37. Многоплановость понятия «истины» в разных культурах в контексте уровня «душа» (по п.А.Флоренскому).

Может быть, и нам, российским психотерапевтам и психологам, также не стоит забывать, когда мы так ув­леченно применяем западные психотехники, куда, кому и, главное, зачем мы их адресуем. «Не сбрасывая со сче­тов» весь имеющийся позитивный зарубежный опыт, подумать и о сугубо отечественных, русских психотера­певтических приемах в соответствии с запросами «внут­ренних миров» соотечественников в наше столь нелег­кое, смутное время.

Конечно, без учета этнопсихологического момента (менталитета) адекватного метода в нашей отечествен­ной психотерапии родиться не может. Здесь может быть уместно, обращаясь к П.А. Флоренскому, вспомнить о происхождении и толковании русского понятия «исти­на» как отражающего русский менталитет, с одной сто­роны, а также раскрывающего сходство «внутренних миров» у русских, с другой. Так вот. Русское «истина», согласно П.А. Флоренскому, сближается с глаголом «есть» (истина - естина). Это понятие закрепляет в себе

абсолютную реальность и подлинность происходящего, \ В контексте русского менталитета это представляется очень важным, так как на таком понимании истины основана русская культура, русская духовность. Акцент в русской истине делается на непосредственность пере­живания подлинности человеком русской культуры. И если возможность такого переживания, такой «сверки» утрачена, то вместе с этим утрачивается и возможность ощущения удовлетворенности жизнью, ощущения ра­дости .

В этом смысле отдача тайны о себе, правды о себе другому человеку, которому можно ее доверить, для русской культуры акт вполне закономерный, органи­чески связанный с ее духовными корнями и историей. Это важно помнить и в психотерапевтическом плане, так как то же понятие истины имеет, согласно П.А. Флоренскому, свои оттенки в других культурах, и этимологии греческого, латинского и еврейского «ис­тина» далеко не идентичны между собой, Сказанное выше в известной мере указывает на то обстоятельство, что для облегчения состояния русской души применения одних западных психотехник, будь то психодрама, гештальттерапия или НЛП, просто не­достаточно. Они, вероятно, хороши многим (хотя все по-разному), но основных требований русской души, опирающейся на «русскую истину», они удовлетворить не могут. Не могут, поскольку в них (по понятным при­чинам) не учтена возможность «выхода наружу» рус­ской глубинности, не терпящей каких бы то ни было психотехнических «рамок» и «управлений» и требующей, наоборот, свободы, спонтанности и резкого катартического выхода всех душевно-духовных противо-речий.

Специфика русского «внутреннего запроса» сама как бы подсказывает, что требуется для облегчения состоя­ния души, о чем она просит, чего хочет. Если традици­онную диаду «психолог - клиент» заменить на более под­ходящую в излагаемом контексте «рассказчик - собе­седник», то можно было бы отметить следующее.

Первое. В этой встрече для рассказчика необходим духовно близкий собеседник, способный отрефлекси-ровать и отрезонировать его катартический монолог, понять и прочувствовать всю его фабулу, весь душев­ный пафос. Личность собеседника является, безуслов­но, определяющей ситуацию в том плане, сможет ли вообще состояться такой монолог-катарсис рассказчи­ка или нет.

Второе. Чтобы первое состоялось, необходима внут­ренняя готовность рассказчика, чтобы открыться и до­вериться собеседнику. Рассказчик должен для этого внут­ренне созреть.

И, наконец, третье. Это наличие для монолога-ка­тарсиса подходящей ситуации, подходящей обстанов­ки. Нужна располагающая к исповеданию атмосфера, хотя иногда может быть достаточно просто отсутствия резких внешних помех.

И в итоге можно сказать, что все эти три фактора, взятые вместе, «в сплаве» являются как бы индикато­ром и одновременно условием для возможного катар­сиса.