Глава 10
ПЕЧАЛЬ, ГОРЕ, ДЕПРЕССИЯ
ГОРЕ И ПЕЧАЛЬ
Большинство ученых, как теоретиков, так и экспериментаторов, согласны с тем, что
преобладающей эмоцией в горе является печаль и что главной причиной горя слу-
жит утрата. Утрата может быть временной (разлука) или постоянной (смерть), ре-
альной или воображаемой, физической или психологической.
Детерминанты горя можно условно разделить на биологические, социокультур-
ные и психологические, хотя эти факторы тесно связаны между собой и взаимодей-
ствуют друг с другом. Некоторые из них также играют немаловажную роль в интер-
акциях <горе-когнитивный процесс-поведение>, характеризующих конкретного
индивида или социальную матрицу горя.
Биологические факторы
Поскольку феномен горя понимается как взаимодействие печали с другими фун-
даментальными эмоциями, мы имеем все основания предполагать, что горе детерми-
нировано генетически и выполняет адаптивные функции. Эйврил (Averill, 1968),
проведя блестящий, глубокий анализ происхождения и значения горя, выдвинул
веские аргументы в пользу его биологической детерминированности. В своей аргу-
ментации он исходит из многократно подтвержденного предположения о том, что
люди и высшие приматы по природе своей являются общественными существами,
ведущими групповой образ жизни, и их благополучие и выживание непосредствен-
но зависит от отношений с группой (Hamburg, 1963; Jolly, 1966). В эволюционной
перспективе правомерно будет заявить, что только в группе индивид мог успешно
защищать себя от агрессоров (или хищников) и добывать пищу, и это заявление до
определенной степени правомерно и на нынешнем этапе развития человека. Отде-
ление индивида от группы, напротив, снижает его шансы на выживание. Эйврил
пишет, что <горе является биологической реакцией, эволюционное значение кото-
рой заключается в обеспечении групповой сплоченности. Отлучение от группы или
от определенных членов группы становится событием крайне напряженным как в
психологическом, так и в физиологическом смысле> (Averill, 1968, р. 729). Эйврил
доказывает, что по сравнению с позитивной мотивацией горе является более мощ-
ным фактором социального сплочения, хотя бы потому, что в периоды сытости и
удовлетворения позитивная мотивация отсутствует.
Культурные факторы
Анализируя поведенческий комплекс, связанный с переживанием утраты, Эйв-
рил (Averill, 1968) выделяет в нем два компонента - горе и скорбь. Он определяет
скорбь как конвенциональное поведение, которое детерминируется и предписыва-
ется главным образом социокультурными нормами. В разных культурах ритуал скор-
би имеет свои специфические особенности. Так, например, японцы, скорбя о смерти
любимого человека, улыбаются посторонним людям, чтобы не обременять их своим
горем. С точки зрения европейца или американца, ритуал скорби некоторых наро-
дов больше похож на ритуал праздника, но при более внимательном рассмотрении
мы обнаружим, что эти особенности обусловлены вполне определенными культур-
ными нормами и обычаями.
Переживания и мотивационные феномены, связанные с горем, также отчасти
обусловлены спецификой культуры, по крайней мере в той степени, в какой специ-
фические особенности данной культуры затрудняют или облегчают интеракцию пе-
чали с теми или другими фундаментальными эмоциями. Блок (Block, 1957), иссле-
дуя взаимосвязь горя и чувства вины, обнаружил, что в американской выборке эти
два феномена высоко коррелируют между собой, тогда как в норвежской выборке
они ортогональны. Социокультурные факторы влияют также на интенсивность пе-
реживания горя и на его продолжительность. Примером таких факторов может слу-
жить система воспитания детей в одной из микронезийских культур (Spiro, 1949,
цит. по: Averill, 1968). В культуре ифалук воспитание детей осуществляется нетоль-
ко родителями, но и многими другими людьми, не являющимися членами семьи, и
поэтому горе, переживаемое при потере члена семьи, несмотря на довольно высо-
кую интенсивность, чрезвычайно кратковременно по сравнению с тем, что имеет
место в других культурах. Сходное явление наблюдается у приматов, хотя в этом
случае определенное значение имеют видовые особенности. Например, макаки ре-
зусы, которых характеризуют отношения сильной привязанности между матерью и
детенышем, проявляют признаки горя при разлуке, в отличие от макак других ви-
дов, у которых материнские функции распределены между взрослыми самками стаи,
Возможно, самой важной культурной детерминантой горя является утрата роли.
Роль отца, матери, ребенка, мужа и т. д. предписана культурой, и потеря любимого
человека часто означает утрату соответствующей роли (например, мужчина, теряя
жену, теряет роль мужа). Как указывают Эйврил и другие авторы, утрата роли означает,
в сущности, разрушение функциональных связей в результате потери значимого чело-
века. Утрата или изменение роли становятся важным фактором горя в том случае, если
они сопровождаются снижением самооценки (Birbing, 1968). Ролевые изменения
или любые другие обстоятельства, лишающие человека значимых для него отноше-
ний с людьми или окружающей средой, могут вызвать горе (Becker, 1962; Das, 1971).
Психологические факторы
Психологические причины горя берут свое начало из феномена аффективной
привязанности - привязанности к людям, предметам или идеям. Утрата объекта
привязанности или разлука с ним означает для индивида утрату источника радости
и - в зависимости от возраста человека и природы объекта - утрату любви, безо-
пасности или чувства благополучия. В основе всех психологических причин горя
лежит один общий фактор - ощущение потери ценного и любимого, того, к чему
имелась сильная аффективная привязанность.
Экспрессия и переживание горя
Основным мимическим выражением горя является выражение эмоции печали.
Однако выражение горя не столь однозначно, так как помимо печали горе включает
в себя и другие фундаментальные эмоции.
Переживание горя созвучно переживанию печали, но по мере включения дру-
гих эмоций опыт горя становится более сложным. Блок (Block, 1957), изучая состо-
яние горя с помощью шкал семантического дифференциала, обнаружил, что пере-
живание горя характеризуется выраженной тенденцией к включению в себя эмо-
ции вины. Исследования Блока показали также, что понятие <горе> положительно
коррелирует с такими понятиями, как <беспокойство> и <зависть>, и отрицатель-
но - с понятием <удовлетворенность>. Любопытная связь обнаружена также меж-
ду горем и эмоциями гнева и страха. Так, вдова может злиться на покойного мужа за
то, что он покинул ее, а ребенок, оставшись без отца, может испытывать страх за
свое будущее.
Аспекты горя, связанные с межэмоциональными и эмоционально-когнитивными
интеракциями, варьируют от одной культуры к другой. Как уже отмечалось. Блок
выявил существенные различия в характере интерактивных связей горя между аме-
риканской и норвежской культурами. Он обнаружил существенные различия меж-
ду представителями этих культур и в характере связей горя с беспокойством, зави-
стью и удовлетворенностью. Тенденция, выявленная Блоком, согласуется с заключе-
нием Изарда (lzard, 1971 ) о том, что отношение к базовым эмоциям, а следовательно,
и частота взаимодействия одних эмоций с другими, различны для разных культур.
Функции горя
Мы уже отмечали, что горе, способствуя укреплению социальных связей и груп-
повой сплоченности, выполняет тем самым биологическую и социальную функции.
Как всякая эмоция или комплекс эмоций, горе заразительно; именно благодаря сво-
ей заразительности оно пробуждает сочувствие (эмпатию), укрепляет связь между
людьми, понесшими тяжелую утрату. И этот эффект генерализуется, распростра-
няется на более широкое сообщество, поскольку ритуалы скорби, как.правило, ис-
полняются публично.
Описанная выше функция горя является биологической и социальной одновре-
менно, но горе имеет чрезвычайно важное значение и для психологической адапта-
ции индивида. Оно позволяет ему <сжиться> с утратой, адаптироваться к ней. В ка-
ком-то смысле горе предоставляет возможность отдать последний долг навсегда
ушедшему любимому человеку. Переживание горя - это всегда стресс, и оно по-
буждает человека к восстановлению личностной автономии. Согласно Боулби
(Bowlby, 1960, 1961, 1963), адаптивное значение горя состоит в том, что оно моти-
вирует человека восполнить понесенную утрату. Кроме того, некоторые внешние
проявления горя могут выполнять коммуникативную функцию, пробуждая в людях
сострадание и желание прийти на помощь страдающему. И наконец, переживая и
выражая свое горе, индивид сообщает людям о том, что он любящий и заботливый
человек. Другие функции горя мы рассмотрим в следующих разделах.
Горе в контексте привязанности и разлуки
В своем монументальном двухтомном труде Боулби (Bowlby, 1969, 1973) пред-
ставил теорию привязанности и разлуки и дал анализ психологических проблем,
связанных с этими явлениями. Мы уже упоминали теорию Боулби, говоря о том,
что прародителем всех видов межличностной привязанности является связь между
матерью и младенцем. Боулби подходит к анализу горя именно в контексте данной
связи и ее разрушения, в контексте реактивного сепарационного синдрома. Он ут-
верждает, что у ребенка, который имел нормальные возможности для социального
развития и был привязан к матери, насильственное отлучение от матери вызывает
стресс. После отлучения поведение младенца или маленького ребенка проходит ряд
типичных стадий: стадию протеста, которая характеризуется энергичными попыт-
ками вновь обрести мать или человека, который заботился бы о нем так же, как она;
стадию отчаяния, которое выражает себя непрекращающимся плачем; и наконец,
стадию отчуждения, во время которой у ребенка формируются различные защит-
ные механизмы, помогающие ему компенсировать утрату. Реакция на разлуку явля-
ется отчасти функцией возраста. Поскольку в первые полгода жизни младенец еще
не способен к формированию прочной привязанности к другому человеку, вышеопи-
санный реактивный сепарационный синдром можно наблюдать у младенцев только
со второй половины первого года жизни. Начиная с этого времени и на протяжении
всего периода раннего детства даже кратковременная разлука с матерью может вы-
зывать у ребенка страдание, которое выражается той или иной фазой сепарацион-
ного синдрома. Дети постарше обычно понимают относительную незначимость крат-
ковременной разлуки, только продолжительная разлука вызывает у них страдание.
Взрослые приходят в расстройство при очень длительной разлуке или безвозврат-
ной утрате, как, например, в случае смерти любимого человека.
По Боулби, стадия протеста реактивного сепарационного синдрома характери-
зуется главным образом эмоцией страха. Разлука означает одиночество, и Боулби
приводит веские аргументы, подтверждающие его постулат о том, что одиночество
является одним из природных сигналов возросшей опасности и потому вызывает
.страх. Эмоция страха побуждает человека к бегству от опасности, у младенца это
побуждение выражается главным образом в попытках восстановить близость с ма-
терью. Когда страх начинает отступать, младенец может выказывать гнев, таким
образом <он упрекает мать за случившееся и пытается предотвратить подобное в
будущем> (Bowlby, 1973, р. 253). Постулат Боулби о взаимодействии эмоций стра-
ха и гнева в рамках реактивного сепарационного синдрома согласуется с положени-
ями теории дифференциальных эмоций.
Стадия отчаяния сепарационного синдрома характеризуется тем, что ребенок
проявляет признаки горя и скорби. В системе Боулби горе определяется главным
образом в терминах отчаяния и печали; другие эмоции, задействованные в горе, рас-
сматриваются им отдельно, в рамках других стадий данного синдрома.
На стадии отчуждения у ребенка формируются различные защитные механиз-
мы. У младенца и у маленького ребенка основной способ излечения от психической
травмы, нанесенной разлукой с матерью, заключается в формировании здоровой
аффективной привязанности к другому человеку. Дети постарше, подростки и взрос-
лые могут использовать любой из защитных механизмов, главным из которых, на-
верное, является механизм подавления, или репрессии. Человек может подавить
все представления и воспоминания, связанные с печальным переживанием. Как ука-
зывает Перец (Peretz, 1970), индивид может также использовать такие защитные
механизмы, как изоляция аффекта, вытеснение (особенно агрессивного компонен-
та), замещение и отрицание.
Горе и печаль
В старших классах Люк частенько торчал во дворе школы с сигаретой в зубах. Когда я
ссорилась со своим другом, Люк всегда находил время выслушать меня. Он умел найти
нестандартный, оригинальный выход из любой трудной ситуации. Это был настоящий
товарищ, никогда прежде у меня не было такого. Такие люди, как он, встречаются редко.
Однажды, когда мы уже учились на первом курсе колледжа, ночью меня разбудил
телефонный звонок. Звонил мой приятель Крис. Я подумала было, что это обычный зво-
нок - Крис часто звонил ночью, - но, к несчастью, я ошиблась.
Крис сказал, что сегодня в три часа дня Люк покончил с собой. Он выстрелил себе в
рот. Смерть была мгновенной. Крис сказал, что директор поймал Люка, когда тот бало-
вался марихуаной. Он пообещал ему, что если Люк признается, то он не сообщит в поли-
цию. Но он Сообщил, и отцу Люка пришлось вызволять сына из участка. Потом, видимо,
они поругались, и Люк, вернувшись домой, пошел в гараж и застрелился.
Как только Крис закончил рассказ, я повесила трубку. Только одна мысль звенела у
меня в голове - <Что теперь будет?> Я плакала почти всю ночь и проснулась в слезах.
Моя подушка и мои волосы были мокрыми от слез. Этот день был очень тяжелым для
меня. Я не пошла на занятия. Я просидела весь день дома, спрашивая себя - если ему
было так плохо, почему он не позвонил мне? Мы бы все обсудили, как делали это всегда.
Последующие дни были чуть легче, пока не наступил день похорон. Я никогда не бывала
на похоронах, и это было ужасно. Самым ужасным было то, что мне хотелось рыдать и
кричать от горя, но я была не в состоянии этого сделать. Мне хотелось броситься к гро-
бу, открыть его в надежде, что Люк встанет и обнимет меня и все будет как прежде. Но я
понимала, что это невозможно, что этого не произойдет никогда. Отныне я смогу уви-
деть его лицо только на фотографиях.
Реакция девушки на безвременную кончину ее школьного товарища еще раз
убеждает нас в том, что эмоция печали является главной составляющей горя, пере-
живания, связанного с утратой дорогого человека. Однако горе и скорбь включают в
себя не только печаль, но и другие эмоции, а также образы, воспоминания и мысли.
Переживание горя возникает в результате взаимодействия печали с другими аффек-
тами и в результате аффективно-когнитивных интеракций. Чем крепче и глубже узы,
связывавшие людей, чем больше переживаний - хороших и плохих - делили эти
люди в прошлом, тем больше вероятность того, что доминирующей составляющей
горя будет печаль.
Несмотря на то что исходной эмоцией в горе является печаль, нет ничего удиви-
тельного в том, что человек, переживая горе, может испытывать гнев и враждебные
чувства. Томкинс (Tornkins, 1963) считает, что продолжительная печаль является
внутренним активатором гнева, а всем нам известно, что в горе человек довольно
долго переживает печаль. Индивид может также испытать гнев, обвиняя усопшего
за то, что тот навсегда покинул его, или обвиняя в этом кого-то другого. Как указы-
вает Эйврил, утрата может стать чрезвычайно фрустрирующим событием: она озна-
чает для индивида утрату эмоционально значимых отношений, неосуществимость
задуманных планов и желаний, исполнение которых в той или иной мере зависело
от ушедшего человека. Резкое изменение жизненного стереотипа, крушение надежд
и ожиданий могут вызывать у человека гневные чувства.
Переживание горя еще более усложняется тогда, когда в горе помимо печали и
гнева задействованы другие эмоции, объяснить которые бывает довольно сложно и
которые плохо поддаются контролю. Если отношения с усопшим были конфликт-
ными и существовавшие противоречия остались неразрешенными, то человек на-
чинает терзаться чувством вины и стыда. В данном случае он направляет свой гнев
на самого себя. В сущности, он обвиняет себя в смерти любимого, даже в том слу-
чае, если он был не в силах предотвратить ее. Его стыд еще более усугубляется,
если окружающие дают ему понять, что он плохо заботился о близком ему челове-
ке, был недостаточно внимателен к нему. Именно эта одновременность пережива-
ния печали, вины, стыда и гнева, особенно гнева, направленного на самого себя,
характерна для тяжелой депрессии, которой нередко сопровождается переживание
горя.
Итак, наиболее глубокое, всеобъемлющее переживание горя возникает вслед-
ствие утраты любимого, дорогого человека. Однако Перец (Peretz, 1970) в своей
работе выделил три других разновидности утраты. Одна из них - это утрата тех
или иных привлекательных качеств в самом себе, утрата отдельных сенсорных, мо-
торных или интеллектуальных способностей или, если говорить кратко, утрата по-
зитивного отношения к себе, утрата самоуважения. Второй разновидностью утраты
является потеря материальных ценностей-денег, вещей, родины. Третья разно-
видность утраты - это неизбежные потери, которыми сопровождается процесс ро-
ста и развития (например, утрата ребенком кормящей его материнской груди, поте-
ря молочных зубов, частичная утрата родительского внимания). Перец подчеркива-
ет, что всякая утрата является одновременно и реальным, и перцептивным (или
психологическим) событием, так как имеет символическое, личностное значение
для индивида. Так, реальная утрата в сознании индивида может символизировать
утрату чести, достоинства, доброго имени. Перец также отмечает, что серьезные,
значительные утраты представляют угрозу для человека, так как часто влекут за
собой дополнительные потери.
Горе и психопатология
Сборник, вышедший под редакцией Шонберга и соавт. (Schoenberg, Carr, Peretz,
Kutscher, 1970), содержит несколько статей, авторы которых приводят теоретиче-
ские и экспериментальные данные, подтверждающие мнение о том, что болезнь и
смерть чаще всего наступают после понесенной человеком утраты. Так, Карр и Шон-
берг, говоря о роли утраты в формировании соматических симптомов, высказывают
предположение, что утрата объекта любви лежит в основе таких разнородных сома-
тических заболеваний, как рак и глоссалгия. По их данным, овдовевшие люди чаще
обращаются за медицинской помощью, показатель смертности в их среде выше.
Другие авторы сборника рассматривают психологические и соматические реакции
на иные разновидности утраты, анализируют возможность применения различных
терапевтических процедур для борьбы с этими реакциями.
ПЕЧАЛЬ И ДЕПРЕССИЯ
Мне представляется важным провести различия между печалью и депрессией.
Печаль - это отдельная эмоция, которая имеет свое специфическое выражение и
свои уникальные феноменологические характеристики. Депрессия предполагает
сложную комбинацию эмоций, представлений, воспоминаний и мыслей. Кроме это-
го, она включает в себя различные соматические симптомы. На протяжении жизни
человек неоднократно переживает печаль, которая является адекватной реакцией
на определенную ситуацию и которая не приводит к серьезной депрессии, но в мяг-
кой форме депрессию хотя бы раз в своей жизни переживал каждый. Во время таких
периодов мягкой, или умеренной, депрессии печаль смешивается с другими эмоция-
ми - чаще всего со стыдом и враждебными чувствами, которые человек испытыва-
ет по отношению к самому себе.
Так же как печаль, депрессия часто бывает связана с утратой. Важное различие
между ними заключается в том, что в депрессии человек чувствует, что не способен
справиться с утратой, и зачастую он действительно бывает не способен к этому.
Кроме того, депрессия может быть вызвана не только физической утратой (смертью
любимого человека), ее причиной может стать утрата самоуважения, потеря рабо-
ты, товарища, утрата дружеских или любовных отношений. В каждом из этих случа-
ев индивид, чтобы <пережить> утрату, должен сначала победить депрессию, тогда
как в печали человек обычно способен осознать источник своих переживаний и что-
то предпринять для того, чтобы уменьшить страдания. Ниже приводится рассказ
Шерил, в котором она описывает тот период своей жизни, когда она переживала
депрессию. Читая этот рассказ, обратите внимание на то, какие эмоции переживала
девушка, как они влияли на ее поведение и как она пыталась регулировать их.
Периоды депрессии начали случаться у меня в старших классах. В это время я переве-
лась в новую школу, где никого не знала, и неожиданно для себя оказалась в одиноче-
стве. В это же время меня начали одолевать расстройства, связанные с приемом пищи,
это было самым началом моей долгой борьбы с ними. Почти два года я страдала анорек-
сией, а затем - уже ближе к окончанию школы и в первые годы учебы в колледже -
булимией. Мое отношение к еде и проблемы, связанные с приемом пищи, шли рука об
руку с моей депрессией. Именно эти проблемы с едой, когда я то беспрерывно ела, то
голодала и принимала слабительное, довели меня до того, что я сознательно нанесла
себе увечья.
Это было в марте 1983 года, в последний год учебы в школе. Я как раз вернулась из
Флориды, куда мы всей семьей ездили на весенние каникулы. Злоупотребление моче-
гонными и слабительными препаратами истощило меня и физически, и психически, но
не смогло подавить моего влечения к еде, которое тогда было просто безудержным. По-
мню, я решила тогда, что вареная сгущенка поможет мне утолить голод. Я сварила сгу-
щенку и съела за один присест целую банку. На этот раз я не стала вызывать у себя
рвоту, как делала это обычно, наказывая себя за обжорство. Я пошла спать и на следую-
щее утро проснулась с ужасным чувством вины. Я ощущала себя жирной свиньей, я не-
навидела себя. Я чувствовала, что дошла до последней черты, понимала, что мне нужна
помощь. Мне хотелось умереть. Помню, я решила тогда, что уморю себя голодом, но
потом передумала.
Я не знала, что мне делать, я была в отчаянии. Я металась по своей комнате, как зверь
в клетке. За эти несколько часов во мне скопилось столько ярости и физического напря-
жения, что я почти перестала соображать. Мне хотелось как-то проучить, наказать себя
за то, что не умею владеть собой. Я схватила со шкафа металлическую вазочку и приня-
лась бить ею себя по лицу. Я била себя до тех пор, пока у меня не распух правый глаз.
Тогда я начала наносить удары по левой скуле. Наверное, только после сотни ударов я
сочла, что достаточно наказана за свое отвратительное обжорство.
Депрессия довольно часто сочетается с булимией и анорексией, особенно у де-
вочек-подростков. Мы не располагаем научными данными, которые позволяли бы
нам со всей определенностью утверждать, какое из этих нарушений возникает пер-
вым и существует ли между ними причинно-следственная связь. Согласно теории
дифференциальных эмоций, эмоции выполняют роль фундаментальных мотивов, то
есть поведение человека всегда обусловлено переживаемыми им эмоциями. Поэто-
му мы можем предположить, что в основе булимических и аноректических наруше-
ний лежат депрессивные эмоции, но мы не можем ограничиться только этим пред-
положением. Проблема причинной обусловленности такого сложного явления, как
человеческое поведение, требует многоуровневого анализа. Любая эмоция, напри-
мер эмоция печали, каузальна, но ее возникновение тоже бывает обусловлено каки-
ми-то причинами. Такой причиной может быть мысль или представление, например
негативное представление о себе, как это было у Шерил. Сам факт наличия подоб-
ного рода представлений предполагает переживание печали, с той или иной степе-
нью интенсивности, но эти же представления могли быть стимулированы самореф-
лексией, тем интересом, который человек испытывает к самому себе, а последние, в
свою очередь, также могут быть обусловлены некими причинами; как видите, кау-
зальную цепочку можно продолжать до бесконечности. Кроме того, поведение де-
терминировано физиологическими причинами (драйвами), например голодом. Но
чувство голода может выступать и в качестве психологической причины в тех слу-
чаях, когда человек ищет утешения в пище. Несмотря на то что человеческое пове-
дение мотивируется целым комплексом факторов, в отдельных случаях полезно и
уместно выявить единственную, непосредственную причину конкретного поведе-
ния, для того чтобы обнаружить отдаленные, периферические причины и причины,
лежащие на других уровнях. Так, непосредственной причиной пищевых нарушений
у Шерил стали, по-видимому, депрессивные чувства, вызванные социальной изоля-
цией и одиночеством.
В случае с Шерил мы наблюдаем весьма распространенный эмоциональный пат-
терн, характеризующийся сочетанием эмоций печали и гнева. Психотерапевты,
даже не разделяющие позиций теории дифференциальных эмоций, обычно характе-
ризуют депрессивных детей и подростков как озлобленно-печальных пациентов.
Шерил, воспринимая себя как <жирную свинью>, скорее всего стыдилась себя; эмо-
ция стыда - это еще один весьма распространненный фактор депрессии (Blumberg,
Izard, 1985; lzard, Schwartz, 1986; Lewis, 1971).
Пока я лупила себя по лицу этой вазочкой, я испытала множество эмоций. Во-первых, я
пережила чувство воздаяния. Я действительно была убеждена в том, что заслуживаю
наказания за свое низкое, недостойное поведение. Другим чувством была злость. Я зли-
лась на себя за то, что не умею совладать с собой, и еще потому, что не смогла покончить
с собой. Я злилась на весь мир, на людей, потому что чувствовала, что они отчасти вино-
ваты в моих страданиях, - ведь мое навязчивое желание похудеть объяснялось тем, что
людям нравятся стройные девушки. Я вспоминала своих одноклассниц, которые, хотя и
не ограничивали себя в еде, были изящными и стройными. Я ненавидела их за то, что они
такие, какой хотелось быть мне, и ненавидела себя за то, что не могу выглядеть так же,
как они. Именно потому, что я чувствовала, что заслуживаю страшного наказания, мне
хотелось оставить на своем лице ссадины и синяки, чтобы каждый раз, когда я буду гля-
деться в зеркало, они напоминали бы мне о моем обжорстве, служили бы предостереже-
нием. И еще это был способ сообщить людям о том, что мне плохо. Таким образом я
неосознанно искала внимания и поддержки людей, взывала к их помощи. Еще одним чув-
ством, которое я испытала, когда наносила себе увечья, была надежда. Я думала - мо-
жет быть, именно таким образом я научу себя контролировать свои желания!
Заключительный эпизод истории Шерил свидетельствует о том, что важную
роль в ее выздоровлении сыграла эмоция вины. Девушка испытала сильнейшее чув-
ство вины, видя, как расстроены ее родители. Мы чувствуем вину только перед теми,
кого любим и к кому привязаны. Чувство вины, которое Шерил испытала по отноше-
нию к родителям, напомнило ей о том, что она любит их и любима ими. Осознание
этой взаимной любви и привязанности оказало чрезвычайно благотворное влияние
на Шерил, и, пройдя трехгодичный курс психотерапии, она научилась управлять
своим поведением.
Признаюсь, теперь я стыжусь того, что наносила себе увечья. Я никому не рассказываю
о том периоде своей жизни, так как боюсь, что люди сочтут меня сумасшедшей.
Я чувствую, что только сейчас я начала немного любить себя. После той невероят-
ной ненависти, которую я испытывала к себе, это чувство кажется мне чрезвычайно при-
ятным. Теперь я точно знаю - для того чтобы выжить, мало чувствовать любовь близ-
ких людей, нужно самому любить себя.
Итак, обнаружив в себе привлекательные черты, Шерил одержала окончатель-
ную победу над депрессией.
Другой универсальной причиной печали является вынужденное одиночество,
когда человек, не желая того, остается один. Такое одиночество сродни утрате лю-
бимого человека, ибо вы чувствуете себя разлученным с теми, кто вам дорог и необ-
ходим. Чувство одиночества и изоляции может включать в себя различные эмоции,
но непременным его компонентом является печаль.
Нейрофизиологический и биохимический подходы
к изучению депрессии
Изучение биохимических механизмов депрессии в настоящее время ведется в
двух направлениях - с одной стороны, исследуется роль биогенных аминов, а с дру-
гой - роль водного и электролитного баланса. На сегодняшний день наибольшее
признание получила гипотеза биогенных аминов (Davis, 1970; Whybrow, Akiskal,
McKinney, 1984). Согласно этой гипотезе, процессы синтеза и метаболизма биоген-
ных аминов играют важную роль в развитии маниакально-депрессивных нарушений.
Если говорить конкретнее, то пониженный уровень аминов в клетках головного моз-
га вызывает депрессию, а повышенный - манию (Kety, 1970). Наибольшее внима-
ние исследователи уделяют изучению обмена таких аминов, как норадреналин, до-
памин и серотонин. Результаты некоторых исследований показывают сложную вза-
имосвязь между этими аминами и различными типами депрессии или тяжестью ее
протекания (Asberg, Thoren, Traskaman, 1976). В настоящее время можно считать
установленным, что недостаточность норадреналина в клетках головного мозга и
симпатической нервной системы является важнейшим биохимическим фактором
депрессии. Результаты одного из таких исследований позволяют предположить, что
влияние стероидов на депрессию может быть обусловлено тем механизмом, кото-
рый содействует повышению уровня содержания норадреналина в нервной системе
(Maas,Mednieks,1971).
Благодаря биохимическим и нейрофизиологическим исследованиям были раз-
работаны различные антидепрессанты, которые нашли применение в клинике. Один
класс антидепрессантов - это ингибиторы моноаминоксидазы (МАО), которые,
блокируя катаболизм естественно вырабатываемых аминов, приводят к повышению
содержания норадреналина в клетках головного мозга и симпатической нервной
системы. К сожалению, препараты группы ингибиторов МАО не только оказались
малоэффективными при лечении депрессии, но и нередко оказывали различного
рода побочные действия, особенно в сочетании с определенными продуктами и на-
питками (Goodman, Oilman, 1970). Другой класс антидепрессантов представлен
трициклическими препаратами, из которых чаще всего используются имипрамин и
амитриптилин. Хотя биологический механизм действия трициклических препа-
ратов отличен от механизма действия препаратов группы ингибиторов МАО, ко-
нечный результат тот же - повышение содержания несвязанного норадреналина
в нервной системе. Трициклические препараты также обнаружили недостаточную
эффективность в лечении депрессии, их применение также может вызвать се-
рьезные осложнения и давать различные побочные эффекты (Davis, 1970; Puig-
Antich,1986).
Проблемы с антидепрессантами в целом не исключают возможности их приме-
нения для лечения депрессии. Однако специалисты в области биохимии и нейрофи-
зиологии предупреждают, что использование этих препаратов требует глубокого
знания всех возможных эффектов, вызываемых ими, углубленного знакомства с ис-
торией болезни конкретного пациента и точной диагностики вида депрессии.
Некоторые положения теории дифференциальных эмоций могут оказаться по-
лезными в нейрофизиологических и биохимических исследованиях депрессии. Если
ключевой эмоцией при депрессии является печаль, то логично было бы предполо-
жить, что депрессия связана с возрастанием активности трофотропной системы.
При этом обязательно должны отмечаться доминирующая рольпарасимпатической
системы, кортикальная синхронизация и тенденция к сноподобной ЭЭГ.
Если же депрессия связана с эмоцией гнева, направленную как вовнутрь, так и
вовне, то нельзя исключать возможности участия эрготропной системы. При эрго-
тропном доминировании мы будем наблюдать возрастание активности симпатиче-
ской системы, кортикальную десинхронизацию и электроэнцефалографические про-
явления возбуждения центральной нервной системы.
Согласно теории дифференциальных эмоций, депрессия представляет собой спе-
цифический интерактивный баланс между трофотропной и эрготропной системами.
Такой баланс подразумевает определенный уровень симультанности функциониро-
вания этих двух систем и их поочередное доминирование. Баланс может меняться в
зависимости от типа или глубины депрессии, с возрастанием или снижением интен-
сивности задействованных эмоций. В любом случае, предположение об участии обе-
их систем значительно усложняет наши представления о нейрофизиологических и
биохимических механизмах депрессии. (Полный обзор нейрогормональных факто-
ров депрессии см.: Tompson, 1988, глава 12.)
Биогенетический, социокультурный и когнитивный подходы
Невозможно дать полную картину депрессии без учета ее биогенетических, со-
циокультурных и когнитивных аспектов. Результаты теоретических и эксперимен-
тальных исследований, проведенных в каждой из этих областей, обогатили наше
понимание депрессии.
Крейнс (Kraines, 1957) чрезвычайно детально разработал биогенетическую тео-
рию депрессии. Этиология депрессии рассматривается им главным образом с точки
зрения наследственности и эндокринных факторов. Крейнс определяет депрессию
как нарушение функционирования трех областей мозга: промежуточного мозга, обо-
нятельного мозга и ретикулярной формации. Он считает, что только биогенетиче-
скаятеорияможет объяснить циклическую природу депрессиии эффективность ра-
дикальной терапии - феномены, которые не так-то просто объяснить в терминах
психоаналитической или когнитивной теорий. Крейнс обобщает данные, свидетель-
ствующие о несомненной роли наследственности в депрессии. Так, например, он
указывает на факт исключительно высокой конкордантности однояйцевых близне-
цов по биполярному аффективному расстройству (маниакально-депрессивный пси-
хоз): если один из близнецов страдает психотической депрессией, то в 70-96 % слу-
чаев другой также заболевает маниакально-депрессивным психозом.
Крейнс указывает на связь биологических факторов с рядом депрессивных сим-
птомов. Так, зрительную парестезию он связывает с нарушениями в оптических яд-
рах таламуса, а эмоциональную изоляцию - с неправильной передачей или неэф-
фективной интеграцией сенсорных процессов, связанных с эмоциями. Результаты
биохимических исследований депрессии и различных конституциональных типов в
целом подтверждают биогенетическую теорию Крейнса.
Результаты ряда исследований свидетельствуют о явной связи социокультур-
ных факторов с распространенностью депрессии. Так, было обнаружено, что в Аф-
рике и в Ирландии депрессия распространена гораздо меньше, чем в Англии (Silver-
man, 1968). По данным некоторых исследователей, африканцы страдают депресси-
ей реже, чем европейцы (Prange, Vitols, 1962; Tonks, Paykel, Klerman, 1970). Однако
следует иметь в виду, что отдельные социокультурные факторы, такие как семейное
воспитание и этническая принадлежность, могут быть тесно переплетены с наслед-
ственными и конституциональными факторами,
Исчерпывающая когнитивная теория депрессии была разработана Веком (Beck,
1967, 1976). Его основные тезисы во многом сходны с уже рассмотренными нами
тезисами теоретиков когнитивного направления. Когнитивные процессы, по мнению
Века, являются первичной детерминантой эмоций, настроения и поведения. Вос-
приятие индивидом самого себя, его восприятие мира и своего будущего рассматри-
вается Веком как первичная триада когнитивных факторов. В силу негативного са-
мовосприятия депрессивный человек считает себя неадекватным, никчемным суще-
ством, видит причину всех своих несчастий в собственной ущербности. Негативный
взгляд на мир заставляет его воспринимать свое взаимодействие с ним как череду
провалов и поражений, а негативное восприятие будущего выражается в том, что
человек видит впереди только нескончаемое продолжение мучений. Большинство
типичных депрессивных симптомов, такие как паралич воли, суицидальные попыт-
ки и сниженная самооценка, объясняются Веком как результат действия того или
иного когнитивного фактора.
Итак, первичной причиной депрессии, по мнению Века, служат не эмоции, а ког-
нитивная организация, схема, которая диктует депрессивное восприятие и депрес-
сивную концептуализацию объекта или идеи. Его модель депрессии основывается на
таких характеристиках, как личностная ущербность и негативные ожидания. Век не
ставит вопроса о причинах избирательности перцептивно-когнитивных процессов,
лежащей в основе депрессивной когнитивной схемы. В теории дифференциальных
эмоций, в свою очередь, утверждается, что в основе формирования подобных когни-
тивных схем лежат эмоционально-когнитивные интеракции, первичной детерминан-
той которых служат фундаментальные эмоции или паттерны эмоций. Век, хотя и
признает важность эмоций, считает их результатом, когнитивных процессов.
Век провел тщательный всесторонний анализ симптомов и проявлений депрес-
сии. Он выделяет четыре основные группы характеристик депрессивного состояния:
эмоциональные, когнитивные, мотивационные и физиологические. Примером эмо-
циональных характеристик могут служить часто наблюдаемые при депрессии пе-
чаль, уныние, угнетенное настроение. Когнитивные характеристики обнаружива-
ются в склонности депрессивного человека отказывать себе в тех качествах, кото-
рые представляются ему наиболее важными. Мотивационные характеристики
выражаются в пассивности, зависимости, в стремлении к уходу, в параличе воли, а
физиологические - в потере аппетита и нарушениях сна.
Теории научения и депрессия
По наблюдениям Райта и Макдональда (Wright, McDonald, 1974), бихевиорис-
ты, обращаясь к проблеме депрессии, больше внимания уделяли терапевтическим
процедурам, нежели построению теоретической модели депрессии. Однако импуль-
сом к развитию бихевиористского подхода в изучении депрессии послужила экспе-
риментальная работа Селигмана и его коллег (Seligman, Maier, 1967; Seligman,
Maier, Geer, 1968), заложившая основы для понимания депрессии как усвоенной
беспомощности. Селигман и его коллеги показали, что в тех случаях, когда собака
многократно подвергается воздействию разряда электрического тока и не может
предотвратить его, она в конце концов смиряется с их неизбежностью и начинает
воспринимать их пассивно. По мнению Селигмана, собака усваивает, что не суще-
ствует адаптивного ответа на разряд электрического тока, что она не может сделать
ничего, чтобы избежать его, и, таким образом, научается пассивности и беспомощ-
ности. Используя контрольную группу собак, которые получали удар той же силы,
но могли контролировать или предотвращать его, экспериментаторы показали, что
вовсе не сила удара и не физическая травма определяют пассивное поведение собак
из экспериментальной группы.
Позднее Мэйер (Maier, 1970) показал, что собаки, обученные оставаться не-
подвижными для того, чтобы избежать удара, не обнаруживали пассивности в дру-
гой ситуации, когда они могли избежать удара, перепрыгнув через барьер. По-види-
мому, состояние беспомощности возникает у животного тогда, когда оно усваивает,
что его реакция не может изменить воздействия среды. В таких случаях у животно-
го снижается мотивация к взаимодействию со средой, к установлению контроля над
ситуацией. Возникшая в результате этой реакции поведенческая апатия приобрета-
ет патологический характер тогда, когда она генерализуется и препятствует любо-
му процессу научения, направленному на изменение окружающей среды и контроль
за нею.
Селигман и его коллеги рассматривают феномен <усвоенной беспомощности>,
наблюдаемый у животных в результате многократного повторения неотвратимых
разрядов электрического тока, как аналог реактивной депрессии у человека. Они
полагают, что все ситуации, вызывающие депрессию, имеют одну общую черту -
они воспринимаются индивидом как ситуации, над которыми он не может устано-
вить свой контроль, особенно над теми их аспектами, которые наиболее значимы
для него. Селигман, распространяя результаты проведенных им экспериментов на
человека, несомненно, находился под влиянием взглядов Века (Beck, 1967) и Келли
(Kelly, 1955). В разработанной Келли теории, личность рассматривается как функ-
ция персональных конструктов, при этом подчеркивается, что человек испытывает
потребность предсказывать и контролировать свое окружение.
По мнению Селигмана (Seligman, 1975), его теория депрессии сопоставима с
теорией противоположных эмоциональных процессов (Solomon, Corbit, 1974). Вре-
доносное событие (у Селигмана это разряд электрического тока) порождает у инди-
вида страх, который выражается в панических, дезадаптивных реакциях. При мно-
гократном повторении ситуации организм усваивает, что мотивированные страхом
реакции дезадаптивны. По мере накопления негативного опыта у индивида возника-
ет чувство беспомощности и депрессивные переживания. В конечном счете депрес-
сия ограничивает страх, удерживая его в рамках индивидуальной толерантности (то
есть страх и депрессия действуют как противоположные процессы). После прекра-
щения вредоносного воздействия индивида может вновь захлестнуть страх, однако
депрессия при этом сохраняется. Как уже отмечалось, в теории дифференциальных
эмоций и некоторых психоаналитических теориях (Rado, 1968) утверждается, что
неотъемлемой характеристикой эмоционального профиля депрессии являются ин-
теракции между различными эмоциями, в частности интеракция <печаль-страх>.
В теории депрессии Селигмана страх выступает скорее как побочный эффект, чем
каузальное явление; тем не менее экспериментальная парадигма Селигмана начи-
нается со страха, вызванного разрядом электрического тока, и вопрос о том, какие
другие аффективные состояния снижают толерантность индивида и способствуют
развитию состояния усвоенной беспомощности и развитию депрессии, остается
невыясненным.
Результаты экспериментальных исследований Селигмана и его коллег и разра-
ботанная на их основе теоретическая модель депрессии вызвали значительный ин-
терес у тех специалистов, которые занимаются изучением и лечением депрессии.
Пожалуй, самым серьезным недостатком данной теории является ограниченная сфе-
ра ее применения. Селигман и сам признает, что разработанная им теоретическая
модель применима только при рассмотрении реактивной депрессии, да и то
не объясняет всех ее разновидностей. Но, если исходить из того, что неблагоприят-
ное воздействие вызывает у индивида только страх и дезадаптивные реакции, тогда
модель Селигмана действительно может оказаться полезной для концептуализации
того типа аффективно-когнитивно-поведенческой цепочки явлений, которая приво-
дит к формированию таких бесспорных, по мнению ряда теоретиков (Beck, 1967;
Bibring, 1968), симптомов депрессии, как чувство безнадежности и беспомощности.
Клерман (Klerman, 1974) в своем глубоком труде поставил ряд вопросов перед
бихевиористскими моделями депрессии. Он считает неправомерным рассматривать
депрессию только как совокупность условных дезадаптивных реакций. У животных
и у младенцев депрессия, по его мнению, выполняет ряд адаптивных функций, та-
ких как: 1) социальная коммуникация; 2) психологическое возбуждение; 3) субъек-
тивные ответы; 4) психодинамические механизмы защиты. Он считает, что с помо-
щью депрессии младенец сигнализирует окружающим его взрослым о своем небла-
гополучии, страдании, взывая таким образом к их помощи. Клерман не конкрети-
зирует, в чем состоит адаптивное значение депрессии у взрослых, но приходит
к заключению, что депрессия всегда является адаптивным процессом, независимо
от возраста человека. В качестве доказательства он указывает на то, что реактив-
ная депрессия имеет естественную, вполне ограниченную продолжительность (фак-
тор, который, по мнению Клермана, свидетельствует о <доброкачественности> де-
прессии).
Форстер (Forster, 1972), рассматривая депрессию на поведенческом уровне,
считает, что депрессия характеризуется утратой некоторых навыков адаптивного
поведения и замещением их реакциями избегания, такими как жалобы, просьбы,
плач и раздражительность. Депрессивный человек пытается устранить неблаго-
приятную ситуацию при помощи жалоб и просьб. Но еще более важной характери-
стикой депрессии Форстер считает снижение частоты тех поведенческих реакций,
которые первоначально получали положительное подкрепление. В основе такой
редукции адаптивного поведения лежат три фактора. Во-первых, это ограничен-
ность репертуара доступных реакций в конкретной ситуации. Так, например, в де-
прессии одним из таких ограничителей является эмоция гнева. Поскольку гнев
обычно направлен на другого человека, то вероятность того, что объект гнева обес-
печит положительное подкрепление субъекту, выражающему гнев, крайне мала.
Кроме того, проявление гнева наказуемо, и, для того чтобы избежать наказания,
человек может подавлять свой гнев. При этом вместе с гневными реакциями могут
быть подавлены и потенциально адаптивные реакции, что ведет к ограничению ре-
пертуара действий, которые могли бы вызвать положительное подкрепление. Вто-
рой причиной редукции адаптивного поведения является непоследовательность по-
ощрения и наказания. Индивид теряет способность понимать закономерности под-
крепления. Если родители или воспитатели применяют методы поощрения и
наказания непоследовательно, у ребенка может возникнуть чувство растеряннос-
ти, замешательства и в результате - чувство безнадежности и беспомощности,
которое, согласно многим теориям, является компонентом депрессивного синдро-
ма. Третий фактор, рассматриваемый Форстером, связан с изменениями в окружа-
ющей среде. Если окружающая среда, особенно социальное окружение человека,
изменяется таким образом, что реакции, прежде получавшие положительное под-
крепление, больше не подкрепляются^ эти реакции постепенно исчезают из пове-
денческого репертуара индивида. Следуя клинической традиции, Фостер в качестве
основного примера, иллюстрирующего данный случай, называет утрату любимого
или близкого человека, который воспринимался индивидом как источник позитив-
ного подкрепления.
Сходную позицию занимает Левинсон (Lewinson, 1974). Он утверждает, что
наблюдающаяся при депрессии дисфория является результатом недостаточного по-
ложительного подкрепления. Его анализ аффектов и аффективно-когнитивных ин-
теракций при депрессии (чувство вины, пессимизм, потеря самоуважения) доволь-
но поверхностен. Левинсон полагает, что эти, на его взгляд, самостоятельные фе-
номены возникают в результате того, что человек пытается как-то обозначить,
категоризировать свое смутное, неопределенное ощущение дисфории. Поведенче-
ская теория депрессии Либермана и Раскина (Liberman, Raskin, 1971 ) сходна с пре-
дыдущими теориями - авторы лишь добавили тезис о том, что проблемы депрес-
сивного человека усугубляются подкреплением дезадаптивного поведения.
В силу своей теоретической ориентации бихевиористы, говоря о депрессии, как
правило, не анализируют дискретные аффекты и аффективно-когнитивные интерак-
ции. Разработанные ими теории могут оказаться полезными с точки зрения созда-
ния подходов к изучению причин определенных поведенческих реакций депрессив-
ных людей. Костелло (Costello, 1972) пишет, что классическая теория научения, в
которой депрессия рассматривается как утрата подкрепления, не может адекватно
объяснить все клинические случаи депрессии. В качестве примера он приводит слу-
чай, когда мужчина, потеряв жену, отказывается от пищи: пища как положитель-
ный стимул, хотя и на время, но утратила для него свою эффективность. В своей
критике Костелло, однако, не выходит за рамки бихевиористских традиций и тради-
ций теории научения; он утверждает, что феномен депрессии объясняется не утра-
той подкрепления адаптивных форм поведения, а утратой эффективности подкреп-
ляющего стимула. Пытаясь расширить свою теорию научения, Костелло выдвигает
гипотезу, что утрата эффективности подкрепляющего стимула может быть вызвана
биохимическими и нейрофизиологическими факторами. По его мнению, модель де-
прессии, разработанная Селигманом в результате экспериментов над животными,
не применима к анализу депрессии у человека (Costello, 1978).
Психоаналитическая теория депрессии
Говоря о психоналитической традиции анализа депрессии, прежде всего следу-
ет остановиться на трактовке происхождения и роли различных дискретных эмо-
ций. Все психоаналитики сходятся в том, что эмоция печали является частью деп-
рессивного синдрома (см. например. Bibring, 1968). Печаль, по их мнению, возни-
кает в результате действительной или воображаемой утраты, которая угрожает
самоуважению, самоуверенности и эмоциональной безопасности индивида. Психо-
аналитики считают, что предрасположенность к печали формируется на оральной
стадии младенчества, в период максимальной беспомощности и зависимости инди-
вида.
Второй эмоцией, которую большинство психоаналитиков вслед за Абрахамом
(Abraham, 1911/1968) считают компонентом депрессивного синдрома, является
эмоция гнева. Все теоретики психоанализа согласны с тем, что гнев и враждебность,
наблюдаемые при депрессии, берут начало из ранней фрустрации и тенденции к
фиксации на ранней оральной и орально-садистической стадиях психосексуального
развития. Некоторые специалисты (Frornm-Reichmann, 1953; Bibring, 1968), одна-
ко, отводят гневу и враждебности меньшую роль.
С депрессией психоаналитики связывают и чувство вины. Радо (Rado, 1968),
например, считает настроение мрачного раскаяния доминирующим в депрессивном
синдроме. Само словосочетание <мрачное раскаяние> подразумевает комбинацию
печали и вины. Чувство вины, согласно психоаналитической схеме, возникает вслед-
ствие плохо контролируемого гнева и ярости и детерминированного ими поведения.
Страх, или тревога, как компонент депрессивного синдрома, также упоминает-
ся многими теоретиками психоанализа, причем некоторые рассматривают его в кон-
тексте страха утраты сексуальности. Обобщая различные точки зрения, можно ска-
зать, что страх депрессивного человека обусловлен его чувством неадекватности,
несостоятельности перед лицом угрозы или опасности. Жане (Janet, 1928) говорил
о страхе действия как ключевой детерминанте депрессии, а Боулби (Bowlby, 1969,
1973) рассматривал страх как часть сепарационного синдрома у маленьких детей.
Что касается чувства стыда, то одни психоаналитики считают его важным ком-
понентом депрессии, тогда как другие не включают ее в динамику депрессии вовсе.
Фрейд (Freud, 1968) полагал, что в депрессии человек не может испытывать стыд,
тогда как Фромм-Райхман (Fromm-Reichmann,1953) и Хелен Льюис (Lewis, 1971)
считали его важным компонентом депрессивных переживаний. Большинство пси-
хоаналитиков сходятся во мнении, что важнейшими составляющими депрессии яв-
ляются утрата самоуважения, уверенности в себе и чувства собственного достоин-
ства. Нам представляется правомерным рассматривать эти вышеназванные психо-
логические феномены и сопровождающее их чувство собственной неполноценности
как показатели эмоции стыда.
Следует отметить, что психоаналитики обращаются к дискретным эмоциям го-
раздо чаще при описании депрессии, чем при анализе тревоги. Большинство компо-
нентов депрессии, которые рассматриваются в теории дифференциальных эмоций,
нашли отражение в тех или иных психоаналитических теориях.
Теория дифференциальных эмоций
и эмпирическое исследование депрессии
Согласно теории дифференциальных эмоций, субъективное переживание де-
прессии представляет собой изменчивую комбинацию аффектов и аффективно-ког-
нитивных структур. Переживание депрессии даже более сложно, чем переживание
тревоги: большое количество активированных эмоций повышает вероятность конф-
ликтов в эмоциональной динамике. Переживание депрессии включает в себя следу-
ющие фундаментальные эмоции: печаль (ключевая эмоция), гнев, отвращение, пре-
зрение, страх, вина и смущение. Предполагается, что гнев, отвращение и презрение
(враждебность) проявляются человеком как по отношению к самому себе, так и по
отношению к другим людям.
Базовые эмоции считаются первичными и наиболее важными элементами де-
прессии, но депрессия проявляет себя и такими симптомами, как снижение сексу-
ального влечения, ухудшение физического состояния и чувство усталости. Эти фе-
номены имеет смысл рассматривать как непосредственный эффект или побочный
продукт депрессии. Однако они имеют также и мотивационное значение, а следова-
тельно, влияют и на другие компоненты депрессии и на ее течение.
По теории дифференциальных эмоций, снижение сексуального интереса и свя-
занные с этим опасения по поводу сексуальной несостоятельности в какой-то мере
детерминированы комбинацией переживаемых человеком враждебных чувств по
отношению к самому себе, с одной стороны, и таких компонентов депрессии, как
страх и чувство вины - с другой. Субъективное переживание физического небла-
гополучия отчасти вызвано фактором усталости, а отчасти - ощущением замедле-
ния моторной и умственной активности, которое является результатом эмоциональ-
ных конфликтов. Конфликтность переживаемых при депрессии эмоций влечет за
собой повышенные затраты энергии, что в свою очередь вызывает у человека чув-
ство усталости.
Анализ переживания депрессии с помощью ШДЭ. Дифференциальный под-
ход к анализу переживания депрессии осуществляли с помощью шкалы дифферен-
циальных эмоций (ШДЭ). Для изучения симптомов депрессии потребовалась моди-
фикация ШДЭ (Izard, 1972). Вопросы, относящиеся к эмоциям гнева, отвращения и
презрения, были использованы нами как для измерения чувств, переживаемых че-
ловеком по отношению к самому себе, так и для измерения чувств, направленных на
других людей (компоненты враждебности, направленные вовнутрь и вовне). Мы
ввели дополнительные шкалы для измерения сексуального влечения, физического
благополучия и чувства усталости. Кроме того, мы использовали пункты из много-
факторной шкалы депрессии Цукермана (Zuckerman, 1960), причем те из них, кото-
рые коррелируют с депрессией положительно, получили обозначение <Z>, а те, ко-
торые связаны с депрессией отрицательно, обозначались <Z->. Вопросы из ШДЭ,
вопросы из дополнительных шкал и из шкалы Цукермана мы расположили в случай-
ном порядке, и суммарная шкала получила обозначение ШДЭ+Д.
При изучении нормальной, не клинической депрессии мы просили испытуемых
вспомнить или представить ситуацию депрессии и заполнить ШДЭ+Д. В табл. 10-1
приведен профиль эмоций здоровых испытуемых, представлявших ситуацию де-
прессии. Профиль эмоций, выявленных с помощью априорных шкал ШДЭ, которые
описывают чувства, переживаемые человеком по отношению к самому себе, приве-
ден в столбце 1. Полученный профиль полностью совпал с нашими ожиданиями.
Мы видим, что ключевой эмоцией в данном случае является печаль, ее количествен-
ное значение существенно выше значений других эмоций.
Таблица 10-1
Иерархия значений априорных и эмпирических факторов депрессии*
Априорные шкалы (из пунктов ШДЭ);
Эмпирические факторы (из пунктов ШДЭ+Д).
Фактор; значение (X с чертой);
Фактор; значение (X с чертой); Альфа.
Печаль; 4,24;
Печаль+Z; 3,8; 0,89;
Отвращение; 3,14;
Гн/Отв/Прз: враждебность, направленная на себя**; 3,1; 0,86;
Презрение; 2,86;
Страх; 2,8; 0,90;
Гнев; 2,85;
Усталость; 2,6; 0,77;
Страх; 2,80;
Социальность/сексуальность; 2,5; 0,61;
Усталость; 2,64;
Вина; 2,4; 0,83;
Вина; 2,41;
Гн/Отв/Прз: враждебность, направленная вовне; 2,3; 0,93;
Удивление; 2,23;
Удивление; 2,2; 0,92;
Интерес; 2,20;
Физическое самочувствие (энергия); 2,0; 0,85;
Смущение; 2,05;
Радость+Z-***; 1,2; 0,78;
Удовольствие; 1,14;
Смущение; 2,0; 0,80;
*Данные Изарда, 1972 (N=332 студента колледжа).
**Гн/Отв/Прз = гнев/отвращение/презрение.
***Z и Z-: пункты из шкалы депрессии Цукермана (MAACCL), положительно и отрицательно кор-
релирующие с депрессией.
Второе, третье и четвертое места в априорном профиле депрессии занимают
эмоции отвращения, презрения и гнева, обозначенные нами как триада враждебно-
сти (в данном случае - враждебности, направленной на самого себя). Ранговый
порядок триады враждебности в общем паттерне эмоций свидетельствует о ее дос-
таточно важной роли в ситуации депрессии. Пятое и седьмое места занимают эмо-
ции страха и вины, которые находятся в довольно сложной связи как друг с другом,
так и с остальными эмоциональными компонентами депрессии. Шестым по величи-
не является неэмоциональный фактор усталости; причины его присутствия в пат-
терне переживания депрессии уже обсуждались нами ранее.
Более полная картина депрессии представлена во втором столбце этой же таб-
лицы, здесь приводятся эмпирические факторы, выявленные с помощью факторно-
го анализа данных ШДЭ+Д. Большинство пунктов <Z> повторяют тенденции, про-
являемые шкалой печали ШДЭ, а пункты <Z-> - шкалой радости ШДЭ.
Сопоставляя выявленные экспериментальным путем факторы с соответствую-
щими им базовыми эмоциями, можно заметить, что иерархия эмоций, полученная
с помощью факторного анализа, фактически идентична иерархии эмоций, полу-
ченной с помощью априорных шкал. Различия объясняются главным образом при-
сутствием новых аффективных факторов (сексуальное влечение, физическое состо-
яние, чувство усталости), которые тесно переплетаются с эмоциональными факто-
рами.
На пятом месте в эмпирическом профиле депрессии - между эмоциями страха
и вины - находится фактор социальности/сексуальности, выделенный на основа-
нии данных, полученных с помощью шкалы депрессии Цукермана. Пониженная со-
циальная активность и утрата сексуального интереса связаны, несомненно, с тор-
мозящим влиянием эмоций страха и вины, а также с чувствами некомпетентности и
неадекватности, возникающими в результате направленной вовнутрь враждебно-
сти. Снижение сексуального влечения также может быть связано с субъективным
переживанием слабости, физического неблагополучия, которое, в свою очередь,
является функцией усталости и эмоциональных конфликтов, требующих чрезмер-
ных для депрессивного индивида затрат энергии.
Седьмое место в эмпирическом паттерне депрессии занимает направленная во-
вне враждебность, которая может выполнять адаптивную функцию, препятствуя
чрезмерному нарастанию враждебных чувств по отношению к самому себе. Она так-
же может ослаблять страх и чувство вины.
Эмоция страха в феноменологическом паттерне депрессии может играть адап-
тивную роль. Во-первых, страх может побуждать индивида к бегству от неблагопри-
ятной ситуации или к ее изменению. Во-вторых, страх служит препятствием для
нарастания враждебных чувств, которые человек испытывает по отношению к само-
му себе, и таким образом снижает вероятность суицидального поведения.
Исследование переживания нормальной депрессии проводилось на двух выбор-
ках здоровых испытуемых: сначала испытуемыми были студенты колледжа, а за-
тем - 330 школьников-старшеклассников из семей, относящихся к среднему клас-
су. Аффективные профили, полученные на этих двух выборках с помощью ШДЭ+Д,
были сходными, что подтверждает конструктивную валидность факторов ШДЭ+Д и
справедливость дифференциального подхода к анализу депрессии. В обеих выбор-
ках эмоция печали и внутренняя враждебность занимали первое и второе места со-
ответственно, а на пятом месте в обеих выборках была эмоция вины. Усталость за-
нимала четвертое место в эмпирическом профиле студентов колледжа и третье -
в профиле школьников. Среди первых шести факторов наибольшее различие между
профилем студентов и профилем школьников заключалось в обратных рангах фак-
торов страха и внешней враждебности, которые заняли соответственно третье
и шестое места у студентов и шестое и четвертое - у школьников. Более высокий
показатель внешней враждебности у школьников-старшеклассников, по-видимому,
объясняется их подростковым возрастом, для которого характерны негативистские
тенденции. Высокая внешняя враждебность, очевидно, подавляет страх, и этим,
вероятно, объясняется его более низкий ранг в среднем профиле депрессии школь-
ников.
Эмоциональные профили депрессивных пациентов, проходящих курс
психотерапии. Шкала дифференциальных эмоций может быть использована как
вспомогательный инструмент в психотерапии. В табл. 10-2 приводятся полученные
с помощью ШДЭ эмоциональные профили двух депрессивных пациентов, проходив-
ших курс психотерапии. Хотя оба профиля в целом сходны с профилем нормальной
депрессии, между ними есть некоторые различия, и эти различия не были неожидан-
ными для нас. Согласно теории дифференциальных эмоций, феноменологический
паттерн депрессии не только варьирует от индивида к индивиду, но и изменяется с
течением времени. Именно поэтому эмоциональный паттерн, в том виде, в каком он
выявлен на момент обследования, может служить подспорьем психотерапевту, под-
сказывая ему, в каком направлении следует вести лечение пациента.
Таблица 10-2
Аффективно-эмоциональные профили двух депрессивных пациентов,
проходящих курс психотерапии (по данным ШДЭ)*
Домохозяйка (29 лет); Студент колледжа (20 лет).
Печаль; 15; Печаль; 15;
Удивление; 7; Страх; 14;
Гнев; 7; Отвращение; 13;
Вина; 7; Вина; 13;
Страх; 7; Смущение; 11;
Усталость; 5; Презрение; 10;
Интерес; 5; Усталость; 9;
пусто; Гнев; 8;
*Данные Изарда, 1972. Диапазон оценок ШДЭ от максимально возможной 15 до минимально воз-
можной 3.
Первый из двух профилей, приведенных в табл. 10-2, принадлежит домохозяй-
ке, которая, так же как и ее муж, имела внебрачные связи. Оба супруга знали об
изменах друг друга и как будтоне выказывали недовольства таким положением дел.
На самом же деле пациентка была внутренне не согласна с этим и не могла адапти-
роваться к подобным отношениям. Наиболее выражена в ее депрессивном профиле
эмоция печали, но высокий показатель имеет также и эмоция удивления - сложив-
шаяся ситуация изумляла и поражала пациентку. Повышенные значения имеют так-
же эмоции гнева, вины и страха.
Второй пациент, студент колледжа, переживал потерю отца и страдал от чув-
ства личностной неадекватности. Он был гораздо более ослаблен и заторможен, чем
упомянутая домохозяйка. Об этом свидетельствует тот факт, что страх, наиболее
токсичная и ослабляющая эмоция, занимает в его профиле второе место после эмо-
ции печали. В профиле присутствуют также эмоции отвращения и презрения - эти
чувства пациент испытывал главным образом по отношению к самому себе. Кроме
этого, в его реактивной депрессии важную роль играли эмоции вины и смущения.
Эмоционально-аффективные профили госпитализированных депрес-
сивных пациентов. Маршалл и Изард (Marshall, lzard, 19726) при исследовании
депрессивных больных применили модифицированную форму ШДЭ+Д. Ими были
протестированы 30 женщин и 10 мужчин. В табл. 10-3 сравнивается иерархия фак-
торов, выявленных с помощью ШДЭ+Д на выборке госпитализированных депрес-
сивных больных, с иерархией факторов, выявленных с помощью той же методики на
выборке школьников-старшеклассников. Между эмоциональными профилями этих
двух групп испытуемых обнаруживается довольно значительное сходство. Разница
в два и более ранга отмечена лишь для трех факторов. Одно из этих различий яви-
лось неожиданным для авторов, существование двух других исследователи предпо-
лагали. По сравнению со школьниками депрессивные больные отмечали у себя мень-
шее чувство усталости. Объяснение данному факту мы нашли в условиях жизни
этих двух групп испытуемых. Можно сказать, что пациенты клиники не испытыва-
ют большой усталости потому, что в определенной степени <ограждены> от жизни:
они временно освобождены от своих повседневных обязанностей, их активность
ограничена и, кроме того, они принимают антидепрессанты. Как и ожидалось, в про-
филе депрессивных больных враждебность, направленная вовне, имеет более низ-
кий ранг, чем в профиле школьников. Это согласуется с уже упомянутыми возраст-
ными особенностями, с клиническими наблюдениями и с теорией дифференциаль-
ных эмоций, согласно которой внешняя враждебность, ослабляя внутреннюю враж-
дебность и препятствуя развитию таких компонентов депрессии, как страх и чув-
ство вины, выполняет адаптивную функцию.
Таблица 10-3
Порядковые ранги факторов ШДЭ+Д для школьников, воображавших ситуацию
депрессии, и для депрессивных больных
Фактор; Школьники (N=313); Депрессивные больные (N=40).
Печаль; 1; 1;
Враждебность, направленная на самого себя; 2; 3;
Страх; 3; 2;
Усталость; 4; 7;
Вина; 5; 4,5;
Враждебность, направленная вовне; 6; 8;
Физическое самочувствие; 7; 6;
Смущение; 8; 4,5;
Наибольшее различие междудепрессивными больными и школьниками отмече-
но для фактора смущения, который у депрессивных больных имеет значительно бо-
лее высокий ранг. Этот факт согласуется с теорией дифференциальных эмоций и с
предположением Фромм-Райхман о том, что эмоция стыда является важным компо-
нентом депрессии, и опровергает точку зрения Фрейда, который считал, что депрес-
сивный человек утрачивает чувство стыда и в качестве защиты выставляет напоказ
свои несчастья и страдания. Различия в степени выраженности смущения и внеш-
ней враждебности, по-видимому, отчасти объясняются различиями в тяжести деп-
рессии и в степени общей психологической адаптации. В целом, несмотря на эти
незначительные различия в порядковых рангах различных аффектов, эмоциональ-
ный профиль здоровых испытуемых, мысленно переживавших ситуацию депрессии,
аналогичен профилю госпитализированных депрессивных больных.
Шульц (Schultz, 1976) обнаружил, что направленные на врача фантазии депрес-
сивных больных, связанные с гневом, удовольствием и релаксацией, ослабляют тя-
жесть депрессивных переживаний. Это наблюдение согласуется с принципом взаи-
модействия эмоций (гнев подавляет и ослабляет печаль) и с точкой зрения Века
(Beck, 1967) и Лазаруса (Lazarus, 1968).
ЭМГ-анализ дискретных эмоций у здоровых и депрессивных людей.
Шварц и соавт. (Schwarzt, Fair, Salt, Mandel, Klerman, 1976), работая со здоровыми
и депрессивными испытуемыми, просили их вызвать у себя радостные, грустные или
гневные мысли и чувства, а также мысли и чувства, связанные с обычным днем жиз-
ни. С помощью электродов исследователи записывали ЭМГ лобных мышц, мышц,
сморщивающих бровь, мышц, опускающих угол рта и жевательных мышц. Данный
эксперимент, как и более ранний эксперимент этих же авторов, выявил четко выра-
женные различия в профилях лицевой мышечной активности при переживании ра-
дости, печали и гнева (рис. 10-1).
В экспериментальной ситуации (при мысленном переживании радости, печали
и гнева) ЭМГ-профили здоровых и депрессивных испытуемых были схожи по фор-
ме, но различались степенью выраженности изменений активности отдельных
мышц. Так, изменения активности мышц-корругаторов у депрессивных испытуемых
в ситуации воображаемой радости были гораздо менее выражены, а в ситуации гне-
ва - более выражены, чем у здоровых испытуемых. На основании средних ЭМГ-
профилей можно четко дифференцировать эти две группы испытуемых. Профиль
депрессивных испытуемых в ситуации радости гораздо более сглажен, чем профиль
здоровых испытуемых. Кроме того, значительные различия обнаруживаются в про-
филях двух групп испытуемых при нейтральных условиях. ЭМГ-профиль <обычного
дня> у здоровых испытуемых практически идентичен ЭМГ-профилю, который обна-
руживается у них в ситуации радости, тогда как у депрессивных больных профиль
<обычного дня> похож на комбинацию профилей для ситуации печали и ситуации
гнева. Можно сказать, что эмоциональный паттерн <печаль-гнев> характеризует
повседневную жизнь депрессивного индивидуума, и это предположение согласует-
ся как с психоаналитической теорией (Abraham, 1968; Freud, 1968), так и с теорией
дифференциальных эмоций (lzard, 1972).
Рис. 10-1. Изменение профилей активности лицевых мышц у депрессивных и недепрессив-
ных пациентов при мысленном переживании радости, печали и гнева и в нейтральной ситу-
ации.
Условные обозначения: Л -'. лобные мышцы; К - мышцы, сморщивающие
бровь; Ж - жевательные
мышцы; Д - мышцы, опускающие угол рта.
Переживание депрессии у 10-11-летних детей. На рис. 10-2 приводится эмо-
циональные профили депрессивных и недепрессивных детей, составленные по резуль-
татам <Детского опросника депрессии> (Children's Depression Inventory, GDI, Ko-
vacs, Beck, 1977). Для оценки аффективной симптоматологии депрессии использо-
валась детская модификация ШДЭ (ШДЭ-4).
Рис. 10-2. Эмоциональные профили депрессивных и недепрессивных детей, составленные по
результатам <Детского опросника депрессии>.
Условные обозначения: 1 - депрессивные мальчики (N=19), 2 - депрессивные девочки (N=14), 3 -
недепрессивные мальчики (N=23), 4 - недепрессивные девочки (N=28).
У девочек эмоциональный профиль депрессии совпадает с профилем депрессии
у взрослых людей. Показатель депрессии положительно коррелирует с показателя-
ми печали, внутренней враждебности, стыда, гнева, презрения, вины и страха, вы-
явленными с помощью шкал ШДЭ-4, и отрицательно коррелирует с показателем
радости. У мальчиков средний показатель по CDI также обнаруживает положитель-
ную корреляцию с показателями печали, внутренней враждебности, гнева, стыда и
смущения, однако эта корреляция не так высока, как у девочек. Хотя половые раз-
личия были довольно значительными в депрессивной и в смешанной выборках ис-
пытуемых, в контрольной выборке испытуемых они почти не выражены. Но вопрос
о выраженности этих половых различий в других возрастных группах остается от-
крытым и подлежит дальнейшему изучению.
Высокие показатели внутренней враждебности, обнаруженные у депрессивных
девочек, указывают на то, что переживание депрессии у них сходно с переживани-
ем депрессии у взрослых. Внутренняя враждебность связана, очевидно, с тенденци-
ями самообвинения и низкой самооценкой, которые традиционно рассматриваются
как симптомы депрессии (Beck, 1967; Seligman, Peterson, 1986). Подобно взрослым,
депрессивные девочки обнаруживали низкую способность к решению проблемных
ситуаций, но не обнаруживали снижения вербальных способностей. Главное отли-
чие переживания депрессии у девочек от переживания ее у взрослых состоит, по-
видимому, в более частом переживании депрессивными девочками эмоции гнева.
В подтверждение этого вывода ряд исследователей (Jacobson, Lahey, Strauss, 1983;
Kazdin, Esveldt-Dawson, Unis, Rancurello, 1983) обнаружили, что показатели деп-
рессии у детей, как у мальчиков, так и у девочек, положительно коррелируют с по-
казателями агрессии и поведенческих нарушений.
Высокие показатели по шкале гнева в сочетании с низкими показателями внут-
ренней враждебности у мальчиков свидетельствуют о том, что симптомы депрессии
у них отличны от симптомов депрессии у девочек и у взрослых людей. Хотя взрос-
лая депрессия довольно часто включает в себя эмоцию гнева, отличительными чер-
тами депрессии, как правило, считаются печаль, стыд, вина, самообвинительные
тенденции и низкая самооценка (Beck, 1967; Lewis, 1971). В аналогичном исследо-
вании, где испытуемыми были студенты колледжа (lzard, Blumberg, Oyster, 1985),
авторы не обнаружили половых различий в переживании депрессии, и это позволя-
ет предположить, что данный фактор играет роль только в детской депрессии. Одна-
ко вопрос о роли половых различий и возраста в переживании депрессии требует
дальнейшего исследования и осмысления.
РЕЗЮМЕ
Горе, связанное с утратой объекта любви или привязанности, - это универсаль-
ное человеческое переживание. Утрата любимого человека вызывает самое глубо-
кое и острое переживание горя. Доминирующей эмоцией в горе является печаль, но
она взаимодействует с другими эмоциями. Степень взаимодействия печали с эмоци-
ями страха, гнева, вины и стыда зависит от прошлого опыта человека и ситуации,
сложившейся на момент утраты. Учеными выдвигаются предположения о биологи-
ческой обусловленности горя и о его адаптивно-биологическом значении. Пережи-
вание горя объединяет и сплачивает людей, которые по природе своей является об-
щественными существами.
Боулби, проведя обширный анализ горя в контексте реактивного сепарационно-
го синдрома, выделил три стадии, которые проходит ребенок после разлуки с мате-
рью: стадию протеста, которая характеризуется энергичными попытками вновь об-
рести мать или человека, который заботился бы о нем так же, как она; стадию отча-
яния, которое выражает себя непрекращающимся плачем, и наконец, стадию эмо-
ционального отчуждения. В случае особенно интенсивного переживания горя, как,
например, при утрате спутника жизни, горе может стать причиной болезни или
смерти скорбящего человека. Многие исследователи, основываясь на клинических
наблюдениях, пришли к выводу, что процесс переживания горя может приобретать
патологический характер.
В полном соответствии с общепризнанным мнением о том, что самой распро-
страненной негативной эмоцией является печаль, ученые рассматривают депрес-
сию как наиболее распространенную психологическую или психопатологическую
проблему. В наиболее интересных и жизнеспособных теориях депрессия рассмат-
ривается как комплексное явление, связанное с нейрофизиологическими и биоло-
гическими факторами, с рядом аффектов и с различными аффективно-когнитивны-
ми структурами.
Результаты исследований однояйцевых близнецов указывают на генетические
детерминанты депрессии. Биохимические исследования связывают депрессию с на-
рушениями синтеза и метаболизма биогенных аминов; данные исследования послу-
жили поводом для создания ряда антидепрессантов, однако вопрос о терапевтиче-
ской ценности этих препаратов пока остается открытым. В когнитивной теории Века
(Beck, 1967, 1976) в качестве основных детерминант депрессии рассматриваются
восприятие индивидом самого себя, его восприятие мира и своего будущего. Данная
теория содержит чрезвычайно интересный и полезный анализ симптомов и прояв-
лений депрессии.
Бихевиористский подход к изучению депрессии представлен различными тео-
риями научения. Хотя в некоторых из этих теорий учитываются биологические фак-
торы депрессии, в большинстве авторы все же подходят к изучению депрессии с
классических бихевиористских позиций. Так, в одних теориях депрессия рассмат-
ривается как состояние беспомощности, обусловленное многократным и неизбеж-
ным воздействием аверсивного стимула, ожиданием боли и страхом. Другие теоре-
тики бихевиористского направления рассматривают депрессию как результат не-
адекватного подкрепления или отсутствия подкрепления, как утрату определенных
навыков адаптивного поведения и замещение их реакциями избегания. Третьи ак-
центируют внимание на утрате эффективности стимула, которым обычно подкреп-
ляется адаптивное поведение.
В психоаналитической теории важная роль отведена ряду дискретных эмоций.
Современные теоретики психоанализа расширили концепцию утраты, включив в нее
такие компоненты депрессии, как утрата самоуважения, уверенности в себе и чув-
ства собственного достоинства.
В теории дифференциальных эмоций депрессия трактуется как сложный пат-
терн базовых эмоций, включающий в себя прежде всего эмоцию печали, а также
различные комбинации гнева, отвращения и презрения (враждебные чувства по от-
ношению к самому себе и к другим людям), эмоции страха, вины и смущения. Кроме
того, учитывается роль других аффективных факторов, таких как снижение сексу-
ального интереса, повышенная утомляемость и ухудшение физического самочув-
ствия. Результаты эмпирических исследований здоровых испытуемых и госпитали-
зированных депрессивных больных с помощью ШДЭ подтверждают концепцию де-
прессии, предлагаемую теорией дифференциальных эмоций. Эмоциональные и
аффективно-когнитивные профили депрессии, полученные на нормальной и клини-
ческой выборках, не имеют существенных различий. Незначительные же отклоне-
ния можно легко объяснить многообразием форм депрессии и различиями в психо-
логических статусах здоровых и депрессивных испытуемых.
ШДЭ-профили могут быть использованы в психотерапии для выявления основ-
ных компонентов переживания депрессии. Эти профили также показывают разно-
образие эмоциональных паттернов депрессии, что обусловлено индивидуальными
особенностями клиентов и спецификой различных жизненных ситуаций.
Результаты изучения ЭМГ-активности лицевых мышц у здоровых и депрессив-
ных индивидов вполне согласуются с концепцией депрессии, принятой в теории диф-
ференциальных эмоций.
Эмоционально-аффективные профили депрессии, полученные на выборке 10-
1 1-летних детей, свидетельствуют о том, что эмоциональный паттерн депрессии у
девочек аналогичен эмоциональному паттерну депрессии у взрослых людей. Как и у
взрослых, у депрессивных девочек обнаруживается низкая способность к решению
проблемных ситуаций, но не выявлено снижения вербальных способностей. Пере-
живание депрессии у мальчиков имеет свои специфические особенности, которые
заключаются в преобладающей роли эмоции гнева.
ДЛЯ ДОПОЛНИТЕЛЬНОГО ЧТЕНИЯ
Averill !. R. Grief: Its nature and significance. - Psychological Bulletin, 1968, 70, 721-748.
Описание функций горя в эволюционной перспективе.
Blumberg S. Н., lzard С. Е. Discriminating patterns of emotions in 10- and I 1-year-old child-
ren's anxiety and depression. - Journal of Personality and Social Psychology, 1985, 49( 1),
194-202.
Эмпирический анализ детской депрессии на уровне отдельных эмоций. Описаны харак-
терные эмоциональные профили 10-1 1-летних детей.
Gaensbauer Т. J., Harman R. J., Cytryn L., McKnew D. Н. Social and affective development of
infants with a manic-depressive parent. -American Journal of Psychiatry, 1984, 141, 223-
229.
Охарактеризованы дети родителей с биполярным аффективным расстройством. Всеобъ-
емлюще изучены их реакции на матерей, незнакомцев и фрустрирующие ситуации.
Печаль, горе, депрессия______ ___________ _____239
Zahn- Waxier С., Cummings E. M., McKnew D. H., Radhe-Yarrova M. Altruism, agression and
social interactions in young children with a manic-depressive parent. - Child Development,
1984,55(1), 112-122.
Исследование социальной и эмоциональной деятельности детей, родители которых стра-
дают биполярным аффективным расстройством. Обсуждаются проблемы девиантного
поведения этих детей и развитие психопатологии на основе такого поведения.
Zahn-Waxler С., Kochanska О., Krapnick J., McKnew D. H. Patterns of guilt in children of de-
pressed and well mothers. - Developmental Psychology, 1990, 26(1), 5-59.
Интервью психиатра и полупроективная процедура позволяет обнаружить, что чувство
вины у детей, чьи матери подвержены депрессии, мало соотносится с эмпатией и соци-
альным поведением. В то же время такая связь выявляется у обычных детей.