной деятельности».

Интеллигенция стремилась придать культурно-просветительному движению наиболее демократический характер. При этом культурно-просветительная деятельность в этот период нередко сочеталась с деятельностью политической.

Члены народнических организаций становились сельскими учителями, преподавали в вечерних и воскресных школах. Политическая практика народничества получила не только философское и социологическое обоснование, но и художественное осмысление — например, в «Бесах» Достоевского. Вообще отечественная литература в ее лучших «классических» образцах сыграла главную созидательную роль в русской культуре второй половины XIX века. Сопричастность передовым идеям эпохи, гуманизм и демократизм, верность художественной правде делали ее подлинным «учителем жизни» для многих поколений.

Конец XIX века принес новые изменения в русскую жизнь. Промышленный подъем 90-х годов, появление новых индустриальных центров и крупных капиталистических монополий, рост крупных городов и транспортной сети — все это оказало большое влияние на социальную структуру страны, ее общественный быт и культуру.

В центре крупных городов возникали банки, конторы, всякого рода магазины, пассажи, рестораны, кафе. В уличном освещении газовые фонари пришли на смену керосиновым.

Заметно возросла сеть увеселительных заведений — кафе-шантанов, эстрадных выступлений в ресторанах и садах, кабаре и т. п., рассчитанных на вкусы состоятельной, но невзыскательной публики. 108

Повысившийся в связи с экономическим развитием спрос на интеллектуальный труд способствовал формированию профессиональных групп интеллигенции. Количество специалистов с высшим образованием значительно увеличилось за вторую половину XIX века. Выпускники горных институтов (Петербургского и Екатеринославского) за 1866–1900 годы составляли 1069 чел., технологических институтов (Петербургского, Харьковского, Томского, а также Московского технического училища) — 5083 чел., политехнических институтов (Рижского, Киевского, Варшавского, Петербургского, Донского) — 1901 чел., строительных и транспортных институтов (гражданских инженеров, инженеров путей сообщения, электротехнического) — 3767 чел., медицинских институтов — 21 300 чел.

Отдельные группы профессиональной интеллигенции, такие как адвокаты, инженеры путей сообщения и др., составляли наиболее элитную, высокооплачиваемую часть класса. Соответственно менялась и психология этих людей. Так, академик Е, О. Патон вспоминал, как инженеры-путейцы в 90-х годах, съезжаясь в Киев в дни годовщины своего института на традиционные банкеты, «с упоением хвастали внушительным счетом в банке, собственным выездом… удачной покупкой ценных бумаг… Карьера, комфорт, деньги, новые ступеньки на служебной лестнице — вот в чем состояли идеалы этих людей».

Социальные изменения, происходившие в 80–90-х годах в России — «обуржуазивание» интеллигенции и дворянства, с одной стороны, и пополнение рядов интеллигенции выходцами из других сословий — с другой, в значительной степени определяли характер культурного процесса. Сфера культурных интересов населения значительно расширилась.

Учет потребностей быстро растущей читательской и зрительской аудитории вызвал появление самой разнообразной популярной печатной продукции, создание народных театров с особым репертуаром и других увеселительных заведений. В то же время массовая культурная продукция, как правило, не отличалась высоким художественным уровнем. 109

Одновременно рубеж веков стал временем напряженных умственных исканий, интенсивной идеологической работы, временем вызревания новых художественных течений в литературе, изобразительном искусстве, театре — общественное развитие меняло не только содержание, но и формы художественного творчества.

Яковкина Н.И. История русской культуры. XIX век. СПб: Лань, 2002