Глава 8. Политические режимы 361

Ни племенной национализм, ни мятежный нигилизм не характерны или идеологически не свойственны массам так, как они были присущи толпе. Но наиболее даровитые вожди масс в наше время вырастали еще из толпы, а не из масс. В этом отношении биография Гитлера читается как учебный пример, и о Сталине известно, что он вышел из заговор­щического аппарата партии большевиков с его специфической смесью отверженных и революционеров. На ранней стадии гитлеровская пар­тия, почти исключительно состоявшая из неприспособленных, неудач­ников и авантюристов, в самом деле представляла собой «вооружен­ную богему», которая была лишь оборотной стороной буржуазного об­щества и которую, следовательно, немецкая буржуазия должна бы уметь успешно использовать для своих целей. Фактически же буржуа­зия была так же сильно обманута нацистами, как группа Рема — Шлейхера в рейхсвере, которая тоже думала, что Гитлер, используе­мый ими в качестве осведомителя, или штурмовые отряды, используе­мые для военной пропаганды и полувоенной подготовки населения, будут действовать как их агенты и помогут в установлении военной дик­татуры. И те и другие воспринимали нацистское движение в своих по­нятиях, в понятиях политической философии толпы, и просмотрели не­зависимую, самопроизвольную поддержку, оказанную новым вожакам толпы массами, а также прирожденные таланты этих вождей к созда­нию новых форм организации. [...]

Что тоталитарные движения зависели от простой бесструктурности массового общества меньше, чем от особых условий атомизированного и индивидуализированного состояния массы, лучше всего увидеть в сравнении нацизма и большевизма, которые начинали в своих странах при очень разных обстоятельствах. Чтобы превратить революционную диктатуру Ленина в полностью тоталитарное правление, Сталину спе­рва надо было искусственно создать то атомизированное общество, ко­торое для нацистов в Германии приготовили исторические события.

Октябрьская революция удивительно легко победила в стране, где деспотическая и централизованная бюрократия управляла бесструк­турной массой населения, которое не организовывали ни остатки дере­венских феодальных порядков, ни слабые, только нарождающиеся го­родские капиталистические классы. Когда Ленин говорил, что нигде в мире не было бы так легко завоевать власть и так трудно удержать ее, как в России, он думал не только о слабости рабочего класса, но и об обстановке всеобщей социальной анархии, которая благоприятствова­ла внезапным изменениям. Не обладая инстинктами вождя масс (он не

362 Раздел III. MEXAНИЗМ ФОРМИРОВАНИЯ И ФУНКЦИОНИРОВАНИЯ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ВЛАСТИ

был выдающимся оратором и имел страсть публично признавать и ана­лизировать собственные ошибки вопреки правилам даже обычной де­магогии), Ленин хватался сразу за все возможные виды дифференциа­ции — социальную, национальную, профессиональную, дабы внести какую-то структуру в аморфное население, и, видимо, он был убежден, что в таком организованном расслоении кроется спасение революции. Он узаконил анархическое ограбление помещиков деревенскими мас­сами и тем самым создал в первый и, вероятно, в последний раз в Рос­сии тот освобожденный крестьянский класс, который со времен Фран­цузской революции был самой твердой опорой западных национальных государств. Он попытался усилить рабочий класс, поощряя независи­мые профсоюзы. Он терпел появление робких ростков среднего класса в результате курса нэпа после окончания гражданской войны. Он вво­дил новые отличительные факторы, организуя, а иногда изобретая как можно больше национальностей, развивая национальное самосозна­ние и понимание исторических и культурных различий даже среди наи­более первобытных племен в Советском Союзе. Кажется ясным, что в этих чисто практических политических делах Ленин следовал интуиции большого государственного деятеля, а не своим марксистским убежде­ниям. Во всяком случае его политика показывала, что он больше боялся отсутствия социальной или иной структуры, чем возможного роста центробежных тенденций среди новоосвобожденных национальностей или даже роста новой буржуазии из вновь становящихся на ноги сред­него и крестьянского классов. Нет сомнения, что Ленин потерпел свое величайшее поражение, когда с началом Гражданской войны верховная власть, которую он первоначально планировал сосредоточить в Сове­тах, явно перешла в руки партийной бюрократии. Но даже такое раз­витие событий, трагичное для хода революции, необязательно вело к тоталитаризму. Однопартийная диктатура добавляла лишь еще один класс к уже развивающемуся социальному расслоению (стратифика­ции) страны — бюрократию, которая, согласно социалистическим кри­тикам революции, «владела государством как частной собственнос­тью» (Маркс). На момент смерти Ленина дороги были еще открыты. Формирование рабочего, крестьянского и среднего классов вовсе не обязательно должно было привести к классовой борьбе, характерной для европейского капитализма. Сельское хозяйство еще можно было развивать и на коллективной, кооперативной или частной основе, а вся национальная экономика пока сохраняла свободу следовать социалис­тическому, государственно-капиталистическому или вольнопредпринимательскому