«Кауза» в обязательстве

Понятие «кауза». Слово «кауза» имело в римском праве разно­образные значения. В обязательственном праве под «кауза» нередко понимали то материальное основание, вследствие которого сторона вступает в обязательство, та цель, которая имеется в виду при вступле­нии в обязательство. Dedi tibi Stichum ut Pamphilum manumittas — я дал тебе раба Стиха, чтобы ты освободил Памфила (D. 2. 14 7. 2). Fundum Titius filius meus praecipito, quia frater eius ipse ex area tot aureos sumpsit — пусть сын мой Тиций возьмет впредь до раздела наследства земельный участок, поскольку брат его взял сам из моей кассы столько-то золотых (D. 35. 1.17. 2). Желание освободить Памфила в первом случае, жела­ние уравнять положение двух сонаследников во втором случае являют­ся материальным основанием, побуждающим совершить ту или иную сделку. Это основание может иногда оказаться противозаконным, противонравственным. Pacta quae turpem causam continent non sunt observanda — соглашения, содержащие противонравственное основа­ние, не должны быть соблюдаемы (D. 2.14.27.4).

Может случиться, что правооснование вовсе отсутствует. Например, хозяин сделал записи по своим счетным книгам о том, что он должен определенную сумму рабу. Между тем, в действительности хозяин не получил займа от раба, и, вообще, долг лишен материального правоос-нования — nulla causa praecesserat debendi (D. 15.1.49.2).

В таком случае запись по книгам не порождает обязательства.

Стипуляция как обязательство, не содержащее «каузы». Однако издревле в Риме существовал договор, сила которого покоилась на его формальном характере, не содержа в то же время упоминания о «каузе», лежащей в его основании. Мы имеем в виду так называемую

стипуляцию.

Здесь достаточно сказать, что под стипуляцией понимается словес­ный договор, заключаемый путем вопроса кредитора и совпадающего с вопросом ответа должника. Древнейший тип стипуляции: Centum dare spondes? Spondeo. Обязуешься уплатить сто? Обязуюсь.

Уже отсюда видно, что стипуляция не содержит в себе указания, по какому основанию должник обязался уплатить (по займу, по купле-продаже и т. д.), т. е. стипуляция не содержит в себе «каузы»; мы гово­рим поэтому, что стипуляция является абстрактным обязательством.

На ранних стадиях развития строго абстрактный характер стипуляции отсекал у должника какие бы то ни было возражения и безоговорочно закабалял его кредитору-рабовладельцу. Но вскоре выяснились боль­шие злоупотребления на этой почве.

Появление возражений об отсутствии «каузы» в стипуляции. Гай

(4. 116) сообщает, что стало нередким (saepe accidit) такое явление: должник принимает на себя обязательство по стипуляции, между тем как кредитор, собиравшийся отсчитать и выдать деньги взаймы, тако­вых не выдал (numeraturus non numeravit). Формально стипуляция остается в силе, но злоупотребление кредитора настолько явное, что присуждение с должника представляется несправедливым (iniquum) и Должнику дается возражение о недобросовестности истца (exceptio doli). В результате стипуляция, продолжая быть по форме абстрактной, начинает терять по существу свой абстрактный характер, т.е. она пере­стает быть материально-абстрактной (подробнее см. п. 465).

«Кауза» в обязательствах, направленных на передачу.

Особо нужно остановиться на роли «кауза» в обязательствах, исполнение ко­торых состоит в «dare», т. е. в передаче вещи. Передаче могут предше­ствовать различные материальные правооснования, например:

Si tibi (rem) tradidero sive ex venditionis causa sive ex donationis sive quavis ex alia causa (Гай. 2. 20).

Если я тебе передам вещь | силу продажи или в силу дарения или по какому-либо другому основанию.

Влияние «каузы», как предшествующего правооснования, на после­дующее действие стороны в обязательстве весьма энергично. Так, на­пример, римское право считало недействительными дарения между супругами, вследствие чего действия, совершенные на основании этой «каузы», признавались недействительными, как-то: передача подарен­ного предмета, принятие одним супругом обязательства перед другим в целях дарения или погашение долга с такой же целью (D. 24. 1.3.10).

На примере дарения ясно видно, что понятие «каузы», как предше­ствующего правооснования близко подходит к понятию намерения, с которым сторона совершает действие. В этом смысле говорят не только о causa donandi, т. е. о намерении одарить, но и о causa solvendi — наме­рении исполнить обязательство, causa contrahendi — намерении свя­зать договором.

Юлиан (II в. н.э.) считал, что если одна сторона дает деньги с намерением дарить и другая берет их с намерением получить взай­мы, то при таком расхождении в «кауза» договор не состоялся (D, 12. 1. 18. рг.).

Передача вещи становится независимой от «каузы». Однако чем ближе к византийской эпохе, тем эффект передачи вещи становится все более независимым от лежащей в ее основании «каузы» и от тех внутренних мотивов, которыми сторона руководится.

Институции Юстиниана содержат такое положение: «Я тебе завещал раба Стиха за то, что ты вел мои дела в мое отсутствие, или за то, что возбужденное против меня уголовное дело было прекращено благодаря твоему вме­шательству. Затем оказывается, что ты вовсе не вел моих дел или не имеешь никакого отношения к прекращению уголовного дела; тем не менее, завещательное распоряжение остается в силе». Это положение формулируется так: legato falsa causa non nocet — ложный внутренний мотив не вредит завещательному распоряжению (I. 2. 20. 31).