Вопросы для самопроверки

1. В чем суть трансформациоиистского направления в психолингвистике?

2. Как понимать тезис трансформационистов о необходимости проверки психологической реальности лингвистических моделей?

3. Насколько исследование глубинных структур и их преобразований в поверхностные можно считать исследованием процессов мышления?

4. Кажется ли Вам справедливой идея о врожденных механизмах речи?

5. Что в основных идеях трансформационистского направления в психо­лингвистике кажется Вам наиболее важным для современной лингвистики?

Лекция IV

СТАНОВЛЕНИЕ СОВЕТСКОЙ ПСИХОЛИНГВИСТИКИ В 60-е ГОДЫ

Первый семинар по психолингвистике в СССР состоялся в Москве в 1966 г.¹ Однако традиции советской психолингвистики восходят еще к первым десятилетиям XX в. В то же время бес­спорно, что развитие психолингвистики в США в 50—60-е годы послужило толчком, катализатором, активизировавшим разви­тие психолингвистических исследований в Советском Союзе.

Остановимся подробнее на основных истоках советской пси­холингвистики: лингвистических, психологических и физиологи­ческих.

Лингвистические истоки восходят прежде всего к работам И. А. Бодуэна де Куртенэ и Л. В. Щербы. Бодуэн де Куртенэ (1845—1929) на первый взгляд выступает как представитель психологического языкознания XIX в. Однако его психологизм резко отличается от «типового» психологизма лингвистов вто­рой половины XIX в. Надо сказать, что психологизм в течение нескольких десятилетий рассматривался прежде всего как недостаток бодуэновской лингвистики, как то, что якобы помеша­ло Бодуэну стать настоящим основоположником современной лингвистики. Бодуэн действительно был психологистом, но се­годня ясно, что в этом, пожалуй, сила, а не слабость его линг­вистической концепции.

¹Семинар по психолингвистике: Тез. докл. М., 1966.

Есть еще одно обстоятельство, уже личностного характера. Ф. де Соссюр известен прежде всего своим «Курсом общей лингвистики» (посмертно обработанным и опубликованным его учениками). У Бодуэна нет такой общей развернутой моногра­фии, цельно излагающей его концепцию (и это очень мешает и в освоении, и в пропаганде его насления). О том, как это оцнислова сам Бодуэн, красноречиво говорят следующие его горькие слова из классической работы «Заметки об изменяемости основ склонения, в особенности же об их сокращении в пользу окон­чаний» в сборнике 1902 г.: «...теперь я извлекаю ее (речь идет о незаконченной лекции, которую Бодуэн готовил в 1870 г.— Л. С.) из целой кучи начатых и полузаконченных работ, кото­рых у меня в течение стольких лет набралось изрядное коли­чество. В то время мы были молоды и ожидали будущего; теперь же озираемся в прошлое (Бодуэн пишет это в 57 лет, а в 1870 г. ему было только 25.—Л. С.). Во мне это обозрение прошлого возбуждает горькое чувство. Как вследствие неуме­ния работать и сосредоточиваться, так и по обстоятельствам жизни, я разменялся на мелкие гроши и вместо чего-нибудь цельного и заслуживающего внимания сочинял какие-то оскол­ки и обрывки. Один из таких обрывков я предлагаю теперь вниманию снисходительных»². Тем не менее, то что удалось собрать и издать в двухтомнике³ и других, более поздних пуб­ликациях, позволяет достаточно полно представить оригиналь­ную лингвистическую концепцию Бодуэна⁴.

² Бодуэн де Куртенэ И. А. Избранные труды по общему языко­знанию: В 2 т. Т. 2. М., 1963. С. 19.

³ Бодуэн де КуртенэИ. А. Указ. соч.

⁴ Подробнее о И. А. Бодуэне де Куртенэ как предшественнике психо­лингвистики см.: Леонтьев А. А. Язык, речь, речевая деятельность. М., 1969. С. 177—202.

В творчестве Бодуэна четко выделяются два периода. Пер­вый — его работа в Казанском университете (70 — 80-е годы). Для этого периода характерна связь ученого с традициями русских философов, естествоиспытателей, влияние работ Н. Г. Чернышевского, И. М. Сеченова П. И. Ковалевского и других. Второй период начинается с середины 80-х годов рабо­той в Дерптском университете (ныне Тарту). В это время про­исходит некоторая переориентация взглядов Бодуэна под влия­нием идей немецких психологов и естествоиспытателей, прежде всего — В. Вундта. К сожалению, в ходе своей эволюции Бодуэн в чем-то утрачивает черты четкого последовательного мате­риализма.

Что же ценного во взглядах И. А, Бодуэна де Куртенэ для современной психолингвистики? Первое ключевое положение его концепции следующее: реальная величина в речевой деятель­ности — не язык в отвлечении от человека, а человек. Вот что пишет Бодуэн: «Существуют не какие-то витающие в воздухе языки, а только люди, одаренные языковым мышлением»⁵. Это в общем-то еще достаточно четко укладывается в представле­ния психологического языкознания XIX в., которое видело ре­альность только в индивидуальных языках. Однако для Бодуэ­на и физиология, и психология, социология перекрещиваются, проникают одна в другую. И здесь мы должны подчеркнуть второе ключевое положение концепции Бодуэна: «Язык не есть ни замкнутый в себе организм, ни неприкосновенный идол, он представляет собой орудие и деятельность»⁶, т. е. язык — это, по существу, языковая деятельность, причем деятельность язы­кового коллектива. Понимание языка как коллективной дея­тельности и человека как существа коллективной природы очень отличается от представлений психологического языкозна­ния XIX в. Сочетание (как бы мы сейчас сказали) фактора человека и коллективности языковой деятельности — это то, что отличает взгляды Бодуэна от позиции как психологического языкознания второй половины XIX в., так и грядущей структур­ной лингвистики, которую интересует только «внечеловеческий» момент языкового существования, язык как система знаков.

Многие идеи Бодуэна базируются на работах И. М. Сече­нова, выявившего зависимость рефлекса не только от раздра­жителей, но и от суммы прежних воздействий. Ассоциация, по Сеченову, — не первичная психическая данность, не соединение представлений внутри сознания, а прежде всего сочетание реф­лексов. Сама же психическая деятельность есть часть общей жизнедеятельности человека. На этой базе И. М. Сеченов строит свое понимание психологии как объективной науки, ме­тоды которой принципиально не отличаются от методов естест­вознания. В концепции И. М. Сеченова последовательно и чет­ко проявляется материализм. Бодуэн не мог пройти мимо этой концепции. Он тоже говорит о зависимости психических процес­сов от физиологического субстрата, о том, что все психические явления существуют только вместе с живым мозгом и вместе с ним исчезают. В то же время он учитывает и индивидуально-исторический опыт: «Все множество представлений вообще... передается путем языкового общения от одного человека к другому, от одного поколения к другому...»⁷. По наследству ин­дивид получает только потенциальную возможность и способ­ность овладеть языком. На это высказывание следует обратить особое внимание в связи с современной полемикой о «врожденных механизмах» (см. лекцию III). В этом плане язык — это универсальный рефлекс на внешние раздражители.

⁵ Бодуэн де Куртенэ И, А. Избранные труды.., Т, 2. С, 181.

⁶ Хам же. Т. 2. С 140.

⁷Там же Т. 2. С. 201.

Позднее, под воздействием идей В. Вундта проявляется непоследовательность материализма Бодуэна. В. Вундт не смог решить «психофизическую проблему» (см. лекцию II). Он по­пытался показать, что психическое связано с физиологией, но в мире психического есть своя, психическая, причинность. Поэто­му у В. Вундта появляется принцип параллелизма. В частности, есть физиологическая психология и есть культурно-истори­ческая, или этнопсихология. Первая — опытная (мы бы сейчас сказали —экспериментальная), объективная психология, а вто­рая — интроспективная, субъективная (introspectare (лат.) - букв, 'смотреть внутрь'). Так возникает у В. Вундта дуализм. То же появляется и у позднего Бодуэна.

В целом серьезная, хотя и противоречивая, психолого-линг­вистическая концепция И. А. Бодуэна де Куртенэ— это та база, на которой развиваются последующие отечественные исследо­вания речевой деятельности.

Говоря о последователях Бодуэна, нужно прежде всего наз­вать имя Л. В. Щербы (1880—1944), который стоит у истоков современной советской психолингвистики⁸. Восприняв идеи сво­его учителя, Л. В. Щерба активно разрабатывал и пропаган­дировал эти идеи и предвоенные и военные годы. В частности, еще в довоенные годы он создал и Ленинградском университе­те направление, называемое «ленинградской фонологической школой». В области фонетики усилиями Л. В. Щербы и его школы традиция изучения речевой деятельности (по сущест­ву— психолингвистичсская традиция) у нас реально не преры­валась.

В программной работе Л. В. Щербы «О трояком аспекте языковых явлений и об эксперименте и языкознании»⁹ подчер­кивается несколько узловых моментов. Здесь показан сложный, комплексный характер речевой деятельности и предлагается троякое деление языковых явлений: процессы говорения и по­нимания, языковой материал (сами тексты) и система, которая извлекается из языкового материала. Л. В. Щерба говорит, что лингвистам необходимо изучать то, что он называет «отрица­тельным языковым материалом», в частности детскую речь па­тологию речи, разного рода речевые ошибки и т. д. Наконец, ученый подчеркивает важную роль эксперимента в языкозна­нии¹⁰. Иными словами, весь комплекс основных принципов, на базе которых сложилась советская психолингвистика, заложен и небольшой программной статье Л. В. Щербы, развивающей идеи И. А. Бодуэна де Куртенэ.

Л. В. Щерба был не единственным, кто ввел в отечествен­ную лингвистику принцип изучения речевой деятельности в та­ком широком контексте — с опорой на фактор человека, на про­цессы мышления, речемыслительной деятельности и т. п. Необ­ходимо, в частности, назвать книгу В, Н. Волощинова «Марк­сизм и философия языка» (М., 1929)¹¹. При чтении этой книги возникает ощущение, что она написана только что, настолько свежо, ярко и интересно изложены в ней те идеи, которые се­годня разрабатываются в психолингвистике. Чрезвычайно по­лезны для современной психолингвистики и работы других лингвистов 20 —30-х годов, прежде всего Е.Д. Поливанова и Л. П. Якубинского¹².

Психологические истоки советской психолингвистики связа­ны с культурно-исторической концепцией Л С. Выготского (1898—1934). Его активный творческий период длился менее 10 лет, однако он успел сделать очень много¹³. Д. С. Выготский разработал культурно-историческое направление в психоло­гии.

Исходные положения его концепции следующие:

1) психика есть функция, свойство человека как материаль­ного, телесного существа, которое обладает определенной физи­ческой организацией, т. е. мозгом (это очень важная материа­листическая установка, которая в корне отличает концепцию от основных положений старой европейской идеалистической тра­диции — см. лекцию II);

2) психика человека социальна, т. е. разгадку ее специфики нужно искать не в биологии (как это делал бихевиоризм) и не в независимых «законах духа» (как это делали психологи старой европейской школы), а в истории человечества, в исто­рии общества.

⁸ Щерба Л. В. Языковая система и речевая деятельность. Л., 1974. — Подробнее о Л. В. Щербе см.: Зиндер Л.Р., Маслов Ю. С. Л.В. Щерба — лингвист, теоретик и педагог. Л.. 1982.

⁹ Щерба Л. В. Языковая система и речевая деятельность. С. 24—39.

¹⁰ Ср.: «Языкознание будущего будет применять экспериментальный ме­тод во всех случаях, где он окажется возможен... Наряду с эксперимен­тальной фонетикой важны и психологические эксперименты над языковым мышлением... Экспериментальная психология в области языкознания будет пользоваться в гораздо больших, чем до сих пор, размерах результатами ис­следований в области языковой эмбриологии, языковой патологии, „дисальфабетологии” (т. е. ошибок письма. — Л. С.) и „эрратологии" (изучение вся­кого рода ошибок...).» (Бодуэн де Куртенэ И. А. Очерк истории языкознания // Теория и история языкознания. Вып. 2 (Методологические проблемы .языкознания) /Под ред. Ф. М. Березина. М., 1974. С. 227—229).

¹¹Как указывают С. С. Аверинцев и С. Г. Бочаров, «основной текст книги принадлежит М. Бахтину» (Примечания к книге Бахтин М. М. Эс­тетика словесного творчества. М., 1979. С. 399).

¹²Поливанов Е. Д. Статьи по общему языкознанию. М., 1968; Якубинский Л. П. О диалогической речи // Якубинскнй Л. П. Избранные работы: Язык и его функционирование. М., 1986 С 17—58

¹³Выготский Л. С. Собр. соч.: В 6 т. М., 1982—1984.— Особенно следует выделить работу «Мышление и речь» (т. 2).

Единство этих двух положений создает ту базу в учении Л. С. Выготского, которая позволяет ему перейти к тезису об опосредованном характере деятельности человека.

По существу, Л. С. Выготский своей культурно-исторической концепцией впервые всерьез попытался реализовать в психоло­гической науке основные положения марксизма о человеке как продукте общественных отношений и о природе психической деятельности человека. Деятельность человека, по Л. С. Вы­готскому, в отличие от поведения животных, осуществляется че­рез посредство общественно выработанной и общественно закрепленной системы орудий труда и психологических орудий (знаков). Общественный характер деятельности человека в том, что в принципе процесс создания орудия должен обязательно пройти этап общественного закрепления и самого орудия, и на­выков обращения с ним (последнему обстоятельству часто не уделяют внимания).

Психологические орудия оказываются аналогами орудий труда. Почему появились психологические орудия? Ведь и у животных, и у человека есть психофизиологические механизмы безусловных рефлексов и более сложных — условных рефлек­сов, но в специфических условиях жизни эти механизмы не в состоянии обеспечить человеку необходимые темпы эволюции. Они оказываются неприспособленными для отражения много­образия и динамики специфических связей людей внутри чело­веческого общества. Человечеству нужно было выработать ка­кой-то принципиально новый тип поведения, новый, более ди­намический тип психической деятельности. Так появляется че­ловеческий интеллект, интеллектуальное поведение, которое опирается на употребление знака как «психологического ору­дия». Знак в известном смысле повторяет обычное материаль­ное орудие, однако в отличие от последнего он направлен не вовне, а внутрь и становится средством воздействия общества на его членов, а потому — средством формирования психики каждого из членов общества.

Как видим, концепция В. С. Выготского отличается и от «социологизма», так как в ней учитывается и биологическая природа человека, и от бихевиоризма, так как учитываются со­циальные механизмы, социальная природа человека.

Что касается самих знаков, которые представляют собой психологические орудия, то, естественно, возникают вопросы: откуда они взялись? какова их природа? Л. С. Выготский считает, что знаки имеют внепсихическое происхождение, что Структура психических процессов вначале складывается вся внешней деятельности и лишь впоследствии может перейти внутрь, отсюда идея об интериоризации (от латинского interior — 'внутрь'): «Изменяя известное положение Маркса, мы могли бы сказать, что психическая природа человека представляет совокупность общественных отношений, перенесенных внутрь и ставших функциями личности и формами ее структу­ры».¹⁴

¹⁴Там же. Т. 3. С. 146.

Очень удобным материалом исследования в этом плане яв­ляется детская речь, так как на примере становления речи ин­дивида можно в значительной мере смоделировать более общие закономерности.

Как же происходит у ребенка формирование психического знака? Маленькие дети вначале не могут вербально мыслить без разговора вслух. Только где-то к 5 —6 годам у ребенка активно формируется так называемая внутренняя речь, когда он может рассуждать сам с собой, не разговаривая при этом вслух. Детский писатель Б. Заходер в предисловии к изданию книги Льюиса Кэрролла «Алиса в стране чудес» пишет: «Маленькая девочка мне сказала: „Откуда я знаю, что я думаю. Вот скажу, тогда узнаю...”» Это очень точная формула, хоро­шо передающая неинтериоризованный характер мышления ма­ленького ребенка, который разговаривает вслух и с куклой, и сам с собой. Он еще не может иначе организовать процесс мышления, как только через установленную им в общении с другими возможность мыслить при помощи живой, естествен­ной, звуковой речи. И только потом, когда процесс мышления становится относительно самостоятельным, ребенок может от­рываться от этой произносимой речи. Есть еще более простой и наглядный пример интериоризации действия — то, как ребенок (да и малограмотный взрослый) учится читать. Вначале он читает обязательно вслух. Потом он уже читает не вслух, но непременно шевеля губами, как бы имитируя органами речи чтение вслух. Здесь уже есть интериоризация, хотя и неполная. И, наконец, ребенок уже может читать так, что по его лицу не видно, то ли он читает, то ли размышляет за книгой о чем-нибудь, — произошла полная интериоризация действия чте­ния.

Л. С. Выготский формулирует тезис о системности строения сознания. Знаки образуют систему. О том или ином психичес­ком процессе можно говорить только при условии анализа си­стемы психических функций в целом, поскольку она складыва­ется в психическом развитии ребенка сразу как система. При этом нужно отметить два обстоятельства:

1. Сами знаки не даны ребенку как нечто врожденное, они приобретаются в процессе социальной (сначала — очень примитивной) деятельности.

2. Знаки появляются именно как система, поэтому у ребенка не просто появляется один знак, потом второй, третий и т. д. Любой новый знак входит в уже сложившуюся (хотя на пер­вых порах примитивную, минимальную) систему — каждый раз ее видоизменяя, уточняя, совершенствуя, усложняя.

Очень продуктивны идеи Л. Выготского, связанные со зна­чением. Классическое положение о том, что значение слова следует рассматривать «как единство обобщения и общения, коммуникации и мышления»,¹⁵ может быть, и выглядит не­сколько странно для лингвиста, который привык к тому, что значение слова есть то же (или почти то же), что понятие (т. е. только «обобщение»). Значение — это идеальная духовная форма кристаллизации общественного опыта, общественной практики человечества. Это не только результат опыта, но и сам опыт, сама практика. Это не только результат деятельно­сти, но и сама деятельность. Наконец, значение — это одно­временно и внешний, социальный феномен, и внутренний, пси­хологический.

Каково же соотношение между мышлением и речью? Л. С. Выготский отвечает на этот вопрос так: «Мысль не выра­жается, но совершается в слове».¹⁶ При этом Л. С. Выготский показывает отсутствие полного параллелизма между мыслью и словом. Но отсутствие параллелизма не означает, что это фе­номены совершенно друг от друга независимые. Значение сло­ва представляет собой акт мышления. Много лет спустя А, А. Леонтьев, варьируя тезис Л.С.Выготского, скажет: «Зна­чение слова... — не вещь, а процесс, или... — и вещь, и про­цесс, но уже никак — не только вещь»¹⁷. Эта формула в устах психолингвиста столь же закономерна, сколь и полемична по отношению к пониманию значения в традиционной лингвисти­ке, для которой значение — это именно вещь, то, что определя­ется как «план содержания» (означаемое) языкового знака, то, что написано в словарях. Что такое значение как процесс, линг­висту трудно себе представить. Но именно такое понимание значения объясняет многое: и почему слово по-разному «живёт» в контексте и вне контекста, и почему оно пульсирует, варьиру­ет, меняет свое значение, развивает новые значения и т. д. Ос­новы такого процессуального подхода к значению были зало­жены Л. С. Выготским.

Ученый разрабатывает еще одну плодотворную идею — идею предикации. Он говорит, что есть два типа анализа — по элементам и по единицам. Не знаю, насколько кажутся удачными сегодня эти термины, но постараюсь показать суть дела. Разлагая речевое мышление на образующие его элемен­ты, чужеродные друг другу, исследователь потом пытается изучить свойства, отношения, характеризующие мышление как та­ковое, независимо от речи, и речь как таковую, независимо от мышления, представить связь между речью и мышлением как механическую зависимость между двумя различными процессами. Этот путь бесплоден для познания принципиальных особен­ностей речевой деятельности. Разлагая речевое мышление на элементы, мы утратим ощущение целого. А вот анализ по еди­ницам: в качестве единицы берется такая клеточка речевой деятельности, которая сохраняла бы все свойства, присущие целому, элементарная деятельность, деятельностный акт, или высказывание. Главное в высказывании — акт предикации, акт соотнесения чего-то с чем-то.

¹⁵ Там:же."Т. 2. С. 19

¹⁶Там же. Т. 2. С. 307.

¹⁷ Леонтьев А. А. Психологическая структура значения // Семанти­ческая структура слова / Под ред. А. А. Леонтьева. М, 1971. С. 18.

Может быть, лучшей параллелью здесь будет пример с хи­мическими элементами. В химии есть понятия молекулы и ато­ма. Например, молекула воды, как известно, Н₂О. В ней атомы водорода (Н) и кислорода (О). По отношению к воде атомы Н и О будут элементами, химическими элементами. Мы мо­жем очень много знать о свойствах водорода и кислорода, но мы ничего не узнаем о воде, если будем изучать отдельно свойства водорода и отдельно — свойства кислорода. А молекула воды Н₂О, хоть и мельчайшая единица воды, но все равно - уже вода. В ней присутствуют все особенности, которыми обла­дает именно вода.

То же самое — и в речевой деятельности. В мельчайшей еди­нице речевой деятельности, в высказывании - «молекуле» как в капле воды отражены все принципиальные особенности речевой деятельности в целом. И поэтому изучение речевой деятельно­сти по высказываниям даст нам представление о закономерно­стях речевой деятельности вообще. Изучение же речевой дея­тельности по элементам, по ее «атомам», разумеется, даст нам какие-то знания. Безусловно, и они полезны. Лингвистика по­лучила очень много полезных знаний, изучая те или иные эле­менты речевой деятельности. Но эти знания еще не есть знания о речевой деятельности в целом.

Завершая разговор о концепции Л. С. Выготского¹⁸, я хотел бы привести очень существенное в этом плане высказывание К. Маркса: «Главный недостаток всего предшествующего ма­териализма... заключается в том, что предмет, действитель­ность, чувственность берется только в форме объекта, или в форме созерцания, а не как человеческая чувственная деятель­ность, практика, не субъективно»¹⁹ Рассматривая под этим углом зрения исследование психических процессов, мы увидим, что, действительно, домарксовский материализм изучал мате­риальный мир, а не психическую деятельность, которая была, по существу, отдана на откуп идеализму. Марксизм впервые распространил материалистические принципы на изучение чув­ственной человеческой деятельности. В этом плане работы Л. С. Выготского и его школы особенно ценны, потому что они помогли нам более тонко, более точно понять механизмы психи­ческой деятельности. А сам предмет деятельности оказался де­мистифицирован, поскольку Л. С. Выготский показал истинную природу внутренней интериоризованной деятельности, показал, как формируется и функционирует человеческая психика²⁰.

¹⁸ Подробнее о Л. С. Выготском как предшественнике психолингвисти­ки см.: Леонтьев А. А. Язык, речь, речевая деятельность. С. 202—211.

¹⁹ М а р к с К. Тезисы о Фейербахе // Маркс К, Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 3. С. 4.

²⁰ Идеи Л. С. Выготского развивали его ученики, прежде всего А. Н, Леонтьев, А. Р. Лурия, П. И. Зинченко. См., например: Леонтьев А. Н. Избранные психологические произведения: В 2 т. М., 1983; Лу­рия А. Р. Язык и сознание. М., 1979; Зинченко П. И. Непроизвольное запоминание. М., 1961. — В последние годы ведутся активные исследования и вне традиций теории Л. С. Выготского. См.: Ломов Б Ф. Методологи­ческие и теоретические проблемы психологии. М., 1984.