Russkie_etnokulturnaya_identichnost

Т.А. Листова

чески. Именно такими соображениями руководствуются переселенцы из Чернобыльской зоны, рассматривая могилы уроженцев своих мест на новом месте жительства как контактные пути общения с родными, оставшимися лежать в покинутых районах. Приведу наблюдения коренной жительницы Мстиславльского р-на, где проживают теперь и переселенцы-чернобыльцы. «Я ходила на кладбище к чернобыльским на Змитровку, у них на могилке блюдечко с пшеном. И рядом посыпано перловкой, рисом. Значит у них там в Чернобыле остался кто-то, и они сюда пришли поминать своих родителей. Они обсыпают могилу зерном и ставят на пустое место, не на могилу, и по земле сыпят» (д. Сапрыновичи Мог., 2005).

Нередки случаи, когда пожилых переселенцев из сельской местности в города, уступая их просьбам, наследники увозят хоронить в родные места. На изучаемой нами территории это особенно характерно для старообрядцев. Дополнительные проблемы с выбором места захоронения возникли после Чернобыльской аварии, за которой последовали массовые переселения. Бывшие обитатели уже обезлюдевшей зоны, ныне уже люди преклонного возраста желают, тем не менее, возвращаться для последнего успокоения в родные места. Информацией о том, что бывает в случае неисполнения последней воли усопшего и как разрешаются такие ситуации, владеют, конечно, местные жители – мужчины, выполняющие в поселке роль постоянных могильщиков. По их словам, иногда приходится производить перезахоронение. Дело происходило в пос. Корма Добрушского р-на Гомельской обл. с переселенцами из Брагинского р-на той же области. «Вот Коля, полтора года его матка похороненная лежала. И вот ему снится сон. А она просила, чтоб ее вместе с батькой [похоронили]. Он не может: снится и снится. А это 200 с лишним км ехать. Ну, мы выкопали могилу рано утром, в гроб положили и везли туда, на свою родину. Там похоронили в своей деревне» (2007). Как мы видим, желание лежать в родной земле среди многих поколений родителей – то есть умерших предков превалирует над опасением лежать в могиле, за которой некому будет ухаживать, которую никто не сможет посетить в поминальные дни.

В качестве вставки, характеризующей потребность найти вечный покой в родной земле, приведу цитату из жизни дореволюционной Москвы. Автор говорит о «распределении» умерших переселенцев по московским кладбищам, порядок которого определяло их желание хотя бы символически приблизиться к своим местам. «Почти все, или, по крайней мере, большинство населения Москвы не принадлежало

90

Идентификационные возможности ...

к коренным москвичам, население составилось из пришлых людей;

ивот эти пришельцы в Москву, умирая в ней, имели обыкновение завещать похоронить себя на кладбищах у тех застав, от которых дороги ведут на их родину и по которым они пришли в Москву. Так, на Пятницком и Лазаревском кладбищах хоронились ярославцы и тверитяне, на Дорогомиловском – уроженцы Можайского, Рузского

иВерейского уездов» (Белоусов 1989: 384).

Похоронная обрядность и сейчас наполнена действиями, свидетельствующими о сохранении, а, возможно, и развитии идеи единого сообщества живых и умерших одного селения. Люди существуют в едином социуме, который постоянно обновляется на земле и столь же неуклонно перетекает в другое пространство, не теряя от этого своей целостности. О том, что данная идея существует и определенным образом влияет на поведение живых, свидетельствуют обрядовые действия, приуроченные к похоронам. Рассказы местных жителей о порядке проведения похорон и своего восприятия переме-щения умершего из пространства живых в пространство кладбища показывает, что последнее воспринимается как место реального обитания умерших односельчан. Умершие не могут выйти за пределы освященного пространства, но ждут своих близких. Такой момент, когда им дана возможность незримо соприкоснуться с живыми, наступает во время похорон, когда потревоженная земля выпускает их для встречи нового обитателя. «И говорят, обязательно надо идти на кладбище [при похоронах], так как когда земельку бросаешь, а там эти души умерших говорят: “А наши-то пришли? А наши-то пришли? Ведь все наших ждут”» (с. Юховичи Россонского р-на Вит., 2010).

По данным Н.Я. Никифоровского, витебские белорусы считали, что всепогребённыемертвецывовремяпохоронподнимаются,«чтобыпосмотреть на нового соседа». Их можно даже увидеть, если посмотреть особым образом через бедренную кость (Никифоровский 1897: 18). И сейчас существует уверенность в том, что мертвые собираются у места захоронения для того, чтобы встретить нового обитателя кладбища и соответственно нового члена своего сообщества. Это определяет некоторые правила поведения участников похоронных действий. «Когда покойника хоронят, к своим могилам никто не должен подходить. Их там нема, все покойники стоять возле этой могилки и нас всех видят, что все пришли, и все там. Даже, возможно, за плечи обнимают. Просто вы их не чувствуете, а они там». В качестве доказательства наша собеседница привела виденный сон – обычный источник информации из иного мира. «В Мстиславле, хоронили там

91

Т.А. Листова

одного, чи женщина, чи мужчина. И сестра моя рассказывала. Пошла одна женщина к своей дочке, она помёрла. Покуль этого покойника привезли хоронить, она побыла уже у своей могилы. Вот ей снится сон, что говорит: “Мама, зачем ты ко мне пришла? Его привезли хоронить, мы все собралися у его могилы. А ты пришла, мне помешала”» (с. Милейково Мстиславльского р-на Мог., 2001).

Внародных представлениях организация загробной жизни по земным стереотипам не ограничивается семейно-родственными параллелями. Традиция пребывания человека в определённом социуме сказывается и в формулировках, определяющих статус неокрещённых на том свете. Они приравниваются к чужакам, которые не допускаются в общество крещеных, то есть оказываются вне определенного социума. «Говорят, что их туда не берут, где общество. Они ходят как вот пришельцы пришли, а общество их не принимает» (дер. Мишутино Городокского р-на Вит., 2001).

По одной из наиболее распространенных современных версий, объясняющих обычай бросания денег в могилу, – это желание дать умершему возможность выкупить место у старожилов кладбища. Согласно народным представлениям о соотношении мира живых и мира мертвых все обрядовые процессы, в которых подразумевается участие умерших, происходят параллельно (одновременно) на кладбище

ив загробном мире. Поэтому незримо присутствующие при похоронах обитатели кладбища одновременно получают выкупные деньги и в загробном мире. Более мифологичная и распространенная в прошлом картина уплаты за перевоз в загробный мир (Кремлева 1897: 523) не была в данном регионе распространена в прошлом, практически не встречается она и сейчас. «Деньги – выкупливаешь могилу. Чтобы пустили на тот свет. Вижу сон: мать моя приходя и говорит, а 9 дней еще не прошло. “Доча, дай мне грошей, меня не пускают, я же не могу могилу выкупить. Там они стоять и не пускають”» (с. Коржовка Клинцовского р-на Бр., 2008); «Деньги бросают, чтобы мог там выпить и закусить, надо угостить ведь других» (с. Юховичи Россонского р-на Вит., 2010); «Деньги бросают – для богатства, чтобы там было» (г. Спас-Деменск Кал., 2010).

Внародном воображении сакральное время похорон соединяет живых и умерших в одной плоскости, где действуют общие социальные законы, в частности обычаи приема гостей. Но специфика ситуации – то есть невозможность, и, вместе с тем, необходимость, умершим самим выполнить положенные ритуалы, находит выход в символическом замещении умерших живыми. Так, по обычаям с.

92

Идентификационные возможности ...

Верещаки кто-то из оставшихся на земле родственников выступает в роли заместителя, уполномоченного встретить и принять вновь умершего в кладбищенское сообщество: «В Верещаках так: один умер, потом другой. Так родственники первого должны встретить похороны второго на кладбище, ворота открыть, принести гостинцы, сладости и раздавать их на кладбище. Горюют, целая трагедия, если не слышали, что похороны. Говорят, что он (предыдущий умерший. – Т.Л.) стоит и ждет и все видит. Он, считается, дежурит. Это в Верещаках соблюдается» (Новозыбковский р-н Бр., 2008).

Еще более очевидна эта идея в обычаях с. Спиридонова Буда. Здесь в начале процессии несут сначала икону, за ней хлеб. «Хлеб обыкновенный, проделывают дырочку, туда соль. И несет обыкновенно хлеб человек из того рода, откуда прежде умерший. Потому что говорят, встречает тот, кто умер последний. Раньше этот хлеб приносили обратно, разламывали и по столам раскладывали, когда вернутся. (Зачем хлеб-соль?) А как же?! Сопровождают ведь. Как же без хлеба! А икону обратно домой» (Злынковский р-н Бр., 2008). Данный обычай распространен на брянско-гомельско-черниговском пограничье. Конкретные варианты исполнения могут варьировать, не меняя основного смысла. Так, например, в с. Шептаки представительница рода предыдущего умершего должна нести на кладбище и раздавать там те гостинцы, которые приносят односельчане в дом покойного еще до похорон, совершив при этом в доме, где происходят похороны, своего рода обмен дарами. «Все что принесут, пока лежит [умерший] – конфеты, печенье, все в узелок и на кладбище. Те, у кого последний умерший, несет этот узелок и раздает. Вот у меня мужик умер, так я беру хлеб свой, бутылку и иду к тем, где похороны. Там узелок беру, и самая первая несу их гостинцы. Я беру тот узелок с конфетами, потому что он чи мужика, чи маму сменит. Хлеб оставляю в доме, где похороны. Но вообще все идут и несут в этот дом хлеб» (Новгород-Северский р-н Черн., 2010).

Идея коллективного единства явно прослеживается и в упомянутой выше традиции нести хлеб впереди похоронной процессии, распространенной и сейчас на гомельско-брянско-черниговском пограничье, Этот хлеб затем возвращается в дом умершего, где происходят поминки. Хлеб этот режется на столы и с его употребления начинается обед. «Первая икона (в похоронной процессии. – Т.Л.), вторые две женщины с двумя тарелками. На одной хлеб, на другой гостинцы. Гостинцы раздают на кладбище, хлеб домой и режут и на столы раскладывают. Его самый первый и кусают. (Почему надо

93

Т.А. Листова

хлеб туда и обратно?) Обычай!» (с. Елино Щорсовского р-на Черн., 2011); «Впереди крест, потом икону, потом хлеб. Потом его домой и едят. (Зачем хлеб?) А так с пред веку» (г. Семеновка Черн., 2010). В большинстве случаев местные жители по разные стороны границы не могут дать каких-либо объяснений действиям с хлебом, но обычай неукоснительно выполняется. Мы же, рассматривая порядок и характер совершаемого обрядового действия, можем предположить, что истоки его лежат в истории христианской обрядности.

Евхаристическое значение хлеба в христианстве не могло не повлиять на народные религиозно-этические представления и обычаи (Громыко, Буганов 2000: 171). В данном случае напрашиваются параллели не столько с событиями тайной вечери, ставшими основанием литургической службы, сколько преломлением хлеба воскресшим ХристомвЭммаусе,послечегоегоученики засовместнымвкушением хлеба узнали воскресшего Христа.В похоронной традиции восточных славян поминальная трапеза представляла собой один из вариантов обрядовой жизни общины. Таковой, хотя и в трансформированном виде, она воспринимается ее участниками и сейчас, причем не только в территориальном, но и в духовном смысле как собрание единомышленников. Согласно местной традиции, сохраняющейся и по сей день, возвращенный с кладбища хлеб – это уже хлеб от умершего, которым он угощает не только свою семью, но и всех собравшихся. Этот хлеб может символизировать самого умершего, тем более что по одной из локальных традиций по возвращении с кладбища перед обедом ктото из родных выходит с ним во двор звать покойного на трапезу (с. Костобоброво Семеновского р-на Черн., 2010). Сакральное значение хлеба в народной культуре, наложенное на его евангельское значение, могло стать смысловой основой обрядовой традиции, а именно: совместноевкушениехлеба становитсясвидетельством настоящего и будущего единства членов одной общины, перетекающей из одного состояния в другое, но сохраняющей при этом свою целостность, залогом будущего реального объединения живых и умерших.

В народном видении загробной жизни сохранение коллективности бытия в ином мире, не только не исключает, но и подразумевает сохранение индивидуальности каждой личности. В целом это соответствует народному комплексному представлению о человеке, то есть о самом себе, в земной жизни. С одной стороны крестьянину присуще было общинное мышление, то есть чувство причастности к определенномуколлективу,сдругой–онбылуверенвналичиеунего, как у каждого христианина, собственной индивидуальной сущности

94

Идентификационные возможности ...

– бессмертной души, которая приходила от Бога и уходила к Богу. Однако в соответствии с характером корреляций двух миров личное бытие «там» требует обладания личным местом на земле, то есть место души в загробном мире обеспечивается правильным захоронением ее телесной оболочки. К общим характеристикам современных обычаев жителей региона можно отнести устойчиво сохраняющееся убеждение в том, что каждый умерший должен быть похоронен в отдельной могиле, то есть получить свою меру земли. О последствиях отказа от таких захоронений можно услышать в рассказах местных жителей по обе стороны границы, причём информация о печальной участи вновь погребённого доводится до сведения близких, как и обычно, во сне. «Мальчика, сына её, схоронили в чужую могилу, и всё по ночам приходил и плакал. Тогда вырыли и похоронили в новую могилу» (с. Чижовка Рославльского р-на Смол., 1996). Рассказы на эту тему приобрели характер быличек и имеют сейчас довольно широкое хождение на всем пограничье. Одна из них о событиях в российском городе Сураж (Брянская обл.) была записана в Могилевской области Белоруссии:«ТамжеСураж.Такпоклалаоднадевкусвою.Иэтадевка ей снится: “Мама, куды ты меня поклала? Меня гонят отсюда!” И не даёт этой матке покоя: “Мама, перенеси меня на моё место”. Бачишь, у нас старое кладбище, но его расширили, кладут по бокам. И пошла эта бабка к сторожу, говорит, вот так и так. И заплатила сторожу. Откопали этот гроб дочки её. Выкопали свежую яму, и перенесли этот гроб. А эту яму закопали. И она ей приснилась: “Мамочка, большое тебе спасибо, что ты меня поклала на моё место”. А её поклали туда, где гроб был когда-то. И они её гнали оттуля» (записано в дер. Ветка Хотимского р-на). В настоящее время местные жители, стараясь сохранить принцип семейного захоронения, предпочитают всё же не класть покойников даже в могилы их давно умерших родственников. Даже не имея ввиду конкретные религиозные сюжеты о загробном мире, отказ умершему в индивидуальном месте последнего успокоения считают выходящим за рамки принятых норм и проявлением неуважения к покойному. Как говорят: «И на дедово место нельзя, всё равно нельзя», и добавляют: «У нас еще места всем хватает».

Православная церковь, чьи правила и рекомендации в настоящее время всё больше учитываются мирским населением, рекомендует индивидуальные захоронения, хотя не выступает с каки- ми-либо категорическими заявлениями. Верующие жители, относя лишение покойного личной могилы к категории неблагочестивых деяний, причисляют его «к кощунствам». Необходимость учитывать

95

Т.А. Листова

возможность предыдущего захоронения и потребность исключить нежелательные для вновь захороненного последствия можно считать особенностью местной традиции, особенно характерной для белорусов. В их похоронной обрядности опасность похоронить человека в старую могилу стала и продолжает оставаться одним из аргументов бросания денег в землю при захоронении.

За время советской власти из похоронной обрядности как из всей народной культуры ушли многие идентификационные признаки, свидетельствующие, в частности, о религиозном самосознании местного населения и его соотношении с другими формами идентичности. В настоящее время таковые возвращаются в разных вариантах. Некоторые из них могут служить показателем сохранения

ивозрождения типичной для русских тождественности этнического

иправославного самоопределения, что соответствующим образом определяет обрядовую специфику. Это особенно характерно для русского пограничья. Так например, в Себежском р-не намогильный крест входит в обязательный набор похоронных принадлежностей, то есть православное вероисповедание принято на светском уровне как норма для русского населения, независимо от степени веры умершего. Одна из наших собеседниц, умерший муж которой был атеистом и сама она достаточно индифферентна к вопросам веры, так объяснила установление креста на его могиле. «(У Вас муж был атеист, а как хоронили, ставили крест?) Обязательно, такой обычай.

Сразу крест ставят. А тебя и не спросят. Если покупаешь гроб в Себеже, то гроб сразу с крестом. И как памятник ставят, тогда крест убирают» (с. Глембочино Себежского р-на Пск., 2010).

Влокальных традициях поминания может проявляться и гендерное самосознание. Так например в с. Долосцы еще в недавнем прошлом поминание у братской могилы осуществлялось мужчинами. Это понятно, поскольку подразумевается, что основной состав похороненных в ней – мужчины. «В деревне ходят на третий день Троицы к памятнику, где братская могила. Раньше на третий день одни мужики собирались, брали бутылку и шли к памятнику поминать. Они говорили, что это святой день и уже ни одна жена не протестовала. Сейчас – нет». Последнее понятно, поскольку большое еще в 1980-е годы село практически вымерло и опустело (с. Долосцы Себежского р-на Пск., 2010).

Христианский постулат об иной природе загробного мира, где все будут как ангелы и не смогут познать друг друга, не смог стать единственной и абсолютной догмой крестьянского мировоззрения.

96

Идентификационные возможности ...

Однако это не мешало одновременному усвоению мирским населением православной концепции существования души, которую необходимо было беречь в чистоте и безгреховности при жизни и обращаться к помощи церкви для ее поминания впоследствии. В связи с этим интересны те тенденции, которые происходили и происходят в последнее время в видении загробного мира и характера пребывания в нем.

Сравнительный анализ материалов, относящихся к XIX – началу XX в., а также данных полевых исследований последних двух десятилетий показывает, что, несмотря на явное влияние церкви (с начала 1990-х годов), сохранился и временами даже приобрел более определенный характер натурализм в видении загробного существования.Приэтомдостаточноединообразноевтрадиционной культуре представление об иррациональном окружении человека на земле и тем более, после земной жизни, стало более индивидуализированным. Причина этому в размывании традиционной культуры в целом, ослаблении или исчезновении единых религиозных схем, определяющих характер представлений о себе и о мире, постепенный отход от коллективности мышления как следствия индивидуализации всей жизни. Своеобразие в видении загробного мира наиболее характерно для людей, задумывающихся о смысле жизни и корреляционных связях между земным поведением и загробной участью, что было одной из основ православного учения. В качествепримераприведурассуждениежительницыг.Спас-Деменск (1980 г.р., высшее образование): «Крест на могиле – это значит он и дальше несет свой крест. Чтобы попасть в Рай, надо хорошо себя вести. Но когда ты приходишь туда, тебя определяют, куда: сколько у тебя плюсов, сколько минусов. (Но существует реально?) Ад – это, мне кажется, не то, чтобы черти какие-то, а продолжение твоей жизни. То есть, работа, что-то еще. Не то, что ты отдыхаешь. То есть нести свой крест дальше. (Имеет для Вас значение, что Бог накажет?) Не задумывалась» (2010). В этом коротком интервью присутствует характерное и для прошлого, и для настоящего отсутствие каких-либо суждений о Рае, попасть куда мечтал всегда православный человек, не считая при этом себя достаточно достойным такой участи. Интересно видение Ада как тоскливого продолжения жизни на земле, что отражает психологическое настроение современной женщины из маленького провинциального городка. Замечу, что моя собеседница – не унылая пессимистка, а умная, активная молодая женщина, лишь где-то в подсознании которой присутствует мысль о

97

Т.А. Листова

беспросветности бытия, которая и прорывается в контексте видения далекого будущего.

Общаяхарактеристикажизни загробомвнародныхпредставлениях выходит за рамки темы нашей статьи, но, поскольку дело касается идентификации человека в загробном мире, несколько слов сказать необходимо. В построении модели загробного существования, в том числе и собственного, определяющую роль всегда играла церковная концепция «преступления и наказания» с ее картинами последующих за смертью достаточно реальных страданий за грехи. Соответствующую информацию православный человек получал из разных источников религиозного характера, а также в процессе социализации как одну из основных составляющих традиционной картины мироздания и его корреляционных связей. В настоящее время позиция церкви, во всяком случае, в плане распространения соответствующей информациисредивозвращающихсякцерквимирян,кажетсянеопределенной. В самых общих чертах она может быть обозначена так: церковь не отменяет наказания за грехи, но призывает воспринимать реальные сюжеты наказаний как символические. За время многолетних экспедиционных исследований нам встретился лишь один случай, когда приходской батюшка специально заказал икону с изображением Страшногосуда,разместилеевхраменадкануномстем,«чтобылюди незабывали,чтоихтамждет»(с.ЛениноДобрушскогор-наГом.,2011).

Тенденции к индивидуализации личности как в земной жизни, так и в загробной сказались в получившей особую популярность и повсеместное распространение традиции носить при похоронах и размещать на крестах и памятниках фотографии умерших. Эта традиция тем легче обрела популярность, что ослабело и в некоторых случаях почти сошло на нет влияние церкви и ее канонов, регламентирующих проводы умерших. Напомним, что по обычаю при похоронах православного человека впереди похоронной процессии несли крест и (или) икону, символизировавших постепенных переход в божественный мир. В настоящее время фотографии чаще носят при похоронах людей молодых и среднего возраста, но на могильных знаках помещают независимо от возраста. «Первая у нас идет бабка

– вдова с узелком. Потом, если молодой, несут фотографию. Крест вроде первый. Икону не несут, теперь фотографию» (г. Щорс Черн., 2010). Судя по опросам, для родных и близких фото умершего на могиле – это дополнительная возможность общаться с ним, закрепить зрительно память о нем у потомков, для посторонних – возможность пожелать царства небесного вполне конкретному человеку.

98

Идентификационные возможности ...

Учитывая специфику представлений о кладбище как месте обитания особого сообщества, можно допустить, что это одновременно представление кладбищенскому сообществу нового обитателя.

Но этот обычай свидетельствует и о важной перемене в мировоззрении людей XX – XXI в., в частности изменении корреляции человек – божественный мир. Отсутствие каких-либо личных опознавательных знаков на крестьянских кладбищах в прошлом – это не проявление неуважения к предкам, а отсутствие такой необходимости, поскольку в данном случае важна была не личность как таковая, а принадлежность покойного к миру Христа, в царстве которого он обретет вечное место жительства. Мир кладбища в православной традиции крестьян – это мир безымянных христиан, личности которых должны быть известны лишь Богу. Каждый приходящий сюда вздыхал и просил у Бога милости ко всем лежащим. В современных обычаях более явственно проявляется стремление подчеркнуть индивидуальное предстояние перед Богом.

Мы рассмотрели некоторые сюжеты современной похоронной практики (обрядовые действия и комментарии к ним) определенного региона с точки зрения возможности ее использования в качестве источника для понимания идентификационных позиций современного сельского жителя. Представленные материалы показывают, что обряды и представления, связанные с уходом из жизни, могут дать информацию по следующим сюжетам: представление человека о самом себе, то есть прояснить антропологический аспект самосознания (душа и тело); проявление социального аспекта самосознания как в организации похоронных действий на земле, так и в организации посмертного существования ушедших из определенного социума людей; особенности представлений о взаимодействии живых и умерших и их обрядовые проявления. Характерной чертой мировосприятия, точнее восприятия места обитания умерших жителями данного региона, особенно белорусами, является стирание четкой грани между миром живых и миром умерших, сочетание мистики загробной жизни и социального стереотипа организации жизни на земле в представлениях о существовании после смерти. Стремление включить социальный элемент в картину посмертной жизни, то есть предположить сохранение и «там» семейно-родственных и общественных связей, свидетельствует о наличии аналогичных настроений в самоощущении современных сельских жителей. В традиционном самосознании существование вне коллектива воспринималось как нарушение привычного стереотипа сельской жизни, дающего

99