Глава I. Брикс как новый игрок в мире и аф­рике

1. Новая роль Африки в мировой экономике XXI века

К концу первого десятилетия XXI века произошли кардиналь­ные изменения в модели экономического мироустройства, про­явившиеся в относительном ослаблении в мировом хозяйстве по­зиций традиционных экономических центров силы и в появлении и постепенном возвышении новых «игроков-тяжеловесов». Меня­ются и характеристики традиционных взаимоотношений в рамках мирохозяйственной системы «Центр – Периферия». Прежде ее сугубо подчиненные звенья перестают быть «бессловесными» объектами внешних воздействий и, благодаря новым реалиям мировой экономики, обретают возможность активно влиять на экономические судьбы мира.

Создание неформального объединения БРИКС, включившего наиболее динамично развивающиеся Китай, Индию, Бразилию и Россию, а с 2011 г. и ЮАР, – наглядное подтверждение тектони­ческих подвижек в соотношении сил ведущих экономических центров мира. Страны БРИКС, ранее относимые к Мировой пери­ферии (Россия и ЮАР также оказались в этом списке в 1990-е гг.), стали обретать не характерную для них прежде экономиче­скую мощь и геополитическое значение, в то время как традици­онный Центр глобализированной экономики начал медленно утрачивать, по крайней мере, некоторые из рычагов управления мировым хозяйством, до сих пор безоговорочно находившихся в его распоряжении.

Многочисленные исследователи глобальных процессов, при­надлежащие к разным научным школам и исповедующие различ­ные методологические подходы, почти безоговорочно согласны в том, что происходящие процессы означают смену эпох. Хотя в работах экономистов дается различная интерпретация причин и последствий происходящих перемен, абсолютное большинство склонно видеть в происходящем назревающую смену модели мирового экономического развития.

Как показывает опыт, диалектикой развития мировой эконо­мики предопределена регулярность смены моделей глобального экономического развития. Под глобальными моделями мы пони­маем устойчивые и повторяющиеся парадигмы построения меж­дународных общественных отношений, связанные с произ­водством, обменом, распределением и потреблением в мировом хозяйстве, сложившиеся на определенном историческом этапе развития человечества и в целом отражающие установившееся в мировой экономике соотношение сил при данном уровне и харак­тере технологического и хозяйственного развития.

Важно подчеркнуть, что смену моделей развития мировой эко­номики не следует отождествлять с марксистским положением о смене общественных формаций. При смене моделей экономиче­ского развития не происходит принципиального изменения сущ­ности отношений собственности и характера присвоения вновь создаваемой стоимости. Речь идет лишь о преодолении накопив­шихся, хотя и, бесспорно, весьма глубоких проблем, дисбалансов и несоответствий в мировой экономике, а также об изменении ба­ланса сил уже действующих игроков. В ходе этого процесса происходят перемены институционального характера, однако «правила игры» кардинально не перекраиваются, а лишь коррек­тируются.

Общая экономическая модель мира (глобальная экономиче­ская модель) в каждый конкретный период времени состоит из ряда относительно самостоятельных, но взаимосвязанных и взаи­мозависимых отраслевых, секторальных и региональных субмо­делей-подсистем. Важнейшими из них являются: глобальная фи­нансовая субмодель (чаще именуемая мировой финансовой си­стемой), глобальная субмодель торговых и обменных взаимоот­ношений, субмодель глобального производства, глобальная суб­модель воспроизводства народонаселения (трудовых ресурсов), субмодель институционального регулирования международных экономических отношений и проч. Указанные подсистемы не изолированы друг от друга. Более того, они не просто взаимосвя­заны, а частично «накладываются» друг на друга, создавая свое­образные «зоны взаимного соприкосновения и совместного пере­крытия».

Говоря о внутренней динамике общих моделей развития миро­вой экономики, следует отметить, что смена глобальной модели экономического развития не предполагает синхронной и одномо­ментной замены всех входящих в нее субмоделей-подсистем. Бо­лее того, некоторые из них продолжают сохраняться в старом виде в течение длительного времени, не только после полного вызревания остальных элементов новой модели, но даже после того, как последняя уже обрела доминирующие позиции в миро­вом масштабе. Наиболее подвижными и даже волатильными яв­ляются глобальные финансовая и торговая подсистемы, в то вре­мя как субмодель глобального воспроизводства и мобильности народонаселения (трудовых ресурсов) – одна из самых консерва­тивных. Это объясняется тем, что составляющие элементы дан­ной системы сильно зависят от «поколенческих» стереотипов по­ведения, а сама ее смена – прямая функция от смены поколений. На протяжении ХХ века они менялись довольно медленно, редко, а при смене сохраняли большую часть ключевых черт предыду­щей модели. Для чистоты описания поведения указанных моде­лей необходимо, правда, констатировать, что к концу ХХ – нача­лу ХХI века наметилась отчетливая тенденция к ускорению их трансформации. Это, по-видимому, объясняется развертывающи­мися и углубляющимися процессами глобализации, интеграции и интернационализации, ликвидацией или снижением барьеров для трансграничного движения людских ресурсов.

Смена экономических моделей – процесс более глубокий и ме­нее подвижный, чем простая конъюнктурная перемена состояния рынка даже происходящая на длительных временных промежут­ках. Она знаменует некие необратимые изменения, новые миро­хозяйственные реалии, фиксируемые в новом контексте отноше­ний между участниками международного разделения труда.

Современный этап развития мировой экономики и междуна­родных отношений характеризуется завершением перехода от моноцентричной к полицентричной модели мира. Последователь­ный распад на протяжении второй половины ХХ века устоявших­ся экономических систем (колониальная система, мировая систе­ма социализма, однополярная неоконсервативная модель Ва­шингтонского консенсуса, воцарившаяся после распада СССР) сопровождались чередой локальных и крупных региональных войн, вооруженных конфликтов и экономических потрясений. Апогееем последних стал глобальный финансово-экономический кризис 2008-2012 гг. и затянувшийся период экономической и политической нестабильности в мире.

Самым важным изменением в существовавшей экономической модели мира стало возвышение крупных развивающихся госу­дарств (РС)⁶.

В 1990-2010 гг. темпы прироста ВВП РС в среднем превыша­ли 5-6%, что было вдвое выше, чем в развитых странах. В 2010 г. в РС было произведено более 45% мирового ВВП, рассчитанного по паритету покупательной способности. Доля РС в мировом им­порте к 2010 г. возросла до 38%, а в экспорте – превысила 40%. При этом постоянно как в абсолютном, так и в относительном значении росла торговля между самими развивающимися страна­ми (43% внешнеторгового оборота в 2010 г.).

Удельный вес РС в экспорте промышленной продукции вырос с 12% в 1960 г. до 70% в 2010 г., а доля прямых иностранных ин­вестиций (ПИИ) в РС увеличилась с 26,8% в 2007 г. до 45% в 2010 г. В 2008 г. объем ПИИ в РС достиг рекордной величины – 630 млрд долл. Правда в 2009 г. в результате кризиса он упал до 478 млрд долл., т.е. в 1,3 раза, однако глубина падения была ниже, чем у мира в целом – в 1,6 раза. Возрастает роль РС как экспортеров капитала. В 1985 г. доля ПИИ из РС не превышала 6% мировых (3 млрд долл.), а в 2010 г. данный индикатор соста­вил уже 21% (230 млрд долл.). Еще одним свидетельством возвы­шения РС служит ускоренный рост местных ТНК. Так в 1995 г. лишь 1,1% внешних активов 2500 крупнейших ТНК приходилось на РС, а 2010 г. данный показатель достиг уже 10%. Даже по та­кому показателю как производительность труда, разрыв между развитыми и развивающимися государствами хотя и остается су­щественным, но имеет тенденцию к сокращению. В ближайшие годы темпы прироста данного индикатора в развивающихся стра­нах будут, по меньшей мере, вдвое превышать аналогичные пока­затели в развитых государствах⁷.

Согласно прогнозам Института мировой экономики и между­народных отношений РАН (ИМЭМО), уже в 2010 г. совокупный ВВП развивающихся стран, рассчитанный по паритету покупательной способности (ППС), превысил аналогичный показатель по развитым государствам⁸. Как прогнозирует экономист С. Понсе, в 2025 г. ВВП развивающегося мира составит 68 трлн долл. (в ценах и по ППС 2000 г.), в то время как развитых – 54,3 трлн долл., а в 2050 г. ВВП развивающихся стран превысит ВВП развитых стран на 85%, составив соответственно 160 и 86,6 трлн долл.⁹

В начале XXI в. под влиянием динамично развивающихся Ки­тая и Индии регион Восточной и Южной Азии превратился в но­вый полюс роста мировой экономики. Как отмечали авторы прогноза ИМЭМО, именно эти страны станут новыми лидерами глобализации, внося основной вклад в высокую мировую дина­мику, что ставит под вопрос безусловное доминирование прежне­го лидера.¹⁰

Возвышение ряда развивающихся государств ведет к фор­мированию новых правил игры на мировом экономическом про­странстве, так как обусловливает:

● постепенную смену территориального размещения мирового производства;

● изменение его структуры;

● трансформацию мировой торговли;

● эволюцию направленности, масштабов и характера мировых финансовых потоков;

● смену модели мирового потребления;

● изменение качества и структуры мирового рынка труда.

В новых условиях роль развивающихся государств в мировой экономике постоянно растет. В то же время разрыв между разви­тыми странами и мировой периферией по такому показателю, как доход на душу населения, продолжает увеличиваться.

И здесь наступает важнейший качественный сдвиг в экономи­ческой модели мира. В ближайшие тридцать лет может случиться так, что впервые в новой и новейшей истории крупнейшие эконо­мики мира не будут, с точки зрения подушевых показателей, од­новременно и самыми богатыми. Отсюда проистекают два клю­чевых императива времени. Во-первых, мировому бизнесу при­дется во многом менять господствующие деловые стратегии и адаптироваться к потребностям менее зажиточных, но более многочисленных потребителей. Во-вторых, социальная и политическая нестабильность в мире будет постоянно возрастать, так как, с одной стороны, при недостаточно социально ориентированной политике в развивающихся странах там будет расти протестный потенциал, а, с другой, развитые страны в попытке искусственно сохранить свои лидирующие позиции будут применять не постепенно ускользающие из их рук экономические рычаги, а внеэкономические методы, в том числе использовать все еще находящиеся в их руках институциональные, военные и политические структуры. И события на Ближнем Востоке и в Северной Африке – яркий тому пример.

Африка, как правило, не фигурирует в числе фаворитов прогнозных сценариев развития мировой экономики ХХI века. Большинство прогнозов касаются африканских проблем и роли континента в развитии глобальных экономических сценариев лишь походя. Глазами западных исследователей, Африка пред­ставляет собой не более чем источник сырья и объект для гума­нитарных миссий и интервенций, которые также следует пред­принимать лишь для того, чтобы не допустить распространения эффекта нестабильности в другие стратегически важные районы мира, особенно в Западную Европу и значимый для США и ЕС Ближний Восток. В принципе такой позиции есть вполне научное объяснение. Доля Африки в мировом ВВП сегодня не превышает двух процентов, в мировой торговле – 3%, а в мировых ПИИ – 5%.¹¹

Обострение проблем бедности, голода, распространения ин­фекционных заболеваний на континенте заставило мировое сооб­щество вынести африканскую тематику в число глобальных проблем человечества. На протяжении последних десяти лет «аф­риканский вопрос» является отдельным обязательным пунктом повестки дня всех саммитов «Большой восьмерки». Несмотря на то, что наша страна не несет прямой ответственности за наследие колониальной эксплуатации Африки, РФ как член этого объеди­нения и как мировая держава напрямую задействована в решении африканских проблем и выделяет на эти цели серьезные финан­совые, технические, людские и интеллектуальные ресурсы. При этом члены Восьмерки соглашаются в том, что значение Африки в мировой экономике XXI века будет возрастать. На Международном саммите в Довиле (Франция, май 2011 г.) Африка впервые была названа «новым полюсом мирового развития».

Уже в силу того, что это регион, население которого превыша­ет 1 млрд человек и который занимает примерно 1/5 часть обитае­мой суши, невозможно создать научно достоверную картину по­лицентричного мира без полноценного учета особенностей и ха­рактеристик этого элемента общей глобальной системы. Африка в настоящее время и в обозримом будущем будет играть особую роль в формирующемся полицентричном мироустройстве. Здесь переплетаются противоречия происходящей трансформации гло­бального мироустройства – борьба новых и старых центров силы за ресурсы и рынки, за сохранение или завоевание на континенте экономических и политических позиций. Вместе с тем растущая взаимозависимость элементов глобализированной мировой систе­мы одновременно означает рост обратного влияния на нее острейших социально-политических, экономических, экологиче­ских и других проблем Африки, имеющих глобальное измерение.

Африка выступает в мировом хозяйстве как часть периферии, условия участия которой в международном сотрудничестве и об­мене сегодня в большей части определяются не столько ею самою, сколько ее партнерами. Более того, внешние факторы (экономическая помощь, поставки продовольствия, поступление технологий и т.п.) в значительной степени определяют и условия внутреннего развития Африки.

Это означает, что пока еще не внутренняя логика развития и даже не внутренние потребности стран континента определяют его место в мировой экономике. Наоборот, последняя формирует основные тенденции хозяйственного развития Африки под себя, оставляя при этом самим африканцам лишь незначительную сте­пень свободы.

Признавая ведущую роль экзогенных факторов в развитии Африканского континента на данном историческом этапе, мы по­пытаемся дать ответ на главный вопрос: существуют ли внутрен­ние (эндогенные) детерминанты, определяющие участие Африки в мировой экономике на сегодня или в перспективе сравнимые по значимости с внешними (экзогенными). Если да, то каковы они и каков механизм их активного воздействия на мировую экономическую модель?

Если произвести дефрагментирование модели взаимоотноше­ний и попытаться объединить множество сходных фрагментов, воздействующих в одном направлении и по одному каналу в бо­лее крупные величины (кластеры), мы с достаточной степенью научной достоверности можем воссоздать целостную картину взаимосвязей и взаимовлияний.

Такая дефрагментированная картина однозначно выдвигает на передний план ресурсный и «народонаселенческий» макрокласте­ры. Другими словами, именно африканская минеральная база и быстро растущий и качественно эволюционирующий человече­ский потенциал являются теми детерминирующим факторами, при помощи которых страны Африки смогут самым непосред­ственным образом влиять на развитие мировой экономики в бли­жайшие десятилетия.

При этом особенно важным для понимания ключевых проблем глобального развития ХХI века является признание в качестве од­ной из их первопричин существующей диспропорции между уровнем социально-экономического развития стран и удельным весом потребляемых ими ресурсов, с одной стороны, и численно­стью населения этих стран и наличием на их территории запасов дефицитных природных ресурсов – с другой.

В ХХI веке минерально-сырьевой потенциал Африканского континента по объемам запасов различных видов сырья, по его качеству и себестоимости добычи претендует на одну из ведущих ролей в мировом хозяйстве. Африка богата различными видами природного сырья. Здесь выявлены месторождения почти всех известных видов полезных ископаемых. Среди других регионов мира Африка занимает первое место по запасам руд марганца, хромитов, бокситов, золота, платиноидов, кобальта, ванадия, ал­мазов, фосфоритов, флюорита, второе – по запасам руд меди, ас­беста, урана, сурьмы, бериллия, графита, третье – по запасам нефти, газа, ртути, железной руды; значительны также запасы ти­тана, никеля, висмута, лития, тантала, ниобия, олова, вольфрама, драгоценных камней и др.

В ближайшей перспективе само участие Африки в мировой экономике во многом будет обеспечиваться ее ресурсным потен­циалом, а ведущие экономики мира, как старые, так и новые, бу­дут активно бороться за права доступа к африканскому топливно­му и минеральному сырью.

При этом векторы этой борьбы при определенных обстоятель­ствах и в различные временные отрезки могут, как совпадать, так и быть разнонаправленными. Очевидно, что борьба за афри­канские ресурсы будет происходить между тремя основными иг­роками – традиционными, к которым относятся США и Европей­ский Союз, и Китаем. Однако, по нашему убеждению, правильнее было бы в качестве третьего игрока «битвы за ресурсы» выделить все страны неформального объединения БРИКС.

Активизация на африканских рынках новых игроков, темпы прироста экономики и населения которых в разы выше, чем у западных стран, может привести к кардинальным структурным изменениям на мировых рынках минерального и энергетического сырья. Уже сегодня Запад теряет свои позиции в качестве главно­го импортера африканских ресурсов и главного поставщика гото­вой продукции в африканские страны. У государств Африканско­го континента появилась весьма заманчивая альтернатива в лице Китая, Индии, Бразилии и других, быстро развивающихся эконо­мик; при этом последние исторически не являются антагониста­ми странам Африки, так как формально все еще занимают общее с ними место в «лодке» развивающихся государств или стран Мировой периферии. Потеря Западом своих позиций на Афри­канском континенте, начало которой было положено в ХХI веке, может сопровождаться обострением конкурентной борьбы вплоть до использования экономических, политических, военных и информационных рычагов воздействия, как на африканские го­сударства, так и на новых крупных игроков мировой экономики. Военные бомбардировки Ливии – одно из подтверждений данно­го тезиса.

И тут возникает естественный вопрос о роли Африки в новой глобальной экономической модели мира. Если и в ХIХ и в ХХ ве­ках Африка была сырьевым придатком мировой экономики, то, как же изменились ее позиции сегодня? Неужели континент на­вечно обречен быть лишь главной «кладовой минеральных ресур­сов» для развитых экономик мира?

На первый взгляд, ответ на последний вопрос положителен. Но тут имеются, по меньшей мере, два фактора, коренным об­разом влияющие на изменение положения Африки в мировой экономике ХХI века.

Во-первых, современный мир столкнулся с проблемой «исчер­паемости» минеральных ресурсов. А Африка пока остается од­ним из немногих регионов, где природные и минеральные ресур­сы не только не полностью разработаны, но и не окончательно поделены между их потребителями. В этом смысле интерес к аф­риканскому ресурсному потенциалу в ближайшие годы будет по­стоянно возрастать.

Во-вторых, возвышение крупных развивающихся стран в мировой экономике дает Африке реальную возможность если не более эффективно распорядиться своим ресурсным потенциалом, то, по крайней мере, иметь альтернативу в поиске торгово-эконо­мических партнеров.

Сегодня мы стали свидетелями нового экономического фено­мена – постепенного преобразования мирового рынка минераль­ного сырья из «рынка покупателя» в «рынок продавца». Такое развитие событий детерминировано тем, что в условиях ограни­ченности ресурсов и появления новых сильных конкурентов в борьбе за них, именно продавцы могут в определенной степени диктовать условия и извлекать дополнительную выгоду из сло­жившейся ситуации. Африканские государства могут и должны воспользоваться весьма благоприятной ситуацией на мировом рынке топлива и сырья с целью ускорения своего экономического и социального развития и повышения своего статуса в мировой экономике. Именно в этом отличие ситуации в положении афри­канских стран на современном этапе. Сегодня государства Афри­ки уже не являются бессловесными сырьевыми придатками западных государств, а вполне могут, при разумной политике, если не диктовать условия другим государствам, то, по крайней мере, занимать активную, а не подчиненную позицию, на миро­вых рынках топлива и сырья и соблюдать свои собственные ин­тересы. По нашему мнению, именно разумное использование «ресурсного рычага» в новых исторических условиях изменения баланса сил на мировой арене и «исчерпаемости» сырьевого и топливного потенциала планеты может способствовать превращению африканских государств из объекта в субъект мировой экономики ХХI века.

В этих условиях особую актуальность приобретает российско-африканское сотрудничество в сырьевой и топливной сфере.

И Россия, и Африка в ХХI веке оказались на пересечении ин­тересов ведущих игроков на мировом рынке ископаемых ресур­сов. Наглядный пример таких интересов – стремление западных держав не допустить формирование стратегических альянсов го­сударств, располагающих значительными запасами минерального и топливного сырья. В первую очередь, речь идет о России и о ряде государств Африканского континента. При этом само расширение экономического сотрудничества России с этими странами интерпретируется в качестве угрозы. При этом между Россией и странами Африки складываются сложные отношения сотрудничества и конкуренции, диалектика которых в россий­ской науке еще недостаточно изучена.

Укрепление позиций России и африканских государств в мировой экономике ХХI века во многом будет зависеть от того, смогут ли Россия и Африка использовать благоприятную ситуа­цию на мировых сырьевых рынках для модернизации националь­ных экономик, и будет ли признана конкурентами легитимность их попыток претендовать на право иметь собственные нацио­нальные интересы в сырьевой области и отстаивать их. Только в этом случае и Россия, и Африка будут выступать уже не просто как поставщики сырьевых ресурсов, а как ведущие игроки на ску­деющем мировом рынке сырья, к которому во все большей мере начинают быть применимы законы «экономики дефицита».

Африканским государствам, как и России, выступающим на мировых рынках в качестве экспортеров природных ресурсов, необходимо использовать сверхприбыли монополий и, прежде всего, природную ренту, не для обогащения узкого круга эконо­мической и политической верхушки, а для «инвестиций в челове­ка», для стимулирования развития предпринимательства в сфере высоких технологий, для наращивания научно-технического по­тенциала, развития образования, здравоохранения и эффективно­го повышения общего уровня жизни населения. Только это поз­волит Африке и РФ достичь высоких показателей экономическо­го развития и занять достойное место в системе международного разделения труда.

Говоря об участии Африканского континента в современной мировой экономике в качестве субъекта, следует остановиться еще на одной составляющей роста африканских экономик – чело­веческом потенциале.

На современном этапе развития мировой экономики одним из главных факторов ускоренного роста развивающихся государств выступает демографический фактор, а именно – быстрое увеличе­ние населения (в первую очередь, трудоспособного) стран Восто­ка и Юга и старение населения Запада. Прогнозы относительно экономического возвышения ряда развивающихся стран в первой половине текущего века строятся на положительной корреляции между быстрым ростом их населения и темпами роста их эконо­мик. Другими словами, обращает на себя внимание то, что в эко­номические лидеры ХХI века пророчат, в первую очередь, страны с особо крупным населением, т.е. развивающиеся страны.

Весьма примечательно, что сегодня на ведущие роли в миро­вой экономике выдвинулись крупные по численности населения развивающиеся страны, уже миновавшие стадию демографиче­ского перехода, т.е. существенно снизившие показатели рождае­мости. Как показывают наши подсчеты, с момента начала сниже­ния рождаемости, до оптимального соотношения работающего и неработающего населения проходит, в среднем 35–40 лет. Дело в том, что на стадии демографического перехода трудоспособное население увеличивается быстрее, чем все население в целом, а, значит, снижается такой показатель, как коэффициент демогра­фической нагрузки – dependency ratio, т.е. соотношение числа иждивенцев (детей до 15 лет и стариков старше 60–65 лет) и тру­доспособного населения. По мнению ряда экономистов, помимо увеличения рынка труда, сокращение данного показателя способ­ствует росту внутренних накоплений, как в стране в целом (за счет низкого удельного веса пенсионеров), так и в домашних хо­зяйствах (дети – дорогое удовольствие, меньше детей – больше вовлеченность женщин в процесс общественного труда), и именно эти накопления служат одним из источников экономического роста. Анализ эволюции длинных рядов данного показателя в разных странах и группах стран позволяет придти к выводу, что экономический рывок те или иные страны совершали в тот период, когда данный показатель приближался у них к отметке в 0,5. Это произошло во Франции и Англии в середине ХIХ века, в США в конце ХIХ века, в Германии – в начале ХХ века, в Японии в 1960–1970 гг., в Южной Корее, Тайване и Сингапуре – в 1980-е гг., в Китае – в конце 1990-х гг., в Индии – в 2000-е гг. При этом экономический рост ускоряется именно на той стадии, когда данный показатель сокращается за счет уменьшения удельного веса детей до 15 лет. В дальнейшем, по мере роста доли людей старшего возраста, данный показатель вновь начинает расти. Сегодня у развитых стран вследствие старения населения он приближается к отметке 0,7, а в дальнейшем, если не удастся поднять уровень рождаемости, будет расти и дальше, что приведет к снижению их роли в мировой экономике.

Таким образом, развитие человечества в ближайшие десятиле­тия во многом будет зависеть от количественного и качественно­го роста народонаселения в развивающихся странах. Если это утверждение верно и в отношении Африки, то быстрый демогра­фический рост на Черном континенте должен в условиях глоба­лизации послужить толчком, как минимум, к ускорению эконо­мического развития, а, как максимум, к экономическому возвы­шению континента в целом, но произойдет это примерно в райо­не 2050-2060 гг., когда коэффициент демографической нагрузки в Африке приблизится к оптимальной величине. Пока же данный показатель колеблется от 0,6 в странах Северной Африки, до 0,9 в Центральной Африке, поэтому демографическая составляющая развития большинства африканских государств пока еще имеет отрицательный заряд. Сейчас же Африка находится на стадии на­копления человеческого потенциала. В ХХI веке континент все еще показывает самые высокие темпы прироста населения в мире. При этом динамика социально-демографических и струк­турных индикаторов в африканских странах в последние три де­сятилетия положительна. Общая и младенческая смертность, ро­ждаемость и фертильность, а также доля занятых в сельском хо­зяйстве снижаются, а ожидаемая продолжительность жизни и удельный вес горожан, напротив, увеличиваются.

Сегодня быстрый демографический рост в Африке пока еще служит источником многочисленных проблем, которые в услови­ях глобализации экспортируются за пределы континента. Африка – наиболее бедный континент мира, а воспроизводство афри­канской рабочей силы в количественном отношении намного превосходит существующие возможности ее эффективного ис­пользования.

При этом качество человеческого потенциала Африки – одно из самых низких в мире. Человеческий капитал, формирующийся в странах Африки, по сравнению с развитыми государствами, ха­рактеризуется относительно низкими параметрами жизнеспособ­ности, сравнительно невысоким образовательным уровнем и во многом устаревшим образом жизни.

Около 70% занятых в Африке относятся к категории незащи­щенных занятых, т.е. являются семейными работниками или тру­дятся в неформальном секторе экономики, т.е. не имеют никаких социальных гарантий. Доля занятых среди молодежи (от 15 до 24 лет) не превышает в Африке 47,8%, при этом самые низкие пока­затели занятости молодежи – в Северной Африке – 27%. Частич­но это объясняется возросшей долей учащейся молодежи, однако в ряде регионов именно молодым людям, впервые выходящим на рынок труда, наиболее сложно найти работу. Уровень неграмот­ности среди африканцев (40%) – самый высокий в мире. В стра­нах АЮС проживает сегодня 150 млн неграмотных взрослых. По­казатель охвата населения школьного возраста обучением состав­ляет сегодня в Северной Африке – 70%, а в АЮС – всего 31%. Лишь 5% населения АЮС и 22% населения Северной Африки в возрасте до 25 лет охвачено высшим образованием. Среднее чис­ло лет обучения в Африке также самое низкое в мире (5,4 года) против 16 лет в Японии и 20 лет в США. Я уже не говорю о каче­стве образования. В школе на одного учителя приходится более 50 учеников. При этом практически не развита система профтех­образования, а в высшей школе мала доля студентов, изучающих естественнонаучные и технические дисциплины. Число ученых на 1 млн жителей не превышает в Африке 108 человек против 5000 в развитых странах, а число научных статей на 1 млн жителей не превышает 1,7 против 580 в развитых странах¹².

Оставляет желать лучшего и состояние здоровья африканцев. 43 млн африканцев ВИЧ-инфицированны, около 4 млн больны ту­беркулезом, более 90% случаев смерти от малярии в мире (1 млн) также приходится на Африку. На 10 тыс. жителей в Африке при­ходится всего 2 врача и 10 больничных коек (в развитых странах 70 и 58 соответственно), а расходы на здравоохранение не превы­шают 5,5% ВВП (в ЕС – 8,4%, в США – 12,8%, в РФ – 5,4%). Средняя продолжительность жизни в Африке самая низкая в мире – 53 года (в АЮС – 49 лет, в СА – 68 лет)¹³.

Все это препятствует его успешной адаптации в настоящем и, тем более, формированию проектов будущего, сбережению окру­жающей среды и рациональному использованию природных и финансовых ресурсов.

В Африке сохраняется и весьма высокий общий уровень без­работицы (15-20%); при этом данный показатель среди молодежи превышает 25%,¹⁴ а именно молодежь обладает наиболее ярко выраженным протестным потенциалом. В условиях информаци­онного общества возможности «расползания» такого протеста и манипулирования общественным мнением во много раз возраста­ют. Достаточно привести тот факт, что число интернет-пользова­телей на Черном континенте увеличилось с 3 млн в 2000 г. до 111 млн в 2010 г., при этом каждый третий африканец (335 млн) име­ет сегодня мобильный телефон¹⁵.

Невозможность найти работу в собственной стране стимули­рует миграцию африканской рабочей силы. Уже сегодня 35 млн мигрантов из 200 млн в мире – африканцы¹⁶. Международная ми­грация рабочей силы – один из основных каналов «подключения» Африки к мировому хозяйству. Анализ значительного числа ста­тистических данных указывает на неправомерность рассуждений о том, что в ходе трансграничной миграции происходит простой перелив безработицы и неполной занятости из Африки в разви­тые страны. Обобщая собственные результаты полевых исследо­ваний 1995-2010 гг. автор пришел к выводу, что свыше 80% тру­довых мигрантов из Африки находят работу после переезда, а их доходы до и после переезда соотносятся как 1 к 2. Средний африканский трудовой мигрант – мужчина в возрасте 30 лет, имеющий среднее или высшее образование. При этом около 50% африканцев, нашедших работу, – квалифицированные работники в сфере промышленности, сельского хозяйства и сферы обслуживания¹⁷. Денежные переводы африканцев составляют примерно одну шестую всех мировых официальных денежных трансфертов и формируют более 10% ВВП 9 африканских стран¹⁸. Конечно, нелегальная миграция из Африки – одна из серьезнейших проблем, затрагивающая интересы, прежде всего, европейских государств. Наплыв эмигрантов из стран Северной Африки на о. Лампедуза опосредованно пошатнул, по меньшей мере, два столпа европейской интеграции – свободу перемещения людей и товаров. (Дания уже ввела в мае 2011 г. таможенные барьеры по отношению к товарам из некоторых европейских стран). Все это еще раз свидетельствует о том, что в условиях глобализации взаимосвязанность и взаимозависимость стран и регионов постоянно растет.

Но рассматривать роль населения Африки в мировой экономи­ке XXI века лишь в негативном ключе было бы неправильным. Роль Африки в мировой экономике, хотя и невысокими темпами, но растет. Через 30 лет более 90% прироста мирового населения и 65% прироста трудовых ресурсов мира будет приходиться на Африку, а это значит, что Черный континент, в значительной сте­пени, будет формировать мировую структуру производства и по­требления. Медленно, но неуклонно растет качество человеческо­го капитала в Африке, сокращается число инфекционных заболе­ваний, повышается уровень образования, увеличивается вовле­ченность женщин в трудовой и образовательный процесс, в том числе и за счет использования возможностей интернета.

Все перечисленные выше факты еще раз подтверждают наш тезис о том, что в обозримом будущем определяющими фактора­ми активного, а не пассивного участия Африки в мировой эконо­мике и в формировании новой экономической модели мира ста­нут ее топливно-сырьевой потенциал и быстрорастущее и каче­ственно меняющееся население Африканского континента. Имен­но эти детерминанты будут оказывать сильнейшее влияние на развитие глобальной экономики и определять социально-экономические перспективы самих африканских государств.

При таком ракурсе рассмотрения проблемы участия Африки в формирующейся модели мировой экономики становится очевид­но, что благодаря определенному, только ему присущему сочета­нию характеристик силы и рычагов влияния (многочисленность населения и трудовых ресурсов, обладание дефицитными видами топлива и сырья и т.п.) регион, оставаясь частью глобальной Пе­риферии, тем не менее, в новой модели все более выступает в ка­честве активного субъекта складывающихся экономических от­ношений, имеющего свои собственные интересы. При этом он в некоторых аспектах уже способен определять собственные прио­ритеты относительно независимо от пожеланий и устремлений Центра.

Более того, объективно являясь более слабым, чем Центр или догоняющие его новые индустриальные лидеры, элементом гло­бальной системы, традиционно игравшим в ней подчиненную роль отнюдь не единственного источника сырьевой поддержки локомотивов глобального экономического роста, Африканский континент по мере относительного снижения «ресурсной значи­мости» других регионов постепенно играет все большую роль в деле обеспечения жизнеспособности мировой экономической си­стемы в целом, и государств БРИКС, в частности.

Таким образом, внутренне оставаясь с экономической точки зрения слабым и отсталым, Африканский континент, тем не ме­нее, оказывается жизненно важным для «старых» центров эконо­мической силы как материальная основа сохранения их позиций в мировом хозяйстве, а для «возникающих» – как источник фор­мирования материальной базы их новых глобальных экономиче­ских позиций.