Война и промышленность

 

Спустимся теперь одной ступенью ниже и посмотрим, как государство создало в современной промышленности целый класс людей, непосредственно заинтересованных в том, чтобы превратить народы в военные лагери, гото­вые броситься друг на друга

В самом деле, в данный момент громадные отрасли промышленности, занимающие миллионы людей, сущест­вуют исключительно для приготовления военного мате­риала; вследствие чего владельцы этих заводов и их пайщики вполне заинтересованы в том, чтобы подготовлять войны и поддерживать страх перед войнами могу­щими вспыхнуть

Здесь мы говорим не о мелкотравчатых фабрикантах никуда не годного огнестрельного оружия, игрушечных сабель и револьверов, дающих постоянно осечку, какие имеются в Бирмингеме, Льеже и т. п.

Их почти нечего считать, хотя торговля этим оружи­ем, производимая экспортерами, спекулирующими на «колониальных» войнах, уже имеет некоторое значение. Известно, в самом деле, что английские торговцы снаб­жали оружием матабелов, в то время как они приго­товлялись восстать против поработивших их англичан. А несколько позже французские фабриканты и даже весьма известные английские фабриканты составили се­бе состояния, посылая оружие, пушки и снаряды бурам. В настоящий момент даже говорят о больших количест­вах оружия, ввезенного английскими торговцами в Ара­вию, что приведет к восстанию этих племен, к грабежу нескольких купцов и к английскому вмешательству, что­бы «восстановить порядок» и сделать какую-нибудь но­вую «аннексию»*.

 

* Если не ошибаюсь, оно уже началось. — П. К;1920 г.

 

Эти мелкие факты уже в счет не идут. Теперь мы хо­рошо уже знаем «патриотизм» буржуазии, и за послед­нее время мы видели гораздо более важные факты. Так, во время последней войны между Россией и Японией английское золото помогало японцам, чтобы они разру­шили нарождающееся морское могущество России на Тихом океане, которое не нравилось Англии. Но, с дру­гой стороны, английские угольные компании продали России по очень высокой цене 300 000 тонн угля, чтобы дать ей возможность послать на Восток флот Рожественского. Одним выстрелом убивали двух зайцев: угольные компании Уэльса делали выгодную аферу, а финансисты Lombard Street (центр финансовых операций в Лондо­не) помещали свои деньги из девяти или десяти процен­тов в японский заем и накладывали свою руку на боль­шую часть доходов их «дорогих союзников»!

Но все это лишь несколько мелких фактов из тысячи других в том же роде. Замечу только, что много можно было бы узнать интересного об этом мире наших правителей, если бы буржуа не умели хорошо хранить свои тайны! Перейдем же к другой категории фактов.

Известно, что все крупные государства покровитель­ствовали созданию, наряду с их казенными арсеналами, колоссальных частных заводов, фабрикующих пушки, брони для броненосцев, военные суда меньших размеров, снаряды, порох, патроны и т. д. Громадные суммы были затрачены всеми государствами, чтобы иметь эти вспо­могательные заводы, где в настоящее время собраны опытные рабочие и инженеры.

Вполне очевидно, что в прямых интересах капитали­стов, которые поместили свои капиталы в эти предприя­тия, постоянно поддерживать слухи о войне, беспрерыв­но толкать к вооружению; сеять, если нужно, панику. Так они и делают.

И если возможности европейской войны уменьшают­ся в известные моменты, если господа правители, хотя сами заинтересованные, как акционеры крупных воен­ных заводов (Анзен, Крупп, Армстронг и т.д.), крупных железнодорожных и каменноугольных компаний и т. д., иногда с трудом решаются заговорить в воинственном тоне, то их принуждают к этому, фабрикуя при помощи газет шовинистское общественное мнение или даже под­готовляя восстания.

Разве не существует, в самом деле, эта проститутка — ежедневная пресса, — чтобы подготовлять умы к новым войнам, ускорять те, которые вероятны, или, по меньшей мере, заставлять правительства удваивать вооружения? Так, разве в Англии мы не видели, как в течение десяти лет, предшествовавших войне с бурами, большая пресса и особенно ее помощники — иллюстрированные журна­лы — искусно подготовляли умы к необходимости войны, чтобы «пробудить патриотизм»? В этих видах не оста­навливались ни перед чем. Печатали с большим шумом романы о предстоящей войне, в которых рассказывали, как англичане, сначала побитые, делали сверхчеловече­ское усилие и кончали тем, что уничтожали немецкий флот и занимали Роттердам. Один лорд затратил безум­ные деньги, чтобы заставить играть по всей Англии од­ну патриотическую пьесу. Она была слишком глупа, что­бы делать хорошие сборы; но она была необходима для этих господ, которые мошенничали с Сесиль Родсом в Африке, чтобы завладеть золотыми россыпями в Трансваале и заставить негров работать на себя.

Забывая все, они дошли даже до того, что возродили культ — да, культ — заклятого врага Англии Наполеона Первого. И с тех пор работа в этом направлении не прекращалась никогда. В 1905 г. почти даже совсем уда­юсь втянуть Францию, управлявшуюся тогда Клемансо и Делькассе, в войну с Германией, так как министр иностранных дел консервативного правительства, лорд Ландсдоун, дал обещание поддержать французскую ар­мию корпусом английских войск, посланных на конти­нент!.. Нужно было очень немного в тот момент, чтобы Делькассе, который придавал этому обещанию значение, какого оно, конечно, не имело, не впутал Францию в ги­бельную войну.

Вообще, чем дальше мы подвигаемся в нашей буржу­азной государственнической цивилизации, тем больше пресса, переставая быть выражением того, что называют общественным мнением, прилагает все усилия к тому, чтобы самой фабриковать общественное мнение самыми бесчестными способами. Крупная пресса во всех круп­ных государствах есть уже не что иное, как два или три синдиката финансовых дельцов, которые формируют нужное им, в интересах их предприятий, обществен­ное мнение. Большие газеты принадлежат им, а все ос­тальное в счет не идет: их можно купить почти за ничто!

Но это еще не все: язва вросла еще глубже. Современные войны это уже не только избиение сотен тысяч человек в каждом сражении, — избиение, о кото­ром те, кто не следил за подробностями крупных битв во время Маньчжурской войны с ужасными подробно­стями осады и защиты Порт-Артура, не имеют абсолют­но никакого представления. И, однако, три величайших исторических битвы — Гравелот, Потомак и Бородино, которые длились каждая три дня и в которых было от девяноста до ста тысяч раненых и убитых с обеих сто­рон, были детскими игрушками по сравнению с совре­менными войнами!

Крупные битвы происходят теперь на фронте в пять­десят, шестьдесят верст длины; они длятся не по три, а по семи дней (Ляо-Ян), по десяти дней (Мукдэн), и потери доходят до ста, ста пятидесяти тысяч человек с каждой стороны.

Опустошения, сделанные снарядами, пущенными с величайшей точностью батареями, расположенными в пяти, шести, семи верстах и позицию которых нельзя даже открыть, благодаря бездымному пороху, — неслы­ханны. Уже больше не стреляют наудачу. На чертеже разделяют на квадраты позиции, занятые неприятелем, и последовательно сосредоточивают огонь всех батарей на каждом квадрате, чтобы уничтожить все, что там на­ходится.

Когда огонь многих сотен орудий сосредоточен на квадратной версте, как это делают теперь, не остается пространства в десять квадратных сажень, на которое не упал бы снаряд; ни одного куста, который не был бы вырван с корнем ревущими чудовищами, посланными не­известно откуда. Безумие овладевает солдатами после семи или восьми дней этого ужасного огня; и когда ко­лонны нападающих — после восьми, десяти отраженных атак, но подвигаясь каждый раз на несколько метров, достигают наконец неприятельских траншей, начинается рукопашная битва. Забросав друг друга ручными грана­тами и кусками пироксилина (два куска пироксилина, связанных между собой веревкой, метались японцами из пращи), русские и японские солдаты катались в тран­шеях Порт-Артура, как дикие звери, колотя друг друга прикладами, ножами, вырывая куски мяса зубами...

Западноевропейские рабочие и не подозревают даже об этом ужасном возврате к самому чудовищному, дико­му состоянию, какое представляет собой современная война, а буржуа, которые знают это, весьма остерегают­ся говорить им об этом.

Но современные войны не только избиение, безумие избиения, возврат к дикому состоянию. Они также — разрушение в колоссальном масштабе человеческого труда; и результаты этого разрушения мы чувствуем среди нас постоянно, во время мира, в виде возрастания нищеты среди бедных, которое развивается параллельно обогащению богатых.

Каждая война есть чудовищное разрушение материа­ла, который включает не только собственно военный ма­териал, но также вещи, самые необходимые для повсе­дневной жизни всего общества: хлеб, мясо, овощи, вся­кого рода продукты, молочный скот, кожа, уголь, метал­лы, платье. Все это представляет полезную работу мил­лионов людей в течение десятков лет, и все это будет расхищено, сожжено или брошено в воду в течение не­скольких месяцев. Впрочем, оно растрачивается уже те­перь, в предвидении войн.

И так как этот военный материал, эти металлы, эти припасы должны быть приготовлены заранее, то простая близкая возможность новой войны производит во всех наших промышленностях потрясения и кризисы, которые задевают нас всех. Вы, я, все мы испытываем действие их в малейших подробностях жизни. Хлеб, который мы едим, дрова, которыми мы топим, билет железной дороги, который мы покупаем, цена каждой вещи зависит от слухов о возможности войны в близком будущем, рас­пространяемых спекулянтами.

 

ПРОМЫШЛЕННЫЕ КРИЗИСЫ, ВЫТЕКАЮЩИЕ ИЗ ПРЕДВИДЕНИЯ ВОЙН.

 

Необходимость заготовить заранее чудовищный воен­ный материал и массу провизии всех родов производит неизбежно во всех промышленностях потрясения и кри­зисы, которые отражаются ужасным образом на всех, и особенно на рабочих. Действительно, совсем недавно это можно было наблюдать в Соединенных Штатах.

Читатели, без сомнения, помнят ужасный промыш­ленный кризис, свирепствовавший в Соединенных Шта­тах в течение последних трех или четырех лет. Отчасти он продолжается еще и теперь. Происхождение этого кризиса, что бы нам ни говорили «ученые» экономисты, знающие писания своих предшественников, но не знаю­щие действительной жизни, — истинное происхождение этого кризиса было вызвано чрезмерной производитель­ностью в главнейших отраслях, которая была вызвана в течение нескольких лет в предвидении большой войны в Европе и другой войны, между Соединенными Штата­ми и Японией. Те, кто толкал на эти войны, знали очень хорошо влияние, какое окажет на американскую про­мышленность предвидение этих войн. Результатом его, на самом деле, была лихорадочная деятельность в тече­ние двух или трех лет в металлургии, в производстве уг­ля, в производстве материалов для железных дорог, ма­териалов для платья и питательных консервов.

Извлечение железной руды и производство стали в Соединенных Штатах достигли за эти годы совершен­но неожиданных размеров. Сталь особенно потребляется во время современных войн, и Соединенные Штаты сде­лали фантастические запасы ее, равно как и других ме­таллов, как никеля и марганца, требующихся для фабри­кации особых сортов стали, необходимых для военных материалов. Шла скачка вперегонку между теми, кто спекулировал на запасах чугуна, стали, меди, свинца и никеля.

Точно так же обстояло дело с запасами ржи, мясных консервов, рыбы, овощей. Почти то же самое было с хлопчатобумажными тканями, сукнами и кожами. А так как всякое крупное предприятие вызывает к жизни ря­дом с собой целый ряд мелких, то горячка производства, намного превосходившего спрос, распространялась все больше и больше. Те, кто давал деньги (или, скорее, кре­дит) и поддерживал это производство, наживались, само собой разумеется, благодаря этой горячке еще больше, чем хозяева предприятий.

И вдруг — сразу все остановилось, хотя нельзя было указать ни одной причины из тех, которым приписывали предыдущие кризисы. Дело в том, что как только выс­шие европейские финансовые круги убедились, что Япо­ния, разоренная войной в Маньчжурии, не посмеет ата­ковать Соединенные Штаты и что ни одна из европей­ских наций не чувствует еще себя достаточно уверенной в победе, чтобы обнажить меч, европейские капиталисты отказали в новых кредитах как американским финанси­стам, дававшим деньги па займы и поддерживавшим перепроизводство, так и японским «националистам».

«В близком будущем не будет войны!» — и вот стале­литейные заводы, медные рудники, домны, доки, коже­венные заводы и спекулянты продовольственными про­дуктами — все внезапно замедлили свои операции, зака­зы и покупки.

И тогда произошло нечто большее, чем кризис, — на­родное бедствие! Миллионы рабочих и работниц были выброшены на мостовую, в самую ужасную нищету. Большие и маленькие заводы закрывались, зараза рас­пространялась, как во время чумы, сея ужас везде кругом.

Кто опишет когда-либо страдания миллионов муж­чин, женщин и детей, разбитые жизни, в течение этого кризиса, в то время, когда составлялись колоссальные состояния в предвидении изорванного человеческого мя­са и гор человеческих трупов, которые будут расти после каждой крупной битвы!

Вот что такое война! Вот как государство обогащает богатых, держит бедняков в нищете и из года в год все более порабощает их богатым!

 

Теперь, по всей вероятности, в Европе, и особенно в Англии, наступит кризис, подобный американскому и вследствие тех же причин.

Весь мир был удивлен около середины 1911 года внезапным и совершенно непредвиденным увеличением английского вывоза. Ничто в экономическом мире не да­вало основании предвидеть его. Никакого объяснения не было дано, именно потому что единственное возможное объяснение было то, что громадные заказы приходили с континента в предвидении войны между Англией и Германией. Эта война, как известно, едва не вспыхнула в июле 1911 г., и если бы она вспыхнула, Франция и Рос­сия, Австрия и Италия были бы принуждены принять в ней участие*.

 

* Эти строки писались в 1911-м году. Французский подлинник этой книги вышел в Париже, в феврале 1913-го года.

 

Очевидно, что крупные финансисты, которые снабжа­ют своим кредитом спекулянтов металлами, пищевыми продуктами, сукном, кожей и т. д., были уведомлены об угрожающем повороте, который принимали отношения между двумя морскими соперниками. Они знали, как оба правительства устраивали свои военные приготовле­ния, и поэтому торопились сделать заказы, которые увеличили сверх всякой меры английский вывоз в 1911 году^*.

 

* Несколько цифр лучше покажут эти скачки. Между 1900 и 5904 гг. вывоз из Англии был нормален. Он составлял для продук­тов английского происхождения цифру между семью и семью с по­ловиною миллиардами франков. Но в 1904 г. начали говорить о большой войне: Соединенные Штаты усилили свое производство, и английский вывоз поднялся за четыре года с 7525 до 10650 мил­лионов. Это продолжалось два года. Но столь желанная война не наступала, и произошла внезапная остановка: кризис, о котором мы говорили, разразился в Соединенных Штатах, и вывоз англий­ских продуктов упал до 9425 миллионов. Однако наступает 1910 год, и предвидение большой европейской войны готово осу­ществиться. И в 1911 г. английский вывоз поднимается до совер­шенно непредвиденной высоты, до какой он раньше никогда не мог приблизиться даже издали и какую никто не мог объяснить. Он доходит до 11 350 миллионов! Уголь, сталь, скороходные корабли, крейсеры, патроны, сукна, ткань, обувь — на все есть спрос, все вывозится в изобилии. Состояния составляются в одно мгновенье. Люди начали убивать друг друга — какое счастье для спекулянтов!

 

По той же самой причине мы обязаны недавним чрезвычайным поднятием цен на все без исключения пи­щевые продукты, между тем как ни результаты урожаев минувшего года, ни количества всех сортов товаров, собранных в складах, не оправдывают этого вздорожа­ния. Факт тот, впрочем, что вздорожание не касается одних только пищевых продуктов: все товары были заде­ты им, а спрос все возрастал, между тем как ничто не объясняло этого преувеличенного спроса, если не пред­видение войны.

И теперь достаточно будет, чтобы крупные колони­альные спекуляторы Англии и Германии пришли к со­глашению относительно их долей в разделе восточной Африки и чтобы они сговорились относительно «сфер влияния» в Азии, т. е. относительно ближайших завоева­ний, чтобы в Европе произошла такая же внезапная ос­тановка промышленности, какая случилась в Соединен­ных Штатах.

В сущности, эта остановка началась чувствоваться уже в начале 1912 года. Вот почему в Англии угольные компании и лорды хлопка держали себя так независимо с рабочими и толкали их к забастовке. Они предвидели уменьшение спроса, они имели уже слишком много то­варов на складах, слишком много угля, наваленного око­ло копей.

Когда вдумываешься внимательно в эти факты о дея­тельности современных государств, то понимаешь, до ка­кой степени вся жизнь наших цивилизованных обществ зависит — не столько от фактов экономического разви­тия народов, сколько от того способа, которым реагиру­ют на эти факты различные привилегированные слои, более или менее покровительствуемые государствами.

Действительно, очевидно, что вступление на экономи­ческую арену такого могущественного производителя, как современная Германия, с ее школами и с техниче­ским образованием, так сильно распространенным в на­роде, с ее молодым порывом и с организационными спо­собностями ее народа, должно было изменить отношение между нациями. Новое приспособление сил должно было произойти. Но в силу сословной организации в современ­ных государствах согласование экономических сил за­держивается другим явлением, политического происхож­дения: привилегиями, монополиями, созданными и под­держиваемыми государством.

В сущности, в современных государствах, созданных специально ради установления привилегий в пользу бо­гатых и за счет бедных,— всегда высшие финансовые круги решают дела в силу своих политических соображе­ний. — «Что скажет барон Ротшильд?» — или, скорее: «Что скажет синдикат крупных банкиров Парижа, Вены, Лондона?» — сделалось преобладающею силою в по­литических вопросах и в отношениях между народами. Одобрение финансистов составляет министерства и про­валивает их повсюду в Европе. (В Англии, кроме того, приходится считаться с одобрением официальной церкви и кабатчиков; но церковь и кабатчики действуют всегда в согласии с высшими финансовыми кругами, ко­торые весьма остерегаются затронуть их доходы.) И так как всякий министр, в конце концов, есть человек, дер­жащийся за свой пост, за свою власть и за возможности обогащения, которые она ему представляет, то из этого следует, что вопросы международных отношений сводят­ся ныне, в конце концов, к знанию того, как фавориты-монополисты одного государства отнесутся к фаворитам другого государства.

Таким образом, состояние сил, пускаемых в ход, оп­ределяется степенью технического развития различных народов в данный исторический момент. Но употребле­ние, которое будет сделано из этих сил, зависит всецело от степени подчиненности народа правительству и от формы государственной организации, до какой население позволило себя довести. Силы, которые могли бы дать гармонию, благосостояние и новый расцвет свободной цивилизации, если бы они развивались свободно в обще­стве, раз попав в рамки государства, то есть организа­ции, специально развившейся ради обогащения богатых и захвата всякого прогресса в пользу привилегирован­ных классов, — эти самые силы делаются орудием угне­тения, привилегий и беспрестанных войн. Они ускоряют обогащение привилегированных, они увеличивают нище­ту и порабощение бедных.

Вот почему экономисты, которые продолжают рас­сматривать экономические силы без анализа государст­венных рамок, в которых они действуют в настоящее время, и не принимая во внимание ни государственной идеологии, ни тех сил, которые каждое государство не­избежно предоставляет к услугам богатых, чтобы их еще более обогатить в ущерб бедным, — вот почему эти экономисты остаются всецело за пределами действитель­ности экономического строя.

 

Х