2. Библия как явление мировой культуры.
Книгой книг», «Книгой жизни», «Книгой богодухновенной» называют во всем мире Библию. Само слово Библия (в переводе с греческого — «книги») свидетельствует о том, что наши далекие предки воспринимали Священное Писание, как Книги с большой буквы, как единственное в своем роде творение, значение которого для человечества ни с чем не сопоставимо.
История Библии парадоксальна, если не сказать — чудесна. Ветхий Завет — этот необычайный синтез героики и лирики, пророчеств и исторических хроник, философии и нравственного назидания — был создан по особому вдохновению Божию древнееврейскими вождями, царями, пророками. Мы хорошо знаем их имена — Моисей, Давид, Соломон, Исайя, Иеремия... До Рождества Христова Ветхий Завет был исключительным достоянием маленького народа, каким-то чудом выжившего среди разбивавшихся друг о друга могущественных царств и империй. Ничто, казалось, не могло открыть человечеству сокровищницу богооткровенной мудрости — несмотря на то, что в II–III веках до Р.Х. книги Ветхого Завета были переведены на греческий язык, немногие язычники заинтересовались внешне замкнутой, суровой и непонятной для них иудейской религией.
Ветхий Завет постепенно готовил народ Божий к встрече с Мессией — Спасителем мира, Господом Иисусом Христом. В исторических книгах Библии, а затем в Псалтири и у пророков появляются мысли, относящиеся, как правило, к событиям ближайшей истории, но имевшие и некий таинственный подтекст, в котором все явственней брезжил свет «будущих благ», несомых грядущим Христом...
С пришествием в мир Спасителя Библия получила в Новом Завете — обновленном союзе возрожденного человека с примирившим его Себе Богом — высшую точку своего развития. Учение Христово, вобравшее в себя ветхозаветный закон и, по слову Самого Господа Иисуса,"исполнившее» его, сделало Библию явлением в полном смысле общечеловеческим. И снова, вопреки всякой логике, мир узнал, что сила Божия в немощи совершается. Библию распространяли христиане, люди большей частью простые и неграмотные, презираемые гордым эллино-римским миром, бывшие, например, для римского историка Светония всего лишь «иудеями, непрестанно возмущавшимися по подстрекательству Христа»... И не парадокс ли, не чудо ли, что эта книга, столкнувшись и с имевшим вековые традиции римским культом, и с таинственно-привлекательной для древнего человека восточной мистикой, и с все познавшей и во всем разочаровавшейся греческой философией, — не только не растворилась в них, но дала обществу новый духовный и культурный импульс, затмивший собой всю мудрость человеческую!
Обновленной Библии пришлось пережить конфликт с потерявшими духовное зрение хранителями буквы ветхозаветного закона. Христос, истинный Свет, повествует Евангелие от Иоанна, пришел к своим, и свои Его не приняли. И тогда богоизбранным народом, новым Израилем стали христиане — люди разных национальностей, составившие в единстве с Богом и друг с другом Церковь — мистическое Тело Христово. А тем, которые приняли Его, — продолжает евангельское повествование апостол Иоанн, —верующим во имя Его, Он дал власть быть чадами Божиимй.
В Церкви сформировался канон священных книг, отделивший бесспорно богодухновенные книги («канонические») от сомнительных в плане происхождения, но назидательных и. полезных (девяти «неканонических» ветхозаветных книг, помещенных в полной Библии), и апокрифических, или тех, которые Церковь отвергла, как подложные и исказившее христианское учение (сюда, например, относятся «Апокалипсис Петра», «Евангелие Фомы» и другие подобные книги). Церковь постоянно призывала своих чад руководствоваться Библией в своей жизни. «Чаша премудрости в ваших руках, — писал епископ IV века св. Амвросий Медиоланский. — Эта чаша двойная — Ветхий и Новый Завет. Пейте их, потому что в обоих вы пьете Христа. Пейте Христа, потому что Он — источник жизни».
Однако принятие Библии миром, обличаемым ею, никогда не было легким. Став самой читаемой в мире книгой, она стала, пожалуй, и самой критикуемой. С ней спорили — по разным причинам, но всегда довольно ожесточенна — Цельс и Юлиан Отступник, Спиноза и Вольтер, Энгельс и Лафарг... Сколько раз противники Библии победно утверждали, что она окончательно низвергнута, что ее неисторичность доказана, что о ее заблуждениях и ошибках знает любой ребенок!
И все же Библия продолжает быть для многих и многих людей нравственным ориентиром, мерилом мыслей и поступков, взглядов и традиций. «Господи, что это за книга и какие уроки! — восклицает Достоевский устами старца Зосимы. — Что за книга это Священное Писание, какое чудо и какая сила, данные с нею человеку! Точно изваяние мира и человека и характеров человеческих, и названо все и указано на веки веков». А как часто даже в нашем, казалось бы, предельно секуляризованном обществе люди, считающие себя убежденными атеистами, употребляют в качестве авторитетнейших нравственных аксиом такие «народные мудрости» (а на самом деле вырванные из контекста библейские афоризмы), как «не судите, да не судимы будете», «все суета и томление духа», «не сотвори себе кумира»...
Сегодня Библия становится близка даже поколениям, окончательно утратившим связь с традицией христианского духовного воспитания. К ней обращаются люди, прошедшие через горечь разочарования в официальной идеологии, ее с надеждой берут в руки те, кто жаждет обрести смысл бытия, она все чаще интересует мятущуюся в духовном поиске молодежь. «Из всех недугов, обременяющих человеческую природу, нет ни одного — ни душевного, ни телесного, который не мог бы получить исцеления из Писания», — читаем у св. Иоанна Златоуста, жившего в IV–V веках. И душа стремится — часто неосознанно, почти инстинктивна — к общению с Библией, к открытию в ней чего-то, что знал давно, но растерял с годами...
Ветхозаветный закон детально регламентировал многие стороны жизни древнееврейского народа. Но не в силах он был сделать самого главного — вернуть человеку утраченную в грехопадении гармонию души, восстановить во всей полноте его мир с Богом. Буква закона, даже подробно истолкованная мудрецами-книжниками, оставалась мертвой, и исторические книги Ветхого Завета повествуют о бесчисленных нарушениях нравственных норм древнееврейским народом. Закон не смог, да и не был, пожалуй, способен изменить душу человека. Для этого, необходимо было живое присутствие Самого Бога.
«Как закон, ослабленный плотию, — читаем у апостола Павла, — был бессилен, то Бог послал Сына Своего в подобии плоти греховной в жертву за грех и осудил грех во плоти, чтобы оправдание закона исполнилось в нас, живущих не по плоти, но по духу... Ибо все, водимые Духом Божиим, суть сыны Божии; потому что вы не приняли духа рабства, чтобы опять жить в страхе, но приняли духа усыновления, Которым взываем: Авва, Отче!
Библия, и особенно Новый Завет, оживотворила мировую культуру духом подлинной свободы — свободы от рабства собственному греху, от подчинения души самомнению и горделивым предубеждениям, за которые столь решительно осудил Христос фарисеев и книжников — моральных авторитетов своего времени. «Слово Божественного Писания смягчает ожесточенную душу и делает ее способной ко всему прекрасному», — пишет св. Иоанн Златоуст.
«Блаженны нищие духом» — именно этими словами начинает Спаситель свою общественную проповедь. Как непонятно для нас, привыкших, что «сильный духом», духовно богатый, уверенный в своей самоценности человек — это тот идеал, на который мы должны равняться! Почему Евангелие считает «нищих духом» людьми более достойными, чем преуспевшие в общественной деятельности, всеми уважаемые книжники?
Нищий духом — это тот, кто не превозносится, не становится безапелляционным судьей чужим поступкам, не почитает своих личных достоинств высшей ценностью на земле. Нищий духом — это человек, способный в одночасье сбросить с себя груз обид, амбиций и высокомерия — и посмотреть на мир новыми глазами, лишенными злобы и полными сознания собственного несовершенства...
Нравственное учение Христа было для ветхозаветного сознания новым и неожиданным. Предъявляя жесточайшие, почти невыполнимые для обыкновенного человека нравственные требования, Спаситель не создает системы принуждения, не угрожает «убить мечом» непокорных (а именно такое обещание было дано Богом людям, нарушающим ветхозаветный закон). Его стихия — любовь, любовь всепрощающая, но в то же время чуждая компромисса с грехом и пороком. Отвергая формализм законоучителей —суббота для человека, а не человек для субботы, — Христос призывает нас к полной перемене жизни, к тому, чтобы стать в союзе с Ним «новым творением». Восточное православие называет такую перемену греческим словом «греч.» — покаяние, изменение ума. Это — отказ от уверенности в собственной правоте и стремление прислушаться к голосу Божию. Это — осознание того, что жизнь с Богом, полная любви к Нему и к ближнему есть блаженство, не требующее иных стимулов — материальных и даже моральных. Это — деятельное подражание Христу, подражание не из страха, но из сыновней любви к Отцу и Учителю. «Не для того дано Писание, — учил в V веке преподобный Исидор Пелусиот, — чтобы мы имели его в книгах, но чтобы начертали его и в сердцах наших».
Только человек, переживший «греч.» может создать в своей душе внутренний мир, лежащий в основе всего, что разумеем мы под емким понятием «культура».
Что такое культурный человек? Часто это понятие отождествлялось с образованностью, соблюдением правил хорошего тона, а иногда — даже с приверженностью тем или иным политическим убеждениям: «соцреалисты» отрицали культуру «буржуазную», славянофилы — «западническую»... Но разве нет в нашем обществе бескультурных интеллектуалов? Разве нет людей, использующих образование и общественную популярность для того, чтобы все и вся подчинить личным амбициям, стремлению доминировать над окружающими, вознося превыше небес несравнимую ценность собственного «я»? «Культурные» люди, образованные и по-своему хорошие, замыкаясь в своих микросоциумах, огороженных высокими стенами непонимания, воспитывают в себе неприязнь к тем, чья культура в чем-то отличается от их собственной. В обществе крепнет идеал «богатого духом», «высококультурного» человека, удачливого и непреклонного в своих убеждениях и заблуждениях, готового на любой компромисс ради сохранения «своей» культуры — единственно верной, ведущей мир к созиданию «Царства Небесного на земле». Идеал этот десятилетиями настаивался в нашем обществе на образах «железных Феликсов», Павликов Морозовых, Буденных и Ворошиловых. Сегодня, как ни странно об этом говорить, он переносится на христианскую почву. Люди, едва читавшие Евангелие, превозносятся своим «исконным», «вековым», христианством, хвалятся с присущей им чуть ли не генетической миссией защитников Православия, попираемого ногами инородцев. И вот уже идут вчерашние пионеры и комсомольцы, сменив знамена на хоругви, демонстрировать всем свою «силу духа» — силу, готовую смести инакомыслящих ради утверждения «подлинно здоровой культуры»...