55651550

Основным органом проведения государственной политики в религиозной сфере было министерство религиозных дел (неоднократно менявшее название). Для развития и контроля религиозного образования под эгидой министерства были созданы исламские институты и лицеи религиозного образования. В этих учебных заведениях проходило углубленное изучение таких предметов, как арабская литература, история ислама и мусульманской цивилизации, арабский язык, а также предметов, связанных с религией (толкование Корана, изучение хадисов51, мусульманского права, философии и др.). Численность школьников, обучавшихся в исламских учебных заведениях, которые подчинялись министерству религиозных дел, увеличивалась. Если в 1963 г. в исламских школах обучались всего 900 школьников, то в 1966 г. их было 4735,

в 1973 – 20 545, в 1974 г. – 211 43252. В начале 1970-х гг.

исламские лицеи получили право выдавать диплом о среднем образовании, который служил основанием для зачисления в вузы53. Наряду с государственными исламскими учебными заведениями, исламское образование можно было получить в завиях, которые по мере возможности обновляли свои учебные программы, опираясь на поддержку министерства.

Об особой роли ислама в культурной политике свидетельствовало неуклонное увеличение количества мечетей. Если до 1962 г. их насчитывалось приблизительно 2200, то к 1973 г. их было уже 5278. Из 3078 мечетей, появившихся за этот период, 199 представляли собой переоборудованные церкви (рис. 1), 499 были построены на пожертвования населения, остальные – на государственные средства54. Для изучения и популяризации религии по телевидению показывали религиозные передачи (чтение Корана и

51Хадисы («новость», «известие», «рассказ») – предание о словах и действиях пророка Мухаммеда, затрагивающих различные религиозно-правовые стороны жизни мусульманской общины. Хадисы считаются вторым после Корана источником мусульманского права, на них основана Сунна, они содержат в себе значительную часть принципов и идей ислама. Значительная часть хадисов действительно отражает реальные события и ситуации эпохи зарождения ислама. Однако бóльшая их часть связана с последующими этапами развития религиозной системы ислама. Авторитетом хадиса освящались все новые, складывавшиеся в исламе принципы, новые аспекты религиозной, правовой, бытовой и административной практики. В форме хадисов в ислам вошли многие элементы культурного и идейного наследия принявших ислам народов (см.: Ислам: Энциклопедический словарь. С. 262–263).

52Turin Yvonne. La culture dans «l’authenticité et l’ouverture» au Ministère de l’enseignement originel et des affaires religieuses // Annuaire de l’Afrique du Nord. Aix- en-Provence, Editions du CNRS, 1977. P. 100.

53Ibid. P. 99.

54Ibid. P. 103.

проповедей) и уроки арабского языка (уровень которых телезрители считали очень высоким)55.

Алжирское правительство, развивая ислам, стремилось контролировать учреждения культа – как мечети, так и образовательные заведения – и использовать знания об исламе и исламскую этику для обеспечения национальной интеграции в рамках единого современного государства56. Если арабский язык, арабская культура и «осознание себя арабами» лишь частично соответствовали реалиям алжирского общества, то ислам был распространен в этом обществе значительно шире и по этой причине представлял собой лучший «строительный материал» для формирования нации.

Другие направления культурной политики

Интеграционная установка культурной политики присутствовала также в изложении алжирской истории. Государство публиковало исторические работы, посвященные Алжиру и уровню его развития до 1830 г. (число жителей, уровень грамотности населения и т. д.), антиколониальной борьбе эмира Абд аль-Кадира и Мокрани (предводители антифранцузского сопротивления в разные периоды XIX в.) и, безусловно, национально-освободительной войне 1954–1962 гг. В исторических исследованиях подчеркивалась важность вклада Абд аль-Кадира и Бен Бадиса57 в создание современного государства – если первый боролся за независимость Алжира от французов, то второй сыграл ключевую роль в формировании социокультурной идентичности нации. По оценке французских исследователей Б. Этьена и Ж. Лека, основным критерием выбора исторических тем служила возможность использования исследуемого материала для «утверждения государства-нации»58.

Даже при освещении войны 1954–1962 гг. ряд фактов и личностей сознательно обходились стороной, чтобы не «вспоминать» о внутренних конфликтах и не нарушать идеологический принцип «единства народа». Алжирская история помещалась в строгие рамки ее официальной версии: приуменьшалась роль, которую сыграли в войне алжирская диаспора (Французская федерация ФНО), внутриалжирское партизанское сопротивление, а также умелая дипломатия.

55Etienne B. et Leca J. Op. cit. P. 64.

56Ibid. P. 56.

57Абд аль-Хамид Бен Бадис (1889–1940 гг.) родился и вырос в знатной семье в г. Константине, получил образование в тунисской Зитуне. По возвращении в Алжир Бен Бадис преподавал и проповедовал в родном городе салафитские доктрины. В 1931 г. он стал одним из основателей Ассоциации алжирских улемов, которая занималась просветительской и политической деятельностью. Ассоциация защищала ислам и арабский язык в качестве основ идентичности алжирского народа.

58Etienne B. et Leca J. Op. cit. P. 67.

Зато в качестве главной силы, обеспечившей победу над Францией, представлялись подразделения АНО под руководством Х. Бумедьена, которые в последние годы войны дислоцировались на алжиро-тунисской и алжиро-марокканской границах. Государственная политика способствовала укоренению эпической интерпретации истории, в которой все действующие лица делились на положительных и отрицательных (герой – предатель, освободитель – захватчик)59. Однозначное понимание истории утверждалось в адаптированной школьной программе, а также с помощью контроля содержания книг, появлявшихся в библиотеках и книжных магазинах. Подвергались критике работы, опубликованные в других странах и предлагавшие иные трактовки алжирских исторических событий60. Только в начале 1980-х гг. после прихода к власти Шадли Бенджедида в официальной историографии получило признание многообразие течений алжирского национализма до освободительной войны, а также были реабилитированы ветераны войны, которые впоследствии вступили в конфликт с установившимся в Алжире режимом, за исключением ряда оппозиционеров, по-прежнему представлявших для режима опасность (Х. Айт Ахмед и М. Будиаф).

Алжирский кинематограф также являлся инструментом, способствовавшим формированию национального самосознания. Из 73 полнометражных фильмов, снятых в Алжире в период 1962–1974 гг. (включая 14 совместных киноработ), 40 были посвящены освободительной войне. Еще в 12 фильмах рассматривались вопросы преодоления последствий колониализма и аграрные реформы61. Наибольшую известность получила алжиро-итальянская лента «Битва за Алжир», завоевашая в 1966 г. главный приз Венецианского кинофестиваля.

Модернизация

Государственная политика комплексной модернизации алжирского общества и экономики также должна рассматриваться в качестве фактора формирования национального сообщества. Главным ее инструментом служило унитарное централизованное государство, созданное исходя из взглядов второго алжирского президента Хуари Бумедьена: национальные и местные органы государственного управления, национальные законодательство и армия, национальные производственный и распределительный комплексы, транспортная инфраструктура, многоуровневая система образования – все это существенно трансформировало общество, создав абсолютно новые жиз-

59Stora B. Op. cit. P. 288–290.

60Например, работы М. Харби («Aux origines du FLN» (У истоков ФНО). Bourgois, 1975) и майора Аззедина

(«On nous appelait fellaghas» (Нас называли феллага). Stock, 1976).

61Etienne B. et Leca J. Op. cit. P. 65.

ненные реалии для молодых поколений алжирцев, не знавших иных условий жизни.

Одним из основополагающих направлений модернизационной стратегии стала индустриализация, целенаправленно проводившаяся с 1966 г. при непосредственном участии государства. Выбранная модель индустриализации предусматривала концентрацию основных инвестиций в ряде секторов тяжелой промышленности (так называемые «полюсы индустриализации» – нефтяная и газовая промышленность, металлургия, нефтехимия, машиностроение). Эти секторы, за счет собственного форсированного развития, должны были оказать стимулирующий эффект на всю национальную экономику, что в итоге должно было привести к формированию независимой и современной экономической системы. В процессе инвестирования приоритет отдавался созданию крупных высокотехнологичных производственных комплексов при содействии развитых стран. Немалая часть алжирских промышленных объектов была реализована при содействии предприятий из США, ФРГ, Италии, Франции и СССР. Производственная и распределительная деятельность в экономике осуществлялась посредством специально созданных государственных компаний, имевших четко выраженную специализацию.

Надежным источником валютных доходов страны, которые позволяли финансировать как индустриализацию, так и другие программы государственной политики, служили значительные запасы нефти и газа, находившиеся на алжирской территории. В 1954 г. в алжирской Сахаре было открыто первое месторождение газа Джебель-Берга, в 1956 г. месторождения нефти и газа были обнаружены в других районах алжирской Сахары – Хасси-Мессауд, Эджелех, ХассиРмель и Тигуентурин. С 1958 г. добыча алжирской нефти и газа начала расти быстрыми темпами. С 1967 по 1971 г. алжирское правительство национализировало работавшие в нефтегазовом секторе иностранные компании (прежде всего, французские), оставив иностранным акционерам не более 49 % капитала. Получение контроля над производством и экспортом углеводородного сырья и значительный рост мировых цен на него с конца 1973 г. (номинальная цена продажи тонны алжирской нефти на мировом рынке с 1965 по 1980 г. выросла почти в 78 раз) привели к беспрецедентному увеличению валютных доходов Алжира, которые стали основным источником финансирования стратегии социально-экономического развития страны.

В рамках политики модернизации государство активно развивало транспортную инфраструктуру. В колониальную эпоху Алжир обладал неплохой сетью автодорог, однако практически все они находились в прибрежной зоне. Поэтому развитие автодорожной сети шло, прежде всего, в южном направлении. Новые дороги строились, воспроизводя древние караванные пути: на юго-запад страны – направление Тиндуфа, на юг – направление Адрара (в сторону Мали) и на-

правление Таманрассета («Транссахарская дорога»), на юго-восток – направление Тасили.

Большое внимание уделялось быстрому развитию авиационного транспорта, одной из главных целей которого было «сокращение» расстояний внутри обширной национальной территории. Выкупив

в1974 г. 17 % акций, принадлежавших «Эр Франс», алжирское государство стало 100 % собственником капитала национальной авиакомпании «Эр Алжери». Наиболее частые рейсы обеспечивали сообщение между северными городами страны – Алжиром, Ораном, Аннабой и Константином. Однако, помимо северных маршрутов, государство развивало связи с городами алжирской Сахары (Таманрассет, Градая и др.). Доходы, получаемые от рентабельных международных перевозок, позволяли сохранять невысокий уровень тарифов на внутренних рейсах, делая их доступными для местного населения. В результате за период с 1969 по 1980 г. объем внутренних перевозок вырос в 10 раз62.

Если значительная часть созданных путей сообщения была оправдана экономической целесообразностью, то для некоторых из них не существовало иного объяснения, кроме желания государства создать общенациональную транспортную инфраструктуру и закрепить таким образом свое присутствие и влияние на всей территории страны. Речь идет прежде всего о строительстве дорог в горных или слаборазвитых районах с низкой интенсивностью перевозок и об обеспечении чрезмерного количества воздушных рейсов

вгорода Сахары63.

Врезультате модернизационной политики правительства и высоких цен на мировых рынках энергоносителей (до середины 1980-х гг.) внутренний валовой продукт Алжира устойчиво увеличивался: в 1970– 1975 гг. в среднем на 5,7 % в год, в 1975–1980 – на 5,8,

в1980–1985 гг. – на 4,6 в год64.

До 1974 г. территория Алжира была разделена на 15 вилай (административно-территориальных образований). В 1974 г. власти провели реформу, увеличив их число до 31. В 1984 г. было создано 17 новых вилай. Государственную политику по увеличению числа административно-территориальных образований необходимо рассматривать в контексте освоения обширной алжирской территории и наращивания присутствия центральной власти в отдаленных уголках национального пространства.

В первую очередь эта политика предполагала появление в прежде заброшенном населенном пункте, ставшем теперь столицей вновь образованной вилаи,

62Cote Marc. L’Algérie, espace et société. Constantine, Média-Plus, 2005. P. 128.

63Ibid. P. 125.

64Yachir Fayçal. L’économie algérienne, les transformations et leurs limites // L’Etat du Maghreb. Sous la direction de Camille et Yves Lacoste. P., La Découverte, 1991. P. 449.

местного отделения почты, новых учебных и медицинских заведений, местного отделения крупного банка (благодаря которому расчеты и кредит становились более доступными), отделения полиции, дома культуры и т. д. Образование нового административного центра регионального значения также свидетельствовало о дополнительном внимании государства к любым проблемам и нуждам местного, как правило, бедного населения.

Модернизация Бумедьена преображала страну на глазах. Заводы и плотины, отделения банков, новые асфальтированные дороги и аэропорты, больницы и школы и, наконец, весь расширившийся комплекс государственных административных учреждений и экономических предприятий коренным образом изменили пейзаж алжирских городов и деревень.

Первые трещины в национальном «конструкте»

До конца 1970-х гг. алжирским властям удавалось избегать серьезных социальных протестов против официальной концепции национальной культуры. Немногочисленные европейцы-христиане и иудеи, которые не уехали из Алжира, находились на положении меньшинств с фактически урезанными правами в политике, в образовательной сфере, в культуре и с ограниченными возможностями вертикальной социальной мобильностью. Однако в силу малой численности этих двух общин и адекватного понимания своего положения они не претендовали ни на расширение алжирской национальной культуры за счет включения христианского и иудейского элементов, ни на введение мультикультурализма.

Тем не менее, со временем проявились неоднозначные результаты усердной политики по распространению объединяющей арабо-мусульманской идентичности. По мере развития общества все отчетливее проявлялось неприятие его отдельными сегментами этого вымышленного «конструкта». Главные вызовы исходили от сторонников исламизма, которых не устраивала чрезмерная модернизация, и берберских активистов, оспаривавших арабский характер алжирской нации.

Исламизм

После получения Алжиром независимости ряд консервативных улемов сочли неправильными ориентиры, выбранные пришедшей к власти элитой. Модернизация (по европейскому подобию) и социализм вели, по их мнению, к недопустимо «светской» модели развития. Осуждались также некоторые виды социального поведения, не запрещенные властями, но, по мнению представителей этого консервативного течения, противоречащие исламской морали. В частности, улемы-традиционалисты порицали употребление алкоголя, совместное нахождение на рабочих местах

мужчин и женщин, показ по телевидению передач «аморального» с их точки зрения содержания65.

Если алжирский режим считал себя исламским, но его понимание ислама не подразумевало запрета этих и аналогичных социальных практик (хотя алжирские власти и предпринимали попытки запретить употребление алкоголя), то консерваторы расценивали отношение властей как неисламское, или недостаточно исламское. Неверному или искаженному (в понимании консерваторов) исламу алжирского режима они противопоставляли свой «более строгий», или «истинный» ислам. Впоследствии эта доктрина получила название исламизма, а ее сторонников стали называть исламистами, хотя сами они себя так не называли. Они считали свою доктрину исламом, а себя – мусульманами, полагая, что несогласные с их толкованием религии неправильно понимают ислам или исповедуют его с искажениями.

В 1960–1970-е гг. алжирские исламисты создавали организации, формировали небольшие группы единомышленников и пытались издавать журналы. Наиболее известной из ранних исламистских организаций была «Аль-Кыям аль-ислямийя» («Исламские ценности») (создана в 1963 г., запрещена властями в

1970 г.).

Все эти организации и группы критиковали режимы Бен Беллы и Бумедьена за «импорт» чуждых алжирскому обществу идеологии, моделей развития, элементов европейской культуры, за авторитаризм и гонения на инакомыслящих и за вероотступничество. Исламистские активисты готовили и распространяли листовки и аудиокассеты, в некоторых случаях издавали фетвы66. Одним из каналов распространения

65Boumezbar Abdelhamid et Djamila Azine. L’Islamisme algérien, de la genèse au terrorisme. Alger, Chihab Editions, 2002. P. 35.

66Фетва («разъяснение») – богословско-правовое заключение, сделанное для разъяснения и практического применения какого-либо предписания шариата («прямой, правильный путь», комплекс закрепленных, прежде всего, Кораном и Сунной предписаний, играющих роль общего идейного источника и религиозно-эти- ческой основы исламского права и юриспруденции; в более широком смысле шариат – праведный исламский образ жизни в целом, включающий нравственные, правовые, религиозные, бытовые и др. аспекты). Фетва могла использоваться также для толкования какого-либо казуса с позиций шариата. В первом веке ислама фетвой назывались разъяснения по различным правовым вопросам, сделанные сподвижниками Мухаммеда, или их собственные правовые решения. В последующий период фетва – это мнение авторитетного религиозного законоведа в результате индивидуальной разработки (иджтихада) какого-либо вопроса на основе религиозно-правовых норм. По мере возникновения у стран мусульманского мира обширных и многоплановых контактов с европейскими странами и неизбежным заимствованием многих правовых и бытовых

исламистских идей являлись так называемые «свободные» мечети (имамы которых не назначались государством, зачастую не разделяли государственного подхода к религии и выступали за возвращение к нормам «исламской морали»). Наиболее известными из них были Абд аль-Латыф Солтани, Ахмед Сахнун и Омар Арбауи. Исламистские организации были немногочисленными и не пользовались широкой социальной поддержкой до конца 1970-х гг. Влияние исламистских идей в алжирском обществе было ограничено модернизационными устремлениями, с которыми большинство алжирцев связывало свои надежды.

Ислам Бен Беллы и Бумедьена (маркер национальной идентичности общества, модернизирующегося за счет обширных заимствований) и ислам исламистов («избавление» культуры и самосознания от «чужих» влияний) основывались на двух разных и взаимно противоречащих системах мировоззрения. Исламисты в качестве внешних влияний рассматривали только европейские и не относили к таковым идеи и культурные заимствования, попадавшие в Алжир из стран Ближнего Востока. При этом доктрина самих алжирских исламистов в значительной мере формировалась под влиянием ближневосточных идеологов и проповедников, прежде всего, египетского движения «Братьев-мусульман».

Алжирские власти едва ли могли отказаться от заимствований европейского опыта, сталкиваясь с конкретными проблемами повседневной жизни и неся ответственность за их решение. Неграмотность и бедность основной массы населения, социально-эконо- мическая отсталость страны, отсутствие собственного, алжирского научно-технического и производственного потенциала, собственного административноправового опыта управления государством, а также наглядный пример успешного развития стран Западной и Восточной Европы диктовали правящей элите Алжира курс на «импорт» целого комплекса нововведений и, как следствие, на нарушение «чистоты» аутентичной культуры. Именно этот обусловленный обстоятельствами «импорт» и вносил противоречие в официальную культуру, в которой арабизм и ислам являлись в первую очередь маркерами современного общества.

Опасаясь роста популярности идей исламизма, правительство тщательно оберегало свою монополию на идеологию и на интерпретацию национальной культуры. По этой причине исламистские ассоциации были запрещены и действовали в нелегальном поле. Однако на протяжении 1970–1980-х гг. исламистские идеи получали все бóльшую поддержку в алжирском обществе. О постепенном укоренении исламизма свидетельствовало изменение климата в университетах

норм фетва стала играть роль религиозно-правового основания для разрешения или запрещения того или иного нововведения (см.: Ислам. Энциклопедический словарь. С. 252, 292–294).

страны. Там появлялись многочисленные студенческие движения исламистского толка, которые организовывали культурную и спортивную деятельность, играя роль противовеса левым студенческим движениям, чрезвычайно популярным в университетской среде. В некоторых университетах создавались мечети, в которых читались проповеди с исламистским уклоном67.

Формирование двух типов противоборствующих молодежных организаций (левых, прогрессивных, с одной стороны, и консервативных, выступавших за «усиление» арабо-мусульманской культуры, с другой стороны) вело к идейным и физическим конфликтам

вуниверситетах страны. В 1975 г. крупные студенческие столкновения прошли в Университетах Алжира и Константины68, в 1976 и 1978 гг. – в Университете Константины, в 1982 г. – на юридическом факультете в столичном районе Бен Акнун. В различных вузах страны во время студенческих праздников и выпускных вечеров отмечались случаи нападения студен- тов-исламистов во имя борьбы за «возвращение к нормам исламской морали» на сверстников, не разделявших их убеждений (исламисты обвиняли их в «распущенности»)69.

Оросте популярности исламизма свидетельствовали изменения внешнего вида алжирцев. На улицах все чаще встречались такие признаки набожности, как бороды, камисы (восточная мужская одежда в форме длинного халата), хиджабы (восточная женская одежда, закрывающая все тело и голову, за исключением лица и рук)70. В разных регионах отмечались случаи нападения на проституток и алжирок, носящих слишком открытую одежду (в европейском стиле). По аналогичным «нравственным» причинам подвергались регулярным угрозам продавцы спиртных напитков71.

Тенденция расширения социальной базы исламистов подтверждалась их первыми столкновениями в различных городах страны с силами правопорядка. Первую серьезную попытку начать вооруженное сопротивление режиму исламисты предприняли в ноябре 1982 г., совершив нападение на заставу жандармов

встолице. Ветеран антифранцузского сопротивления Мустафа Буяли (бывший член ФНО, разочаровавшийся в партии) стал основателем и лидером орга-

67Boukra Liess. Algérie, la terreur sacrée. Lausanne, Editions Favre, 2002. P. 194; Boumezbar A. et Djamila A. Op. cit. P. 55.

68В ходе семинара по вопросам семейного права, проходившего в Университете Константины, студен- ты-прогрессисты натолкнулись на резкое неприятие оппонентами любых попыток обосновать создание в алжирском обществе правовых основ для семьи западного типа (моногамной, с равными правами мужчины и женщины).

69Boumezbar A. et Djamila A. Op. cit. P. 54–55.

70Ibid. P. 41.

71Ibid. P. 50.

низации Вооруженное исламское движение (ВИД), которая смогла достать оружие и создать несколько боевых ячеек в г. Алжир, на побережье и в долине Митиджа. По разным причинам М. Буяли не удалось заручиться согласием на начало джихада хотя бы некоторых авторитетных имамов или активистов исламистов. ВИД делало ставку на террористическую борьбу, его главными целями были убийства политиков и представителей военного командования, а также теракты против объектов государственного значения. ВИД удалось совершить несколько терактов, но в 1987 г. алжирские силовики положили конец деятельности этой организации. Буяли был убит в феврале 1987 г., около двухсот его сторонников были арестованы72.

Пытаясь противодействовать расширению социальной опоры исламистских движений, алжирский режим сознательно «усиливал» религиозный элемент государственной доктрины, стремясь таким образом частично включить в нее требования исламистов. Интегрируя ряд допустимых требований в официальную культуру, власти рассчитывали «отобрать» у исламистов часть социальной базы. Другими словами, опасаясь исламистов и увеличения числа их сторонников, режим становился более исламским. Именно этим объясняется принятие ряда мер, имевших скорее символическое, а не практическое значение: введение запрета на разведение свиней на «всей национальной территории»73, признание пятницы «выходным днем на всей национальной территории»74, меры по ограничению продажи алкогольных напитков75. Более значимой уступкой традиционалистам как внутри правящей элиты, так и в обществе в целом стало принятие в 1984 г. консервативного семейного кодекса, серьезно ущемляющего права женщин76.

«Берберская весна»

В 1960–1970-е гг. государство, проводя интеграционную национальную политику, игнорировало этнокультурные особенности берберов. Власти стремились продемонстрировать, что алжирский народ не состоял из «двух частей – арабов и берберов», а представлял собой «арабо-берберский синтез, исповедующий единую веру, приверженный единой системе

72Ibid. P. 66–71.

73Décret No 75–37 du 27 février 1975 portant interdiction de l’élevage du porc. URL: http://www.joradp.dz/HFR/ Index.htm

74Ordonnance No 76–77 du 11 août 1976 fixant le jour de repos hebdomadaire. URL: http://www.joradp.dz/HFR/ Index.htm

75Décret No 75–59 du 29 avril 1975 relatif à la réglementation administrative des débits de boissons. URL: http://www. joradp.dz/HFR/Index.htm

76Loi No 84–11 du 09 Juin 1984 portant code de la famille. URL: http://www.joradp.dz/HFR/Index.htm

ценностей и любящий единую землю»77. Недоверие правящей элиты в отношении берберов (прежде всего, кабилов) сохранялось в силу того, что в колониальный период французские власти проводили политику «разделяй и властвуй», подчеркивая отличие кабилов, поддерживая изучение берберского языка и предоставляя кабилам лучшие возможности для обучения и социопрофессионального роста78.

Согласно официальной позиции, берберы существовали на алжирской территории в далеком прошлом, а теперь им отводилось место только в учебниках истории, музеях и фольклоре79. Изучение берберских языков и культур умышленно ограничивалось. В контексте этой политики в 1973 г. в Алжирском университете был отменен курс берберского языка.

Однако в берберской среде и среди алжирских эмигрантов во Франции (где было много кабилов) проходили мероприятия, направленные на изучение

исохранение берберских культур. Ключевой фигурой для развития кабильской культуры был писатель Мулуд Маммери. Важную роль играло развитие в 1970-е гг. современной кабильской песни (прежде всего, исполнитель Идир), которая по тематике, форме и языку представляла собой культурный протест. Современность музыки и доступность аудиокассет способствовали распространению кабильской культуры среди широких слоев кабилов, и прежде всего молодежи в Алжире и в диаспоре. В условиях авторитарного государства популярная музыка формировала самосознание лучше, чем политическая агитация80.

Берберские интеллектуалы не отрицали арабский

иисламский элементы алжирской культуры, но настаивали на ее плюралистичном характере. Согласно этой точке зрения, на историческую берберскую основу – амазиг веками накладывались разные культурные влияния (арабо-мусульманское, османское, французское и др.). Очарование и притягательность «берберской идеи» заключались в «древности» берберского народа и его способности преодолеть сквозь века все формы колонизации и внешних влияний. Плюрализм алжирской культуры проявлялся в языковом разнообразии (включая смешение слов и корней в алжирском диалекте арабского языка), смешении в коллективной памяти исторических корней алжирского общества (для одних это скорее арабо-му- сульманское влияние, а для других – берберская Ну-

77Выступление А. Талеба Ибрахими на конференции профсоюзных лидеров в феврале 1972 г. (цит. по: Etienne B. et Leca J. Op. cit. P. 50).

78Layachi A. Op. cit. P. 32.

79Chaker Salem. La question berbère dans l’Algérie indépendante. La fracture inévitable? // L’Algérie incertaine. Revue du Monde Musulman et de la Méditerranée. Numéro 65. Aix-en-Provence, Edisud, 1993. P. 100.

80Ibid. P. 98–99.

мидия и ее цари Масинисса и Югурта, для третьих – европейско-средиземноморское влияние), а также в синтезе образов мышления и действия (например, мусульманская набожность могла сочетаться с европейскими рационализмом и потреблением). Наконец, для берберских интеллектуалов признание языкового многообразия в стране не могло стать причиной ее распада81. Идея берберской идентичности была также связана с вопросом, который стоял в берберской образованной среде (где воспринимался многими болезненно), – удастся ли этой идентичности выжить и не раствориться в динамичном арабском окружении?

Алжирское государство не признавало берберскую культуру и язык в качестве элементов алжирской идентичности, но сами берберы практически беспрепятственно продвигались по социопрофессиональной лестнице, успешно занимались предпринимательской деятельностью или достигали творческих успехов. Они также были хорошо представлены на государственной и военной службе, на государственных предприятиях и в организациях, где нередко занимали руководящие посты. Среди тех, кто поддерживал и проводил арабизацию, также были кабилы (включая тех, кто получил образование на французском языке и владел им лучше, чем арабским)82. Государственные или карьерные соображения в этих случаях оказывались сильнее мотивов защиты этнокультурной идентичности.

В конце 1970-х гг. нелегальная кабильская партия Фронт социалистических сил (ФСС), открытые отделения которой во главе с кабилом Хосином Айт Ахмедом находились за границей, включила языковой вопрос в свою политическую программу. В этот период у кабильских элит сформировалось видение социальных реформ: создать в Алжире светское и демократическое общество с культурным и языковым плюрализмом. То есть отход от арабизации предполагал одновременное сокращение роли ислама.

Первый мощный «взрыв» протеста берберов произошел в марте 1980 г. в Кабилии, когда местное руководство запретило лекцию Маммери о кабильской поэзии в Университете Тизи-Узу83. Отмена лекции привела к многочисленным акциям протеста студентов и преподавателей-кабилов. В ответ власти временно закрыли университет и стали арестовывать манифестантов. Эти меры не запугали местное население, а, наоборот, привели к еще более широким акциям протеста, которые охватили весь кабильский регион. Начались манифестации, забастовки наемных работников и владельцев торговых точек. В итоге протест дошел до столицы – акции протеста прошли в Алжирском университете и ряде других учебных заведений.

81Dourari A. Op. cit. P. 158.

82Gallissot René. Le Maghreb de Traverse. P., Editions Bouchène, 2000. P. 213.

83Тизи-Узу – столица одной из кабильских вилай.

Берберское протестное движение сочетало требования официального признания берберского языка и культуры с требованиями индивидуальных свобод, прав человека и демократизации алжирского общества. Однако в апреле–мае движение было подавлено.

В 1980 г. для защиты интересов берберов была создана ассоциация Берберское культурное движение. Эта ассоциация и ФСС выдвинули требование о внесении в конституцию поправки о признании берберского языка вторым официальным (наряду с арабским).

Пытаясь дискредитировать кабильский протест, алжирские власти заявили, что за ним стоят силы неоколониализма и империализма, а также беглые оппозиционеры. Правительство пошло на незначительные уступки (в Университете Тизи-Узу была создана кафедра берберского языка), продолжая отрицать существование в официальной национальной культуре берберского языка и идентичности. Язык тамазигт так и не получил официального признания в конституции, его не преподавали в школах, берберы не получили никаких культурных или политических прав. Однако «берберская весна» стала символом «пробуждающейся» идентичности амазиг. С тех пор каждый год в апреле берберские активисты в Алжире и других странах, где есть алжиро-берберская диаспора, отмечают очередную годовщину этого знакового события и обмениваются мнениями по целям и методам дальнейшей борьбы.

Алжирские власти сохраняли недоверчивое отношение к берберскому вопросу и к активистам берберского движения (прежде всего, к кабилам). В 1980-е гг. отношение режима к берберскому вопросу сочетало как жесткие меры (запреты, увольнения, аресты и судебные приговоры), так и попытки диалога с целью ослабления движения. Общая идеологическая линия по-прежнему состояла в отрицании культуры и идентичности амазиг, которые представлялись в официальном дискурсе как пережиток и архаизм, использовавшийся иностранными спецслужбами в борьбе против Алжира, тогда как алжирское государство занималось строительством современного арабо-мусульманского общества. Для правящей группы страх возможного сепаратизма по-прежнему оправдывал отрицание реального плюрализма алжирской культуры84.

Несмотря на официальное непризнание, после «берберской весны» в Алжире (главным образом в Кабилии) и в алжирской диаспоре во Франции создавалось немало литературных и музыкальных произведений на берберском языке. Креативность берберов смогла сохранять и развивать берберскую культуру и без помощи алжирского государства. Главная цель деятельности берберских групп и организаций состояла в борьбе за признание берберских культур и языков.

Подводя итог изложению процесса формирования национального сообщества и культуры в первые десятилетия развития независимого Алжира, необходи-

84 Chaker S. Op. cit. P. 100.

мо еще раз остановиться на ключевых аспектах этого процесса.

1.Выбор арабизма и ислама в качестве главных элементов национальной идентичности Алжира был обусловлен как конкретными историческими условиями, так и решением правящей группы. К условиям, повлиявшим на этот выбор, относятся тяжелые последствия освободительной войны, сильные антифранцузские настроения и особенности самосознания алжирских мусульман (значительная роль ислама и распространенность арабской культуры). Правящая группа при выборе элементов идентичности руководствовалась стремлением консолидировать власть и избежать центробежных рисков. Если выбор ислама в целом соответствовал самоидентификации большинства алжирцев (при всех различиях его понимания в зависимости от региона или уровня образования), то арабизм не в полной мере отвечал этнокультурным реалиям социальной среды.

2.Выбрав арабо-мусульманскую идентичность в качестве основы национальной культуры, правящая элита использовала ее для формирования интегрированного национального сообщества. Во-первых, не соответствующие этой идентичности (в частности, европейцы) превращались в аутсайдеров. Во-вторых, государственная политика в отношении остальных жителей страны и разных локальных культур была нацелена на достижение максимально возможной культурной однородности.

3.Ключевую роль в формировании алжирского государства-нации играла не только образовательная

икультурная политика, но и весь комплекс мер, направленных на модернизацию общества и экономики. Модернизация неминуемо вела к «заполнению» всего странового пространства разнообразными общенациональными учреждениями, выполняющими широкий спектр функций (административную, экономическую, образовательную, медицинскую и др.). Эти разнообразные учреждения создали новые жизненные реалии, которые естественным образом способствовали укоренению национальной идентичности.

4.Правящая элита стремилась построить алжирскую нацию словно крепкий «монолит» с единым арабо-мусульманским обликом. Однако этот «конструкт» не в полной мере соответствовал реальному многообразию культур и идентичностей, существовавших в алжирском обществе, что стало очевидно в 1980-е гг. В искусственности официального «монолита» заключалась его хрупкость. Смена поколений

иразвитие самосознания привели к серьезным протестам наиболее активных социальных групп против навязанного сверху идеологизированного подхода к национальной культуре.

II. «Расколотая» нация

Конец однопартийной политической системе и соответствующему ей общественному строю положили массовые беспорядки, которые начались в столице

4 октября 1988 г. и потом перекинулись на другие крупные города. Хотя в них участвовали алжирцы разных возрастов, подавляющее большинство составляли молодые люди в возрасте от 14 лет. По примеру палестинской Интифады алжирская молодежь с яростью крушила палками и забрасывала камнями все, что попадалось на ее пути – витрины магазинов, казенные и частные машины, телефонные будки. Бунтовщики, не выдвигая никаких политических требований, громили, жгли и грабили в первую очередь то, что символизировало роскошное потребление, государство и власть: отделения ФНО, полиции, административные здания и офисы государственных предприятий, магазины85.

Беспорядки продолжались несколько дней, от них

внаибольшей степени пострадали столица с пригородами, другие города центра страны, Тизи-Узу, Оран, Медеа, Мостаганем, Тиарет и Аннаба. Власти объявили чрезвычайное положение и ввели комендантский час. Молодежь оставалась на улицах, игнорируя официальные распоряжения и ограничения. Для разгона демонстрантов режим использовал армейские подразделения, вынужденные выполнять абсолютно не свойственные военным функции, что привело к большим жертвам. Армия и полиция обстреливали манифестантов, в города вошла бронетехника. Задержанных пытали в связи с подозрениями в причастности иностранных сил к организации манифестаций86. В результате беспорядков и столкновений с армией и полицией погибли, по официальным данным, 176 человек (по данным независимых правозащитных ассоциаций, более 500 человек)87.

Общественное мнение возлагало ответственность за произошедшее на партию, полицию, армию и режим

вцелом. Основная энергия протеста была направлена против государства, партии и ее идеологии, тезисы которой все дальше удалялись от действительности. В результате социального взрыва и силового восстановления порядка сложились благоприятные условия для комплексных и масштабных реформ, планы которых давно вынашивало ближайшее окружение президента Бенджедида. На референдуме 23 февраля 1989 г. была принята новая конституция, согласно которой появились многопартийная система, плюрализм мнений, реальная свобода СМИ и ряд других свобод, заимствованных из западных демократий.

Крушение общественно-политической системы Алжира произошло вследствие целого ряда причин.

85Nouschi A. Op. cit. P. 314–315; Dahmani Ahmed. L’Algérie à l’épreuve. Economie politique des réformes 1980–1997. Alger, Casbah Editions, 1999. P. 113.

86Документальный фильм: «Algérie 1988–2000: autopsie d’une tragédie». Aït-Aoudia Malik, Labat Séverine, 2003; Документальный фильм: «Algérie(s)». Leclère Thierry, Bensmaïl Malek, Barrat Patrice, 2002.

87Документальный фильм: «Algérie 1988–2003: autopsie d’une tragédie». Ait-Aoudia Malik, Labat Severine, 2003.

Во-первых, социальная напряженность в обществе росла на протяжении 1980-х гг. в результате падения мировых цен на энергоносители и, как следствие, резкого ухудшения социально-экономического положения. Цена на нефть упала до 30 долларов США за баррель в 1985 г. (в 1981 г. она составляла 40 долларов США), затем до 10 долларов США за баррель в июле 1986 г. и стабилизировалась на уровне 15 долларов США за баррель осенью 1986 г.88 В результате этих изменений нефтяные доходы Алжира упали с 12,5 млрд долларов США в 1980 г. до 4,45 млрд долларов США в 1987 г. После сокращения налоговых поступлений от нефтегазового сектора бюджетный дефицит стал хроническим. Он составлял 12,9 млрд динаров в 1986 г., 10,8 млрд в 1987 г. и 26,2 млрд в 1988 г.89

Со временем проявилась неэффективность и убыточность крупных государственных производственных комплексов, созданных в результате индустриализации. Огромные предприятия стали настоящими государствами в государстве, их масштаб не только обусловливал плохую управляемость, но и затруднял контроль. Типичными проблемами были раздутые штаты, низкая трудовая дисциплина (недоработки, опоздания и прогулы) и производительность, недостаток квалифицированной рабочей силы, плохое качество продукции90. Неповоротливые гиганты работали ниже уровня рентабельности (т. е. они не создавали доход, а потребляли государственные средства)

изависели от импорта комплектующих, которые нужно было оплачивать за счет ограниченных валютных ресурсов. Учитывая колоссальную социальную

иэкономическую роль госпредприятий, они всегда могли рассчитывать на финансовую поддержку государственных банков или бюджета для покрытия своих убытков. Убытки текущей деятельности государственных предприятий промышленности (без учета сектора углеводородов) выросли за 1967–1978 гг. с 408 млн динаров до более чем 1,88 млрд91. Убытки госпредприятий в 1984–1987 гг. составили 125 млрд динаров (18,5 млрд долларов США), что примерно вдвое превышало доходы от экспорта углеводородов за 1987 г.92

Ввиду убыточности государственного сектора промышленности и невозможности поддерживать высокую занятость за счет сельского хозяйства распределение доходов от нефтегазового экспорта превратилось в основу экономической и социальной устойчивости общества и, как следствие, политической стабильности.

88Dahmani A. Op. cit. P. 82.

89Baba-Ahmed Mustapha. L’Algérie: diagnostic d’un non- développement. P., L’Harmattan, 1999. Annexes, Tableau 10. Le trésor et la monnaie.

90Baba-Ahmed M. Op. cit. P. 128–129; Dahmani A. Op. cit. P. 47–48.

91Dahmani A. Op. cit. P. 35.

92Ibid. P. 69.

Второй причиной системного кризиса, в котором оказался Алжир в конце 1980-х гг., является высокий и слабо контролируемый рост населения страны. Алжирское руководство традиционно занимало антимальтузианскую позицию и до 1983 г. не проводило политику по сокращению рождаемости. В итоге население страны выросло с 11,5 млн человек в 1966 г.93 до 20,2 млн в 1983 г. и 23,5 млн в 1988 г.94 Именно демографический рост усиливал давление на рынок труда

иинфраструктуру (детские сады, школы, поликлиники, общественный транспорт), а также увеличивал дефицит жилищного фонда, обостряя таким образом весь комплекс социальных проблем. Так, безработица выросла с 16,4 % экономически активного населения в

1984 г. до 17,4 в 1986 г. и 22 в 1988 г.95 Уровень безра-

ботицы среди молодежи был существенно выше, чем в других возрастных категориях. Алжирцы в возрасте 15–30 лет составляли три четверти общего числа безработных96.

Чрезмерный вес нефтегазового хозяйства в национальной экономике, приоритет промышленного развития и неудачи в развитии сельского хозяйства спровоцировали еще одну серьезную проблему, связанную с мощной и неорганизованной урбанизацией вследствие сразу нескольких факторов. Еще в колониальную эпоху целый ряд причин толкал сельских жителей в города (экспроприация колонистами лучших земель, внедрение товарно-денежного обмена, упадок натурального хозяйства, политика переселения и специальных антипартизанских мер французского командования в отношении сельского населения в годы освободительной войны). Государственная инвестиционная политика в 1960–1980-е гг., направленная в первую очередь на создание промышленных комплексов (в городах или окрестностях), также способствовала притоку сельчан в города, где они легче находили рабочие места в промышленности, административных службах и сфере услуг. В 1966–1977-е гг. около 1,7 млн сельчан переселились в города. В периоды интенсивного переселения доля мигрантов во взрослом населении городов составляла 30–50 %, достигая в некоторых случаях 7097.

Миграционный поток, состоявший, как правило, из слабообразованных (часто неграмотных) сельских жителей, не обладавших профессиональной квалификацией, сильно изменил алжирские города. Первыми

инаиболее заметными следствиями стали социальная перегруженностьисторическихкварталовипоявление

93Nouschi A. Op. cit. P. 264.

94Национальная алжирская статистика приводится по: Dahmani A. Op. cit. P. 243.

95Kharfi Rabea. Emploi et chômage dans les pays du Maghreb // Panorama des économies maghrebines contemporaines. Sous la coordination de Bouzidi Abdelmadjid. Alger, CE.N.E.A.P, 1991. P. 68.

96Ibid. P. 69.

97Cote M. Op. cit. P. 85, 88.

вокруг городов поясов бидонвилей, которые создавали новые горожане. Наплыв мигрантов способствовал также повышению нагрузки на инфраструктуру городов, обостряя проблемы с жильем, работой, школьным образованием, медицинским обслуживанием, общественным транспортом и водоснабжением. В силу новых переходных типов социального поведения, взаимодействия и образа жизни (уже не сельских, но еще не городских) этот слой, получивший название «сельские горожане» («les rurbains»), стал одной из характерных черт алжирских городов.

Форсированная урбанизация сделала социальную структуру Алжира более уязвимой перед изменениями социально-экономической конъюнктуры. В случае ее ухудшения сельское население легче приспосабливается за счет частичного перехода на натуральное хозяйство, тогда как городское население зависит от заработной платы или других форм денежного дохода и не обладает такими возможностями приспособления. Прослойка «сельских горожан» и их детей (за исключением случаев успешной интеграции и социального продвижения) подпитывала бедные городские слои, которые в первую очередь страдали от многочисленных проблем повседневной жизни и, как следствие, формировали социальную основу протестных настроений. По этим причинам во второй половине 1980-х гг. крупные алжирские города, по выражению французского географа Марка Кота, превращались в настоящие «пороховые бочки»98.

Целый комплекс причин беспорядков октября 1988 г. был связан с многочисленными социальными болезнями, свойственными большинству развивающихся стран. Речь идет о злоупотреблениях и ошибках в повседневном управлении государственными органами – произволе чиновников, коррупции и значительной роли межличностных связей в решении любых вопросов. Для емкого наименования этих проблем в алжирском диалекте существует слово «хогра», обозначающее злоупотребления и несправедливость сильного (в данном случае чиновника администрации) по отношению к слабому (т. е. к гражданину без связей и покровительства). Логика кадровой политики часто основывалась на непотизме и своячестве, когда прием на работу или продвижение по службе совершались как услуги родственникам, выходцам из определенного географического региона или как взаимовыгодный обмен услугами99.

Чрезвычайно благоприятная среда для распространения коррупции формировалась в связи со значительной ролью государственного капитала и государственного участия в алжирской экономике. Множество согласований и разрешений, требующихся по законодательству для реализации того или иного проекта, предоставляли прекрасные возможности для взимания нелегальных поборов. Одной из форм

98Ibid. P. 100.

99Dahmani A. Op. cit. P. 21.

коррупции стала выплата комиссионного вознаграждения чиновникам, принимавшим решения по выдаче разрешений на деятельность иностранных компаний в Алжире или по заключению государственных контрактов с тем или иным частным подрядчиком. В связи с получением от иностранных предпринимателей комиссии в 10 % от стоимости сделки высокопоставленных функционеров нередко называли «месье диз (господин десять)»100. Одним из методов рэкета предпринимателей являлось также назначение влиятельных государственных служащих «консультантами», «акционерами» или «почетными председателями» частных предприятий101.

Еще одна причина острых социальных протестов связана с устареванием старых моделей легитимации алжирского режима в 1980-е гг. Главный механизм легитимации, обусловленный ролью политической элиты в обретении Алжиром независимости, начинал давать сбои в связи с объективным процессом демографического обновления. Резкое увеличение в 1980-е гг. среди алжирцев доли молодых людей 18– 30 лет, которые родились после 1962 г. либо застали войну в детском возрасте, обуславливало снижение эффективности революционно-патриотического дискурса. Вера в идеологию и преданность институтам не передаются от одного поколения к другому. Алжирцы, боровшиеся за независимость или наблюдавшие за этой борьбой, по вполне понятным причинам рассматривали свое государство в качестве достижения, которое нужно оберегать, развивать и верить в доктрину, распространяемую этим государством. Их дети, выросшие в независимой стране, воспринимали суверенитет как объективную данность, нечто само собой разумеющееся. Они ждали от государства конкретных дел, и прежде всего – улучшения материальных условий жизни: работы, жилья, обеспечения водой и электроэнергией. Существование алжирского государства само по себе не вызывало энтузиазма молодых алжирцев, как правило, равнодушных к громким темам борьбы за независимость, революции и арабизма.

На фоне ухудшения социально-экономического положения многочисленные формы злоупотребления властью дискредитировали алжирский режим в глазах молодежи, которая ежедневно сталкивалась с жизненными сложностями и понимала всю условность казенной риторики, восхвалявшей социализм и модернизацию.

Исламизм: новая идентичность, причины популярности и разочарования

Волнения октября 1988 г. не проходили под исламистскими лозунгами, однако исламисты смогли «оседлать» волну социального протеста. На пятничных проповедях 7 октября они уже жестче критико-

100Stora B. Op. cit. P. 301; Ланда Р.Г. Указ. соч. С. 191.

101Ланда Р.Г. Указ. соч. С. 191.

вали «антинародный» и «прогнивший» режим. После коллективной пятничной молитвы (превосходная возможность собрать массу людей, придав на проповеди необходимый оппозиционный пыл) толпы верующих шли по улицам с лозунгами, осуждавшими режим и его пороки102.

Новая идентичность

Несмотря на конституционный запрет создавать политические партии на религиозной основе, исламисты зарегистрировали в сентябре 1989 г. партию Исламский фронт спасения (ИФС), лидерами которого стали Абасси Мадани (участник освободительной войны, впоследствии член ФНО и университетский преподаватель) и Али Бенхадж (молодой радикальный имам, чрезвычайно популярный среди исламистов). Не все течения и группы алжирских исламистов вошли в эту партию, однако со временем по мере роста влияния ИФС в него входили все новые опытные и авторитетные исламисты, что увеличивало вес партии на алжирской политической сцене. Партия стремилась стать именно фронтом, который смог бы объединить всех алжирцев с исламистскими убеждениями, желающих воплотить в Алжире новое общественное устройство, основанное на радикальной интерпретации ислама. В ИФС вошли бывшие активисты организации М. Буяли, ряд членов ячеек «Братьев-му- сульман», алжирцы с боевым опытом антисоветского сопротивления в Афганистане, традиционалисты и консерваторы всех мастей103.

Тем не менее такие исламисты, как Махфуд Нахнах, Мухаммед Буслимани (связанные с ближневосточными «Братьями-мусульманами») и Абдалла Джабалла не вошли в ИФС и создали свои движения («Хамас» и «Нахда» соответственно). Таким образом, с самого начала своей деятельности ИФС были свойственны как внутренние противоречия между различными движениями и группами, так и внешняя конкуренция с другими исламистскими партиями. В руководстве ИФС преобладали сторонники небоевых методов (политическая агитация, выборы, демонстрации, забастовки и т. д.), хотя имелись также радикальные течения, которые готовились к джихаду против алжирских властей104.

Программа ИФС содержала установку на построение в Алжире теократического государства (с установлением новой нормативной системы – шариата), исламизацию нравов (обязательное ношение хиджаба для женщины, запрет на употребление и продажу алкоголя, запрет на концерты современной музыки

102Интервью со сторонниками исламистского движения в документальных фильмах: «Algérie 1988–2000: autopsie d'une tragédie». Ait-Aoudia Malik, Labat Severine, 2003; «Algérie(s)». Leclère Thierry, Bensmaïl Malek, Barrat Patrice, 2002.

103Boumezbar A. et Djamila A. Op. cit. P. 86.

104Ibid. P. 86–87, 89–90.