Формальная школа

- неофициальное название группы русских литературоведов и

лингвистов, объединившихся в конце 1910-х гг. в Петербурге и

Москве на общих методологических основаниях и, в сущности,

сделавших из литературоведения науку мирового значения,

подготовив пражскую структурную лингвистику,

тартуско-московскую структурную поэтику и весь

европейский структурализм в целом.

Главным идейным вдохновителем Ф. ш. был Виктор Борисович

Шкловский. История Ф. ш. начинается с его статьи 1914 г.

"Воскрешение слова" и официально заканчивается его же статьей

1930 г. "Памятник одной научной ошибке", в которой он поспешил

из-за изменившейся политической атмосферы отступить от позиций

Ф. ш. Шкловский был чрезвычайно сложной фигурой в русской

культуре, В годы первой мировой войны он командовал ротой

броневиков, а в 1930-е гг. струсил и предал свое детище - Ф. ш.

Тем не менее он был одним из самых ярких представителей русской

словесной культуры и оставался таким всегда - и в качестве

адепта, и в качестве предателя. Когда в середине 1910-х гг. он

пришел учиться в семинарий известного историка литературы

Венгерова, тот предложил ему заполнить анкету. В этой анкете

Шкловский написал, что его целью является построение общей

теории литературы и доказательство бесполезности семинария

Венгерова.

Формализм поначалу был очень шумным течением, так как

развивался параллельно с русским футуризмом и являлся

разновидностью научного авангарда (см. авангардное

искусство).

"Откуда пошел "формализм"? - писал один из деятелей Ф. ш.,

стиховед и пушкинист Борис Викторович Томашевский в

своеобразном некрологе Ф. ш. - Из статей Белого, из семинария

Венгерова, из Тенишевского зала, где футуристы шумели под

председательством Бодуэна де Куртенэ. Это решит биограф

покойника. Но несомненно, что крики младенца слышались везде".

В Петербурге-Петрограде Ф. ш. дала знаменитый ОПОЯЗ -

Общество изучения поэтического языка, объединившее лингвистов и

литературоведов Е. Д. Поливанова, Л. П. Якубинского, О. М.

Брика, Б. М. Эйхенбаума, Ю. Н. Тынянова.

В Москве возник МЛК - Московский лингвистический кружок,

куда входили С. И. Бернштейн, П. Г. Богатырев, Г. О. Винокур, в

работе его принимали участие Б. И. Ярхо, В. М. Жирмунский, Р.

О. Якобсон, будущий организатор Пражского лингвистического

кружка, создатель функциональной структурной

лингвистики.

Ф. ш. резко отмежевалась от старого литературоведения,

лозунгом и смыслом ее деятельности объявлялась спецификация

литературоведения, изучение морфологии художественного текста.

Формалисты превращали литературоведение в настоящую науку со

своими методами и приемами исследования.

Отметая упрек в том, что Ф. ш. не занимается сущностью

литера-. туры, а только литературными приемами, Томашевский

писал: "Можно не знать, что такое электричество, и изучать его.

Да и что значит этот вопрос: "что такое электричество?" Я бы

ответил: "это такое, что если ввернуть электрическую лампочку,

то она загорится". При изучении явлений вовсе не нужно

априорного определения сущностей. Важно различать их проявления

и осознавать их связи. Такому изучению литературы посвящают

свои труды формалисты. Именно как науку, изучающую явления

литературы, а не ее "сущность", мыслят они поэтику". И далее:

"Да, формалисты "спецы" в том смысле, что мечтают о создании

специфической науки о литературе, науке, связанной с

примыкающими к литературе отраслями человеческих знаний.

Спецификация научных вопросов, дифференциация

историко-литературных проблем и освещение их светом хотя бы и

социологии, вот задача формалистов. Но, чтобы осознать себя в

окружении наук, надо осознать себя как самостоятельную

дисциплину".

Что же изучали деятели Ф. ш.? Круг их тем и интересов был

огромен. Они построили теорию сюжета, научились изучать новеллу

и роман, успешно занимались стиховедением, применяя

математические методы (см. система стиха), анализировали

ритм и синтаксис, звуковые повторы, создавали

справочники стихотворных размеров Пушкина и Лермонтова,

интересовались пародией (см. интертекст), фольклором,

литературным бытом, литературной эволюцией, проблемой

биографии.

Ранний формализм (прежде всего в лице Шкловского) был

довольно механистичен. По воспоминаниям Лидии Гинзбург, Тынянов

говорил о Шкловском, что тот хочет изучать литературное

произведение так, как будто это автомобиль и его можно

разобрать и снова собрать (ср. сходные методики анализа и

синтеза в генеративной поэтике). Действительно,

Шкловский рассматривал художественный текст как нечто подобное

шахматной партии, где персонажи - фигуры и пешки, выполняющие

определенные функции в игре (ср. понятие языковой игры у

позднего Витгенштейна). Такой метод изучения литературы лучше

всего подходил к произведениям массовой беллетристики. И это

была еще одна заслуга Ф. ш. - привлечение массовой культуры как

важнейшего объекта изучения.

Вот как, например, Шкловский анализирует композиционную

функцию доктора Ватсона в рассказах Конан-Дойля о Шерлоке

Холмсе (в главе "Новелла тайн" книги "О теории прозы"): "Доктор

Ватсон играет двоякую роль; во-первых, он рассказывает нам о

Шерлоке Холмсе и должен передавать нам свое ожидание его

решения, сам он не участвует в процессе мышления Шерлока, и тот

лишь изредка делится с ним полурешениями [...].

Во-вторых, Ватсон нужен как "постоянный дурак" [...].

Ватсон неправильно понимает значение улики и этим дает

возможность Шерлоку Холмсу поправить его.

Ватсон мотивировка ложной разгадки.

Третья роль Ватсона состоит в том, что он ведет речь,

подает реплики, т. е. как бы служит мальчиком, подающим Шерлоку

Холмсу мяч для игры".

Важным понятием методологии Ф. ш. было понятие приема.

Программная статья Шкловского так и называлась: "Искусство как

прием". Б. В. Томашевский в учебнике по теории литературы,

ориентированном на методы Ф. ш., писал: "Каждое произведение

сознательно разлагается на его составные части, в построении

произведения различаются приемы подобного построения, то есть

способы комбинирования словесного материала в словесные

единства. Эти приемы являются прямым объектом поэтики".

Наиболее яркий и знаменитый прием, выделенный Шкловским у

Льва Толстого и во всей мировой литературе,- это

остранение (см.), умение увидеть вещь как бы в первый

раз в жизни, как бы не понимая ее Сущности и назначения.

Блестящим исследователем сюжета был формально не

примыкавший к Ф. ш. Владимир Яковлевич Пропп (см. также

сюжет), создавший замечательную научную трилогию о

происхождении, морфологии и трансформации волшебной сказки. Вот

что он писал: "Персонажи волшебных сказок [...] делают по ходу

действия одно и то же. Этим определяется отношение величин

постоянных к величинам переменным. Функции действующих лиц

представляют собой постоянные величины, все остальное может

меняться.

Пример:

1. Царь посылает Ивана за царевной. Иван отправляется

2. Царь " Ивана " диковинкой. Иван "

3. Сестра " брата " лекарством. Брат "

4.Мачеха " падчерицу " огнем. Падчерица "

5. Кузнец " батрака " коровой. Батрак "

И т. д. Отсылка и выход в поиски представляют собой

постоянные величины. Отсылающий и отправляющийся персонажи,

мотивировка и пр.- величины переменные.

Ф. ш. построила теорию поэтического языка. Вот как,

например, Ю. Н. Тынянов разграничивал стих и прозу: "Деформация

звука ролью значения - конструктивный принцип прозы. Деформация

значения ролью звучания - конструктивный принцип поэзии.

Частичные перемены соотношения этих двух элементов - движущий

фактор и прозы и поэзии".

В книге "Проблема стихотворного языка" Тынянов ввел

понятие "единства и тесноты стихового ряда". Это была гипотеза,

в дальнейшем подтвержденная статистически. В разных

стихотворных размерах различные по количеству слогов и месту

ударения слова имеют разную комбинаторику. Например, в

3-стопном ямбе невозможно сочетание слов "пришли люди" или

"белое вино" (внутри строки).

Ю. Тынянов был по своему научному сознанию тоньше и

глубже, хотя и "запутаннее", Шкловского. Видимо, поэтому

Тынянов выдвинулся уже на этапе зрелого формализма, когда

"морфология" была уже отработана и нужно было изучать более

тонкие и сложные проблемы взаимодействия литературных жанров и

процессы эволюции литературы, связь литературы с другими

социальными практиками. Но это уже был закат классической Ф. ш.

Судьбы членов и участников Ф. ш. были разными. Но все они

так или иначе внесли вклад в мировую филологию. Шкловский

прожил дольше всех. Он умер в 1983 г. достаточно

респектабельным писателем, автором биографии Льва Толстого в

серии "ЖЗЛ" и весьма интересных "повестей о прозе", где

перепевались его старые идеи. Ю. Тынянов стал писателем и

создал замечательный роман о Грибоедове "Смерть Вазир-Мухтара".

Умер он в 1943 г. от рассеянного склероза. В. Пропп дожил до

мировой славы, повлияв на французских структуралистов,

изучавших законы сюжета. Сам Клод Леви-Строс посвятил ему

специальную статью, на которую Пропп (очевидно, по политическим

соображениям) ответил бессмысленными полемическими замечаниями.

Самой блестящей была судьба Р. Якобсона. Он эмигрировал в

Прагу, создал там совместно с Н. Трубецким (см. фонология)

Пражский лингвистичесхий кружок и возглавил одну из

классических ветвей лингвистического структурализма (см.

структурная лингвистика). Переехав в США, стал

профессором Гарвардского университета, участвовал в создании

универсальной фонологической системы, несколько раз приезжал в

Советский Союз и умер в глубокой старости в 1982 г. знаменитым

на весь мир ученым, собрание сочинений которого было

опубликовано еще при его жизни.

Литературоведческие идеи Ф. ш. переняла структурная

поэтика, прежде всего Ю. М. Лотман и его школа.

Лит.:

Хрестоматия по теоретическому литературоведению / Сост.

И. Чернов. - Тарту, 1976. - Т. 1.

Шкловский В. О теории прозы. - Л., 1925.

Томашевский Б.В. Теория литературы (Поэтика). - Л., 1926.

Эйхеибаум Б.М. О прозе. - Л., 1970.

Тынянов Ю.Н. Поэтика. История литературы. Кино. - М.,

1977.