7.1. Пауки в банке

Этот раздел также придётся начать с пояснений терминологии. Слова «бюрократ», «бюрократия» и производные от них давно стали расхожими и ругательными. Они некоторым образом интуитивно понятны и в общем своём значении имеют тот смысл, что для бюрократов суть дела и люди не важны, а важно их право быть при деле и от него кормиться, в деле непосредственно не участвуя.

Это действительно так, но кроме того, бюрократизм — это особая форма организованного коллективного паразитизма, конкретные особенности которой необходимо знать для понимания эпохи Сталина.

Одно из наиболее развёрнутых пояснений того, что представляет собой «бюрократия», дал К.Маркс:

«Бюрократия есть круг, из которого никто не может выскочить. Её иерархия есть иерархия знания. Верхи полагаются на низшие круги во всём, что касается знания частностей; низшие же круги доверяют верхам во всём, что касается понимания всеобщего, и, таким образом, они взаимно вводят друг друга в заблуждение. (…) Всеобщий дух бюрократии есть тайна, таинство. Соблюдение этого таинства обеспечивается в её собственной среде её иерархической организацией, а по отношению к внешнему миру (обществу) — её замкнутым корпоративным характером. Открытый дух государства, а так же и государственное мышление представляется поэтому бюрократии предательством по отношению к её тайне. Авторитет есть поэтому принцип её знания, и обоготворение авторитета есть её образ мыслей. (…) Что касается отдельного бюрократа, то государственная цель превращается в его личную цель¹, в погоню за чинами, в делание карьеры» (К.Маркс. “К критике гегелевской философии права”. Сочинения его и Ф.Энгельса, изд. 2, т. 1, стр. 271 — 272).

Это определение «бюрократии», как социальной профессиональной группы и изолировавшейся от общества корпорации, данное К.Марксом, перекликается с определением «толпы», как социального явления, данным В.Г.Белинским: «Толпа — собрание людей живущих по преданию и рассуждающих по авторитету».

Т.е. для толпы характерно бездумье и безволие её участников, и соответственно полная политическая слепота и безответственность за последствия своих действий. Как видно из сопоставления обоих определений, определение социологического термина «толпа» В.Г.Белинским интересно тем, что оно подводит итог не только по существу во многом правильному определению «бюро­кратии» К.Марксом, но является и характеристикой всех без исключения внутриобщественных иерархий личностных отношений, основанных на таинствах и на таимых знаниях.

Все личностные иерархии, духовные и светские, публичные (экзотерические) и мафиозные (эзотери­ческие) — разновидности толпы, участники которой отказались от Богом данной свободы выбора и целесообразной воли или под воздействием своего бессознательного их утратили, обратив тем самым себя в более или менее ярко выраженных «зомби».

Соответственно и все участники иерархий, включая гроссмейстеров орденов, глав тайных братств и мафий, предстоятелей церквей, царей, их «серых кардиналов», которые поддерживают иерархию личностных отношений, — толпари, неправомерно отождествляющие должностное взаимное подчинение и порядок ответственности в общественных структурах с иерархией личностного достоинства людей.

Однако определение К.Марксом социального явления «бюро­кра­тии» не полно, возможно потому, что он дал его на основе наблюдения за деятельностью более или менее управленчески дееспособной бюрократии XIX века в Германии, Великобритании, Франции, которая к тому же в процессе своего формирования была пронизана масонством и сосуществовала в ним в некоем «симбиозе»¹. Из Марксова определения выпали главные по существу характеристические свойства бюрократии:

Для бюрократии документооборот, деловая переписка и обмен мнениями в устной форме (по телефону, «в кулуарах» публичных мероприятий и «келейно») представляется реальным делом, а самo дело представляется чем-то производным от директив и документооборота и потому куда менее значимым, чем документооборот, который является носителем истины «в последней инстанции»²; в то время как в действительности весь документооборот и разговоры — только отображение реального дела, на управление которым претендует бюрократия как одна из профессиональных корпораций в толпо-“элитар­ном” обществе.

Также из него выпало и другое характеристическое качество бюрократии:

Бюрократия проводит кадровую политику (т.е. осуществляет подбор и расстановку кадров) на основе отдания предпочтения клановому происхождению претендентов на должность либо «усыновления» безродных претендентов, доказавших свою лояльность тому или иному клану в легитимной иерархии. При этом подразумевается, что принцип «в связи с назначением “имярек” на должность такую-то выдать ему во временное пользование искру Божию», — работоспособен. Но поскольку искра — Божия, а не достояние иерархов бюрократии, то в этом принципе кадровой политики выражается очень крутой атеизм всякой бюрократии, который обрекает дело всякой бюрократической корпорации на крах тем быстрее, чем более последовательна она в осуществлении этого принципа.

Этот принцип кадровой политики сочетается ещё с одним, который М.Е.Салтыков-Щедрин сформулировал так: «Не боящиеся чинов, оными награждены не будут. Боящемуся же всё дастся: и даже с мечами, хотя бы он ни разу не был в сражении противу неприятеля».

Кроме того М.Е.Салтыков-Щедрин заметил: «все отечества находятся в равном положении для человека, который желает быть отмеченным вниманием начальства», — указав тем самым на безразличие бюрократии к судьбам её Отечества. Хотя надо отметить, что этот принцип знает исключения. Бюрократия бывает специфически “патриотична” в двух случаях:

• когда агрессия извне или обострение внутрисоциальной напряжённости приводит её к пониманию, что в случае поражения она лишится не только своего социального статуса, но возможно и жизни;

• когда она сама успешно ведёт агрессивную политику по расширению зоны своего паразитизма.

В случае как бы патриотической озабоченности бюрократия свой корпоративный потребительский эгоизм норовит возвести в ранг общенародных интересов и требует, чтобы всё общество им служило с готовностью к самопожертвованию, однако не желая сама поступиться чем-либо из того, что уже успела нахапать из материальных благ либо в чём успела ущемить общество в аспекте прав личности или социальных групп.

Но будучи подмножеством толпы (в смысле этого термина в определении В.Г.Белинского), бюрократия не является самостоятельным пусть и коллективным субъектом в политике. Она всегда «зомби» — либо деградирующий в повседневном паразитизме, либо — инструмент воплощения в жизнь политической воли, воздействующей на неё извне.

Для понимания интересующей нас проблематики, необходимо указать и на различие масонской иерархии и иерархии бюрократии. Хотя бюрократия это официальная экзотерическая иерархия личностей, отождествляющих себя с должностями, а масонство — во многом непубличная иерархия личностей, чьё достоинство обу­словлено степенями посвящения, таимыми от общества в большинстве случаев, но главное различие не в этом.

Главное то, что:

• За масонством стоит какая ни на есть цивилизационная идея, т.е. идея общественной в целом значимости. И кандидаты для прохождения ступеней посвящения подбираются самим масонством, исходя из их нравственно-этического развития, а не только исходя из профессиональных достижений или оценки их интеллектуальной мощи и потенциала их профессионального роста в той или сфере жизни общества, поскольку без определённой нравственности и этики люди не способны служить идее общественной в целом значимости, пусть даже идее ложной или ложно ими понятой.¹

• Бюрократия же в принципе безъидейна в аспекте несения идей общественной в целом значимости, которые для неё являются всего лишь адресованным публике демагогическим прикрытием личностных потребительского эгоизма и жажды тщеславия каждого из всего множества бюрократов. И не бюрократия занимается поиском и отборов кандидатов, а кандидаты в бюрократы, следуя принципу «что бы ни делать, лишь бы не работать», сами находят пути к вхождению в иерархию бюрократии и далее ищут пути и способы к продвижению по её ступеням. По-русски такое поведение называется известным словом на букву «Б»…

Такова бюрократия в её сути, которая в реальной жизни сдерживается внешними по отношению к бюрократии общественными факторами, неподвластными ни бюрократии в целом (по той причине, что она не субъект), ни отдельным бюрократам. Эти факторы возбуждают в бюрократах личный страх ответственности каждого из них за проявление в деятельности своих разнородных эгоистических устремлений. Такого рода факторами являются воздействие на бюрократию масонства и иных мафий, осуществляющих в обществе определённые политические проекты; давление общественного мнения, подчас обретающее мистический характер; не внемлющий ничему автоматизм применения законодательства другими ветвями бюрократии, которым надо оправдать своё существование, в отношении той ветви, к которой принадлежит боящийся бюрократ; большевизм, как явление антибюрократическое по своей сути¹.

В случае конфликта «масонство — бюрократия» в силу названных особенностей:

• масонство обладает преимуществом в аспекте стратегии, поскольку мелочные сиюминутный эгоизм и своекорыстие не позволяют бюрократии думать о далёком будущем, а отсутствие своей политической воли не позволяет бюрократии воплощать в жизнь даже известные ей стратегические политические проекты, а не то, что разрабатывать и осуществлять свои собственные;

• бюрократия обладает преимуществом в аспекте тактики, поскольку в силу своей беспринципности всегда способна переступить через те ограничения, которые налагает задача служения идее.

* * *

Если в обществе действуют факторы, воспроизводящие бюрократию, то возможны две стратегии победы над бюрократией:

• Если есть силы — массовое изгнание «неуправляемых» бюрократов по спискам из аппарата управления, которое возможно осуществить и в форме их безжалостного уничтожения при опоре на другие ветви бюрократии.

• Если сил для организации репрессий против бюрократии нет, то можно позволить бюрократии деградировать, после чего смести её режим целиком.

В отношении партийной, государственной и хозяйственной бюрократии СССР в конце 1930‑х гг. первое осуществил И.В.Ста­лин, после чего не давал бюрократии разомлеть, осуществляя её непрестанную «прополку».

После того, как «имперски ориентированная» бюрократия во главе с Л.И.Брежневым избавилась от неотроцкистов хрущёвского разлива и разгула, в отношении неё мировым масонством было применено второе.

Но в толпо-“элитарном” обществе бюрократия возрождается и воспроизводит саму себя в преемственности поколений, поэтому окончательная победа над ней требует не только подавления бюрократии и бюрократов персонально, но прежде всего —подавления общественных факторов, возрождающих и воспроизводящих бюрократию в преемственности поколений.

* * *

Л.Д.“Троцкий”, Г.Е.“Зиновьев”, Л.Б.“Каменев”, Н.И.Бухарин впадали в бюрократизм всякий раз, когда по своему вождистскому высокомерию, не желая вникать в суть дела (или будучи не способны к этому по недостатку ума или образования), возлагали полноту ответственности за дело на подчинённых им специалистов-профессионалов. Но наряду с этим они же были «идейными» марксистами, к тому же посвящёнными в бoльшие или меньшие степени масонства или как минимум примасоненными. А масонство — один из факторов, дисциплинирующих бюрократию в процессе её работы на тот или иной политический проект, суть которого весьма далека от эгоистичных интересов каждого бюрократа.

Как видно даже из приведённых выше выдержек из воспоминаний А.С.Яковлева и В.Г.Грабина, И.В.Сталин бюрократом, как носителем ранее перечисленных качеств, не был:

• Он был убеждённым большевиком, и потому стремился дойти до сути дела, работая непосредственно со специалистами-профессионалами, зная поимённо возможно многие тысячи профессионалов разных дел в разных отраслях и прибегая к их помощи в понимании конкретных вопросов, с которыми сводила его общегосударственная управленческая деятельность.

• Вне зависимости от того, знал и помнил ли И.В.Сталин определение бюрократии К.Марксом, он знал, что доверять докладам бюрократов о порученном им деле — значит погубить дело, поскольку бюрократам свойственно скрывать свои ошибки и прямые злоупотребления властью и представлять в качестве достижений свои же провалы в работе и разного рода «пустышки», клеветать на конкурентов с целью их устранения. Поэтому:

• Работу с письмами, заявлениями и жалобами он не перекладывал на бюрократический аппарат, а работал сам с затронутыми в них вопросами, и работал по существу этих вопросов. Аппарат (секретариат) И.В.Сталина тоже соучаствовал в этом процессе, но нёс функцию фильтрации общественно и государственно значимой информации от потока обывательских жалоб и кляуз.

• Одной из задач спецслужб было поставлять «наверх» достоверную информацию о положении на местах, работе и поведении представителей органов государственной власти и партийной власти¹.

• Кроме того некоторые источники сообщают, что помимо официальных спецслужб, в СССР сложилась, существовала и выходила за его пределы некая сеть информаторов и исполнителей, основанная на личностных взаимоотношениях, работой которой руководил сам И.В.Сталин, а её «доку­ментация» проходила в потоке документации ведомств, в которых работали участники сети, и в потоке личной корреспонденции граждан¹.

Вследствие систематического действия трёх названных факторов именно сталинские репрессии были в своём большинстве обоснованными. Но беда общества в СССР была в том, что кроме сталинских были ещё репрессии, организованные масонско-марксист­ски­ми кругами, и репрессии, организованные безъидейной бюрократией как таковой просто сдуру и из желанию доказать свою полезность и раж «хозяину».

Одна из первых же проблем, с которой столкнулся масонско-марксистский режим в России и в СССР — лавина бюрократизма такого, о каком в эпоху империи даже подумать не могли. С одной стороны вожди типа Л.Д.“Троцкого” порождали его сами тем, что не желали вникать в те дела, за руководство которыми брались либо по недостатку ума и образования, либо по высокомерию² и проявлению рабовладельческих наклонностей³, проистекающих из их родного иудаизма.

Должность генерального секретаря ЦК, в тот период, когда её занял И.В.Сталин, была во многом технической должностью, назначение которой было готовить заседания Политбюро ЦК, т.е. совещания “вождей”, документировать их ход и принимаемые на них решения. Как можно понять из воспоминаний Б.Бажанова¹, пока в 1920‑е гг. “вожди” на Политбюро обсуждали проблемы большой политики и балагурили, И.В.Сталин занимался более важным делом: он знакомился с людьми и на основе своего личного знакомства, используя положение генерального секретаря, формировал аппарат государственной и партийной власти, т.е. подбирал конкретных людей и способствовал их продвижению на те или иные конкретные должности. Делал он это, судя по всему, хорошо, поскольку управленческий профессионализм аппарата, рос. Поэтому И.В.Сталин на должности генерального секретаря, если не считать личных упрёков В.И.Ленина в его адрес (“Письмо к съезду” и др.), устраивал “вождей”, в том числе и тем, что избавлял их от необходимости вникать в суть множества «мелких», — с их точки зрения — дел.

В результате нескольких лет такой работы на всей территории СССР аппарат — партийное и государственное чиновничество — стал во многом подчинённым И.В.Сталину как минимум неформально на основе личностных взаимоотношений. Потом выяснилось, что аппарат, будучи постоянно действующим фактором, стал оказывать решающее воздействие на жизнь партийных организаций на местах и в частности на то, каких делегатов местные партийные организации направляют для работы съездов партии. Так внутрипартийная демократия к концу 1920‑х гг. оказалась аппаратно управляемой, а не исходящей снизу из партийной массы. Собственно говоря “вожди” «идейных» марксистов, посвящённые в некий эзотеризм, к этому изначально и стремились, но у них возникла проблема. Проблема состояла в том, что И.В.Сталин, который сосредоточил в своих руках бразды правления аппаратом, оказался неуправляемым со стороны “вождей” — Л.Д.“Троцкого”, Г.Е.“Зиновьева”, Л.Б.“Каменева” и примыкавшего к ним Н.И.Бухарина, как то ими предполагалось при выдвижении этой «посред­ственности» на должность генерального секретаря ЦК.

В результате того, что “вожди” из числа «идейных» марксистов своевременно не заметили этого, они со временем стали систематически терпеть поражения на пленумах ЦК и съездах, хотя в низовых партийных организациях они по-прежнему имели достаточно сторонников из числа таких же как и они «идейных» марксистов — начитанных и образованных интеллигентов и полуинтеллигентов, за которыми — при других условиях — могли бы пойти менее образованные и начитанные партийцы. Так из рук “вождей” стала ускользать публичная власть. Это — само по себе было уже преступлением марксистов-масонов перед вышестоящими кураторами масонско-марксистского проекта. Кроме того, выигрышное поле политики, — построение социализма в одной отдельно взятой стране, — обеспечивавшее в тот период времени поддержку зарубежного масонства в его марксистской ветви, тоже оказалось прочно занятым И.В.Сталиным и сталинцами.

При этом И.В.Сталин в тот период времени марксизм не критиковал, программа строительства марксистского как бы социализма, изложенная “Троцким” в 1907 г., реализовывалась, а развитие культуры и экономики СССР под общим руководством И.В.Сталина, хотя и без призывов к революционной войне, тем не менее по умолчанию подразумевало, что это необходимо для обеспечения решительной победы мировой марксистской как бы социалистической революции в революционной ситуации, которую ещё предстояло создать. Пока же наряду с развитием культуры и экономики надо было создавать привлекательный «имидж»¹ СССР.

Личностные же амбиции Л.Д.“Троцкому”, Г.Е.“Зиновьеву”, Л.Б.“Каменеву” не позволили наступить на горло их собственным сольным партиям и стать верными сподвижниками этого «неотё­санного грубияна-выскочки» с Кавказа. То же касается и их сторонников как в партии, так и беспартийных.

Т.е. «идейные» марксисты без разбора их на «эзотеристов» и «экзо­­теристов» совершили множество политических ошибок, в частности:

• своевременно не учуяли смены глобального политического сценария и не переключились на новый, но остались рабами прежнего сценария мировой марксистской революции;

• не заметили как публичная власть перетекла из их рук в другие руки;

• не ушли сами из публичной политики.

Если бы они ушли из политики, то возможно дожили бы до глубокой старости в уважении как «вожди революции и сподвижники великого Ленина, которые, сделав своё дело, уступили дорогу молодому поколению строителей коммунизма». Однако их же властные амбиции не позволили им спокойно отойти от дел и стать почётными ветеранами, как то во многих случаях позволяет масонская система; вместо этого они полезли на рожон, развернув так называемую «подпольную борьбу» — а по сути неформальную масонскую деятельность — против И.В.Сталина и сталинцев за восстановление своей власти в партии и государстве, обвиняя И.В.Сталина в извращении марксизма, нарушении норм внутрипартийной демократии и обюрокрачивании партии и Советской власти. Собственно говоря их антисталинская активность и привела их самих и множество их сторонников к гибели.

Сказать, что И.В.Сталин создал бюрократию и поддерживал её целенаправленно, будучи сам контрреволюционером и бюрократом, как в том его обвиняют марксисты-троцкисты и гуманисты-абстракционисты, было бы то же неправильно.

Действительно, бюрократия эпохи социалистического строительства, которая заместила собой в государственном и партийном аппарате бюрократию эпохи революции и гражданской войны, в процессе «ротации кадров», руководимом И.В.Сталиным с поста генерального секретаря ЦК, оказалась для «идейных» марксистов без различия среди них «эзотеристов» и «экзотеристов» противником, с которым они не смогли справиться: она их сначала вытесняла и подавляла, а потому — уничтожила безжалостно именно как претендентов на власть.

Причины этого поражения и гибели масс «идейных» марксистов:

• с одной стороны — в полной беспринципности и безъидейности бюрократов как системообразующем принципе генерации и воспроизводства бюрократии,

• а с другой стороны — в “элитаризме” самих “вождей” «идей­ных» марксистов¹, не желавших вникать во множество «мел­ких» дел, в силу чего они сами становились бюрократами;

• и кроме того, — в управленческой несостоятельности марксизма как такового, в силу чего на его основе невозможно создать социальную базу управленческого корпуса, который не будет бюрократическим.

Последнее надо пояснить. Когда дети растут, мечтают и фантазируют о своём будущем, то мало кто из них желает стать чиновником. Самые яркие детские мечты большинства детей по существу о том, как состояться в профессии созидателя или защитника созидания. В нормально живущем обществе дети в их большинстве хотят быть художниками, артистами, строителями, лётчиками, шоферами, военными, милиционерами и т.п., и только меньшинство заявляет о том, что они хотят быть разбойниками-бандитами или быть царём-королём, чтобы шикарно жить и ничего не делать. В подростковом возрасте (по крайней мере в ХХ веке и в наши дни) появляется довольно широкая группа детей, у которой взрослые сумели погасить их детские мечты, и они уже ничего не желают и не знают, чего пожелать; либо уже настроились на жизнь по принципу «что бы ни делать, лишь бы не работать», т.е. жить вне непосредственного созидания. Один из стимулов, подталкивающих к этому в обществе, — невозможность «трудом праведным нажить палаты каменные», т.е. обеспечить себе и своей семье достойное качество жизни как в смысле наличия свободного времени, необходимого для полноценного отдыха и удовлетворения так называемых «духовных потребностей», так и в смысле удовлетворения так называемых «материальных потребностей».

Для тех, кто настроился на принцип «что бы ни делать, лишь бы не работать», в зависимости от других особенностей их психики и обстоятельств, в жизни открываются три пути:

• в опустившийся люмпен, — отбросы общества, производимые всеми социальными слоями, всеми общественными классами;

• в криминалитет;

• в руководители, которые при таком отношении к делу в условиях цивилизованности и развитый институтов государственности и бизнеса неизбежно становятся бюрократами¹.

Общественный строй Российской империи был таков, что люмпена она производила в избытке, включая и люмпен-интел­лигенцию самого разного происхождения — от простонародья до высшей аристократии, перегруженной своею манерностью.

Уничтожив и изгнав за рубеж прежние образованные группы населения, интернацистский масонско-марксисткий режим тем самым создал множество вакансий в сфере государственного управления политикой, а в силу национализации подавляющего большинства средств производства коллективного пользования — и в сфере управления хозяйством. Заместить эти вакансии людьми, знающими соответствующее дело и при этом верными идеалам социализма, было невозможно просто за отсутствием в обществе такого количества людей. И их было невозможно подготовить быстро, в том числе и в силу управленческой несостоятельности философии марксизма, как ты его ни пропагандируй.

В таких условиях в стране, где 85 % населения не умели читать и писать, человек умеющий читать и писать более или менее разборчиво и грамотно, если того желал и ему позволяло классовое происхождение или личные отношения с представителями власти, мог для начала занять если не любую, то многие должности. А потом всё зависело во многом от него самого: от его отношения к делу, к людям, к группировкам во власти — масонов, «идейных марксистов», большевиков и бюрократов.

Но и этого мало для понимания той эпохи. Культура России на протяжении многих веков культивировала и поощряла психологию холопства, как бы ни возражали против этого утверждения те патриоты, которые идеализируют имперское прошлое. Это психологическое, во многом не осознаваемое наследие прошлого, определяло алгоритмику бессознательных уровней психики если не миллионов, то сотен тысяч людей. Оно не исчезло сразу же под воздействием провозглашения лозунгов социализма типа «человек человеку — друг, товарищ и брат», поскольку перестройка организации психики личности требует от самой личности целенаправленной работы над собой, а это далеко не просто и для успеха необходимы время и силы, свободные от участия в работе и общественной жизни.

В силу названных обстоятельств бюрократия в СССР не возникнуть в послереволюционное время просто не могла. И она возникла, но пока она была подвластна «идейным» марксистам и вдохновлявшим их “вождям”-масонам, она не была врагом “вож­дей”, а порицания бюрократизма с их стороны носили характер в большей степени декларативный и служили системным средством припугивания в меру бюрократов, чтобы те не зарывались и помнили кому, служат.

Но когда власть над бюрократией стала перетекать к большевикам (их — особенно грамотных и тем более хорошо образованных было мало) «идейные» марксисты и их “вожди”-масоны стали борцами с бюрократией, а в её лице — с укрепляющимся большевизмом.

Что касается бюрократии, то она по своему качеству — не субъект политики, а холоп носителей политической воли. Поэтому эпоха, начало которой положило устранение “вождей” «идей­ных» марксистов из публичной политики¹, стала для бюрократии полным кошмаром, который завершился по сути только истеричным докладом Н.С.Хрущёва на ХХ съезде.

Причина бюрократических кошмара и истерии в том, что большевики и «идейные» марксисты давили на бюрократию с двух сторон. Причём каждая сторона оказывала давление в своих взаимоисключающих интересах и при этом пользовались одним и тем же марксистским лексиконом, а бюрократия не могла понять, кто есть кто, кому надо подчиняться и чьи решения надо саботировать; а за неподчинение её безжалостно били и большевики, и «идейные» марксисты.

И при понимании такого характера власти в СССР история 1930‑х гг. предстаёт совсем не такой, как её изобразил Н.С.Хру­щёв в своём докладе: якобы тиран И.В.Сталин избивает якобы пламенных борцов за счастье народное и множество других людей ради сохранения и упрочения якобы своей личной диктатуры.

Процесс глобализации во второй половине ХХ века привёл к тому, что в исторической науке возникло новое течение, так называемые «новые историки», суть деятельности которых состоит в том, что они стараются выяснить, какие реальные общественные явления стоят за разногласиями различных исторических школ, выражающих ту или иную сугубо национальную или узкоклассовую точку зрения. Один из них Д.А.Гети занялся ревизией господствующих представлений об истории СССР и США и их противостояния на протяжении ХХ века. Он был допущен к работе в архивах России. В 2002 г. “Комсомольская правда” на протяжении полутора месяцев опубликовала серию статьей¹ под общим заголовком “Жупел Сталина”, посвящённую тому, что Д.А.Гети «накопал» в российских архивах по теме тёмных мест в истории СССР. Приведём некоторые выдержки из этой серии статей (сноски по тексту — наши):

«Знакомясь с документальными первоисточниками сталинского времени, он и сделал открытие, которое привело к настоящей публикации. Д.А.Гетти во всеуслышание объявил, что зловещему 1937 году предшествовал примерно трёхлетний период либеральных сталинских реформ. Более того, что именно неудача этих реформ привела к репрессиям, которые несправедливо назвали «сталин­скими». (…)

— Да, действительно Арч Гетти совершил открытие, — считает ведущий научный сотрудник Института российской истории РАН Юрий Николаевич Жуков, — но, поскольку эта тема для него лишь сопутствующая, он просто застолбил её для науки.

И Юрий Николаевич показал документ, который сам обнаружил в архивах.

Это образец избирательного бюллетеня по выборам в Верховный Совет СССР первого созыва. В окончательном варианте, который этот бюллетень приобрёл ко дню выборов 12 декабря 1937 года, в нём остался только один — безальтернативный, как мы сказали бы сегодня, — кандидат от партии и комсомола. Однако вплоть до июня 37-го года всё ещё предполагалось, что выборы пройдут на альтернативной основе, то есть наряду с кандидатом от партаппарата рабочие и служащие какого-либо завода могли бы выдвинуть своего кандидата, а колхозники — ещё одного. Но прошёл бы только один из троих, в бюллетене так и написано: оставить ОДНОГО кандидата — остальных вычеркнуть.

Ну а вдруг избиратели 37-го года дружней всего вычеркнули бы именно представителей правящей партии в однопартийной стране? Если бы миллионы таких бюллетеней извлекли из урн, какой разразился бы гром: партия осталась без власти! Но, может, это всего лишь популизм по-сталински? Однако Юрий Николаевич возразил:

— Сталин хотел другого: вообще отстранить партию от власти¹. Поэтому и задумал сначала новую Конституцию, а потом, на её основе, альтернативные выборы. По сталинскому проекту, право выдвигать своих кандидатов наряду с партийными организациями предоставлялось практически всем общественным организациям страны: профсоюзам, кооперативам, молодёжным организациям, культурным обществам, даже религиозным общинам. Однако последнюю схватку Сталин проиграл и проиграл так, что не только его карьера, даже жизнь его оказалась под угрозой. Однако так ничего не понять, давайте с самого начала» (“Комсомольская правда”, 5 ноября 2002 г.).

«Новый курс»¹ и охота на ведьм

— В чьих руках тогда были главные бразды правления — ЦИК или Политбюро?

— Однозначно не ответишь, эти два органа переплетались. Всего состоялось семь очередных съездов Советов², восьмой, чрезвычайный, был уже неурочный и последний. В периоды между съездами и призван был действовать Центральный исполнительный комитет — подобие парламента, куда входило около 300 человек. Но он почти не собирался в полном составе, постоянно функционировал лишь избранный им Президиум.

— Эти триста человек были хотя бы освобождёнными работниками?

— Конечно, нет. Они представляли как широкое, так и узкое руководство страны. Что касается Президиума ЦИК, то в него входили только члены Политбюро и Совнаркома. Уникальный парадокс советской системы управления тех лет состоял ещё в том, что его сросшиеся ветви, а по сути одну-единственную ветвь власти от макушки до корней обсел партаппарат¹. Всё это Сталин решил поломать с помощью новой Конституции. Во-первых, отделить в советских органах исполнительную власть от законодательной, а их отделить от судебной, которая напрямую подчинялась наркому юстиции Крыленко². Во-вторых, отделить от этих властных структур партию и вообще запретить ей вмешиваться в работу советских органов. На её попечение оставить только два дела: агитацию и пропаганду и участие в подборе кадров. Грубо говоря, партия должна была занять то же место в жизни страны, что, скажем, занимает католическая церковь в жизни Ирландии: да, она может влиять на жизнь государства, но только морально, через своих прихожан. Реформа, которую задумал Сталин, призвана была консолидировать наше общество ввиду почти неминуемого столкновения с фашистской Германией³.

— Можете вкратце перечислить её основные цели?

— Первая: ликвидировать так называемых лишенцев¹. До революции значительная часть населения лишалась избирательных прав по цензу осёдлости и имущественному цензу, после революции это были «социально чуждые элементы». Сталин решил наделить избирательными правами всех граждан, за исключением тех, кто лишён этих прав по суду, как и делается во всём мире. Второе: выборы равные для всех общественных классов и социальных слоёв. До революции все преимущества были у так называемых землевладельцев, то бишь помещиков, которые автоматически проводили гораздо больше депутатов, нежели представители крестьян, рабочих, горожан. После революции рабочие автоматически имели в пять раз больше своих депутатов, нежели крестьяне. Теперь их права выравнивались. Третье: выборы прямые, то есть вместо старой многоступенчатой системы каждый гражданин прямо выбирает местную, республиканскую, союзную власть². Наконец, выборы тайные, чего ни при царской, ни при Советской власти никогда не было. Но самое поразительное: в 1936 году Сталин во всеуслышание заявил, что выборы должны стать ещё и альтернативными, то есть на одно место должны баллотироваться — не выдвигаться, а баллотироваться — по нескольку кандидатов.

— Выдвигаться и баллотироваться: в чём разница?

— Выдвигать можно сколько угодно кандидатов, а баллотировать — значит утвердить на выборы определённое число кандидатур. Это была первая попытка мягко, бескровно отстранить от власти широкое партийное руководство¹. Ведь не секрет: первый секретарь обкома, или крайкома, или ЦК Компартии союзной республики был на своей территории и царём, и Богом. Просто отстранить их от власти можно было только нашим привычным путём — по обвинению в каких-то грехах. Но сразу отстранить всех невозможно: сплотившись на Пленуме, они сами могли отстранить от власти кого угодно. Вот Сталин и задумал мирный, конституционный переход к новой избирательной системе². Первые секретари немедленно возразили, что в «сталинский парламент» попадут в основном попы. Действительно, верующих тогда было больше половины народу.

— И что делал бы Сталин, если бы Верховный Совет собрался наполовину из попов?

— Я не думаю, что народ, выбрав тех, кому доверяет, расшатал бы власть. Скорее помог бы её укрепить³. Зато Сталин предвидел, что подавляющее большинство первых секретарей¹, баллотируясь в Верховный Совет, всё-таки на тайных выборах не пройдут. Не простит им народ перегибов в коллективизации и индустриализации, злоупотреблений фактически бесконтрольной властью. Ясно, что всем, кому избиратели отказали бы в своём доверии на первых выборах в Верховный Совет, пришлось бы покинуть и партийные посты. Именно так, мирно и бескровно, Сталин задумывал избавиться от партийных вельмож, укрепить Советскую власть — ну и свою², разумеется.

— Но не мог же он не понимать, что играет с огнём?

— Понимал, но надеялся переиграть партократию.

— Каким образом?

— Апеллируя к народу³. Ведь Сталин сознавал, что именно в нём народ видит того, кто способен обуздать эту партократию… Судебный процесс над Зиновьевым и Каменевым в августе 36-го года стал последней точкой в борьбе с троцкистско-зиновьевской оппозицией⁴: от этого удара она уже не оправилась. Но, как ни парадоксально, выпровоженная в дверь, она вернулась в окно, правда, уже в виде мифа. Чем реальнее и ближе становилась перспектива того, что страна станет жить по новой Конституции, тем громче первые секретари кричали о существовании широких заговоров троцкистов и зиновьевцев на их территориях, которые, дескать, могут сорвать выборы в Верховный Совет. Единственный способ предотвратить такую угрозу — развернуть репрессии против них. Даже по стенограмме видно: и Сталин, и Жданов, и Молотов настойчиво говорили о необходимости перестройки системы управления, подготовки выборов в парторганизациях, подчёркивая, что до сих пор там подлинных выборов не проводилось, была только кооптация¹. А им в ответ — даёшь репрессии! Сталин им уже прямым текстом говорит: если такой-то товарищ — член ЦК, то он считает, что знает всё, если он нарком, тоже уверен, что знает всё. Но так не пойдёт, товарищи, нам всем надо переучиваться. И даже идёт на явную хитрость, обращаясь к первым секретарям: подготовьте себе двух хороших заместителей, а сами приезжайте на переподготовку в Москву. Но те не лыком шиты, соображают: это один из легальных способов убрать человека с занимаемой должности.

— Странно: всё это происходило уже после одобрения новой Конституции, которую 5 декабря 1936 года принял Всесоюзный съезд Советов и демократические достоинства которой уже отметил весь мир. А всего через два месяца борьба вспыхнула с новой силой. В чём дело: приняли «не ту Конституцию»?

— Да нет, Конституцию приняли «ту самую». Даже главу XI «Избирательная система», которую написал лично Сталин и за судьбу которой он тревожился больше всего, одобрили без изменений. Последнее, что утвердили делегаты съезда, — это «право выставления кандидатов за общественными организациями». Короче, это была очень большая победа и сокрушительное поражение группы Сталина.

— В чём состояла победа?

— В Конституции было всего 146 статей. Впервые и только один раз партия упоминается в статье 126-й как «ядро общественных организаций»…

— То есть никакой «руководящей роли партии»?

— Такое положение появится только в брежневской Конституции 1977 года, на новом, «сусловском» витке троцкизма¹.

— Тогда в чём же группа Сталина потерпела поражение?

— Сталин намеревался провести выборы в Верховный Совет в конце 1936 года, когда истекал срок полномочий делегатов VII съезда СССР. Это обеспечило бы плавный переход от старой к новой системе власти. Но… съезд¹ отложил выборы на неопределённый срок и, больше того, передал ЦИК право утвердить «Положение о выборах» и назначить дату их проведения. Два года тяжёлой борьбы оказались потерянными: всё приходилось начинать сызнова. В этом весь драматизм 37-го года: уже примерив новую, реформированную модель власти, оставалось только утвердить её избирательный закон, — страна ещё не вырвалась из тисков старой политической системы. Впереди — июньский Пленум, там они столкнутся лоб в лоб» (“Комсомольская правда”, 13 ноября 2002 г.).

«Дело «Клубок»

— Юрий Николаевич, не кажется ли вам, что между мартом и июнем в Сталине и произошла решающая метаморфоза? Еще не высохли чернила на новой Конституции, как она уже грубейшим образом нарушена: в апреле 1937 года при Совнаркоме СССР созданы сразу три неконституционных органа власти. Комиссия для разрешения вопросов секретного характера, ещё какая-то «хозяйственная» комиссия и Комитет обороны СССР вместо упраздненного Совета по труду и обороне. Во всех трёх случаях одни и те же имена: Сталин, Молотов, Ворошилов, Каганович, Ежов, иногда «разбавленные» ещё двумя-тремя: Микоян, Чубарь Была «пятёрка», стала «семёрка», но не в этом суть. Суть в том, что, отрицая партию, сталинская группа именно через партию узурпировала власть. Вы с этим согласны?

— Конечно. Борьба вступила в последнюю стадию, и то, что произошло в апреле, по всем классическим канонам определяется как дворцовый переворот. «Центристская группа» прекрасно отдавала себе отчёт в том, что, если упустит инициативу, ближайший Пленум ЦК может её просто смести. Закрепившись в центральных органах партии и государства, она сама развернула чистку и перетряску высшего партийного аппарата. Но было бы ошибкой думать, что в «широком руководстве» у сталинистов были одни враги. Кстати, быть сталинистом означало в то время быть сторонником «нового курса», и только в среде высшей партократии¹ это слово звучало с явно негативным оттенком. Хочу остановиться ещё на одной фигуреѕ но тут вы, наверное, подпрыгнете на стуле. Но когда-то и я предположить бы не мог, что прокурор СССР Андрей Януарьевич Вышинский был человеком либеральных взглядов.

— Уже и Вышинский либерал?! Да не таким ли людям слово «сталинист» и обязано своим нарицательным смыслом?

— А вы прочитайте протоколы Политбюро тех лет, там есть чему изумиться. В 1935 году, едва став прокурором, Вышинский потребовал пересмотра решения о высылке из Ленинграда так называемых «социально чуждых элементов». После убийства Кирова НКВД¹ «очистил» город от бывших дворян, сенаторов, генералов, интеллигенции — почти 12 тысяч человек были лишены политических и гражданских прав, многие осуждены по надуманным обвинениям. Политбюро, где тон задавала «пятёрка»², поддержало протест прокурора. Большинство лишенцев смогли вернуться в Ленинград, с них сняли судимости и обвинения, восстановили в избирательных правах, отдали невыплаченные пенсии. 1936 год: Вышинский добивается отмены судебных приговоров по закону от 7 августа 1932 года — так называемому закону «о трёх колосках», от которого пострадал целый миллион крестьян! За совершенно ерундовое хищение социалистической собственности. Теперь этот миллион крестьян тоже мог участвовать в первых выборах в Верховный Совет. 1937 год: прокурор СССР настоял на пересмотре дел инженеров и техников угольной промышленности и потребовал реабилитации всех, кто проходил по «делу о Промпартии». Тем и другим вернули ордена, звания и, само собой, право избирать и быть избранными³. Ну как может серьёзный историк, читая всё это подряд, не прийти к совершенно однозначному выводу, что периоду массовых репрессий предшествовал период либерализации, пусть вынужденной, оправданной борьбой за власть? И тогда уже задаться точным вопросом: что же помешало продолжению этого курса, какая катастрофа его оборвала?

— Верно ли я уловил вашу концепцию: чтобы обеспечить торжество начатой политической реформы, Сталин решил стать «диктатором на час»?

— Было ли подобное намерение у Сталина, можно только гадать. Уже шестьдесят пять лет историки мечтают увидеть одно следственное дело, которое спрятано теперь в архиве ФСБ, потому что в нём — ключ к пониманию того, что произошло между мартом и июнем 1937 года. Однако добраться до него невозможно.

— Дело «Клубок»?

— А вы откуда знаете?

— Я — из вашей книги «Тайны Кремля», из ваших статей. А вот откуда узнали вы, раз это такая архивная тайна?

— Видите ли, периодически наши службы безопасности любят пустить пыль в глаза, дескать, у них от широкой общественности нет никаких тайн. Выпустят архивные документы мизерным тиражом, а потом говорят: ну как же, мы не только рассекретили, но и опубликовали! Так несколько лет назад в Казани вышел сборник «Генрих Григорьевич Ягода. Документы и материалы». Тираж — триста экземпляров. Мне пришлось пустить в ход все свои связи, чтобы раздобыть один из них. А большинство историков так и остаются в неведении о том, что прецедент рассекречивания «Клубка» всё-таки состоялся. В сборнике приведены протоколы допросов Ягоды, который, будучи главным чекистом, «прозевал» заговор против группы Сталина¹. Удалось найти и допросы некоторых главных участников заговора, в частности коменданта Кремля Петерсона. Он был задержан в Киеве в апреле 1937-го, и с этого началась волна арестов в армии. Многие имена, обнаружившиеся в заговоре, Сталина буквально потрясли, но особенно сильно — два: Енукидзе и Тухачевского.

— Юрий Николаевич, а не миф ли этот заговор? Может, именно миф и засекречен?

— Скорее тут другая причина. Петерсон, который отвечал за охрану высших лиц государства, знал все помещения Кремля, знал, где обычно встречалась руководящая «пятёрка». В своих показаниях он говорит, что для её ареста ему требовалось не более 10 — 15 человек.

— Когда реально возник этот заговор «Клубок»?

— В 1934 — 1935 годах. Это было реакцией на «новый курс» Сталина, который начался со вступления в Лигу Наций и получил продолжение в разработке новой Конституции страны. И вот что, с моей точки зрения, важно отметить. Это оппозиция нового типа, не имеющая ничего общего со старыми, «идейными»: в ней впервые соединились ортодоксальные коммунисты, «аппаратчики» и военные². Но тут и начинается чисто детективный роман, который нам, историкам, приходится домысливать за героев» (“Комсомольская правда”, 14 ноября 2002 г.).

«— И все-таки, что мы знаем абсолютно достоверно?

— Что 2 июня 1937 года Сталин приехал на расширенное заседание Военного совета при наркоме обороны СССР. После доклада Ворошилова, который сообщил об аресте Тухачевского, Путны, Корка, Якира, Уборевича и других замешанных в заговоре военачальников, выступил и Сталин. Нет никаких сомнений в том, что «кремлёвский заговор», открывшийся в самый канун июньского Пленума 1937 года, был для Сталина сильнейшим ударом. Он лишился опоры в армии и теперь в дальнейшей борьбе с партийными догматиками¹ мог рассчитывать только на НКВД.

Кровь пошла

— Объясните мне одну загадку, Юрий Николаевич: Сталин ещё в январе 1935-го узнал, что против него сложился разветвлённый партийно-военный заговор, но только в мае 1937-го обрушил на заговорщиков свой гнев. Почти два с половиной года караулить момент для расправы!

— Сталин разъединял участников заговора, а точнее, своих возможных противников. И делал это в административных рамках: назначал в разные места и обязательно под контроль НКВД. Разъединял, чтобы таким образом затруднить их контакты, сломать их игру. И если бы «Клубок» развязался сам по себе, возможно, тем бы дело и кончилось. Но он, к сожалению, не развязался, и Сталин это знал. Когда наступил час главной битвы, решил заблаговременно показать кулак.

— Так это с его стороны был упреждающий удар?

— Да, и не один. Второй упреждающий удар был нанесён по партократии. Смысл предпринятой чистки был совершенно ясен: сбрасывая первый балласт, Сталин давал понять, что реальная власть в его руках и тех, кто окажет сопротивление новому избирательному закону, может постигнуть такая же участь. Короче, тон был задан. И в этот момент, с моей точки зрения, сталинская команда совершила очень серьёзную ошибку.

— Тем, что вызвала огонь на себя?

— Я бы сказал по-другому: тем, что заставила партократию сплотиться.

— В списках подвергнутых остракизму были и первые секретари?

— Четыре человека: Разумов, Шеболдаев, Лаврентьев (Картвелишвили) и Румянцев, которые соответственно представляли Восточно-Сибирский крайком, Курский, Крымский и Западный (Смоленско-Брянский) обкомы партии. Это и были самые заметные фигуры среди 28 лиц, подвергнутых опале. Однако какая конкретная провинность перед партией и страной им инкриминируется, так и не было сказано, мол, разберётся НКВД. В самой аморфности, абстрактности обвинения, которое могло быть предъявлено любому участнику Пленума, и была цель этого превентивного удара на случай, если бы высший партаппарат попытался заблокировать принятие нового избирательного закона.

— И как же аппарат перенёс этот удар?

— Как говорится, молча. Никто не задал ни единого вопроса, все проголосовали «за». Но 28 июня, в день открытия Пленума, в Москву прибыли ещё далеко не все члены Центрального Комитета: ехали ведь на поездах. Казалось, можно праздновать победу. Но эйфория, усыпившая бдительность команды Сталина, длилась ровно один день, 28 июня. В этот день в кулуарах Пленума и произошёл сговор первых секретарей, которые успели обдумать, чем ответить на генеральную линию Политбюро¹.

Было 29 июня, Пленум уже заканчивался, когда от первого секретаря Новосибирского обкома партии Р.И.Эйхе в Политбюро поступила записка, в которой он обращался к Политбюро с просьбой временно наделить его чрезвычайными полномочиями на подведомственной территории. В Новосибирской области, писал он, вскрыта мощная, огромная по численности, антисоветская контрреволюционная организация, которую органам НКВД не удается ликвидировать до конца. Необходимо создать «трой­ку» в следующем составе: первый секретарь обкома партии, областной прокурор и начальник областного управления НКВД, с правом принимать оперативные решения о высылке антисоветских элементов и вынесении смертных приговоров наиболее опасным из числа этих лиц. То есть фактически военно-полевой суд: без защитников, без свидетелей, с правом немедленного исполнения приговоров. Мотивировалась просьба Эйхе тем, что при наличии столь мощной контрреволюционной организации выборы в Верховный Совет могли принести нежелательный политический результат.

— Как объяснить, почему Сталин и его группа, которые на предыдущих Пленумах ЦК уже не раз отбивали требования партаппарата ввести репрессии, на этот раз молчаливо приняли позицию большинства? Боялись проиграть? Но ведь сделанный ими выбор привел к поражению не только «нового курса», они и сами навсегда потеряли лицо…

— Моё объяснение сводится к тому, что, если бы сталинская группа пошла наперекор большинству, она была бы немедленно отстранена от власти. Достаточно было тому же Эйхе, если бы он не получил положительной резолюции на своё обращение в Политбюро, или Хрущёву, или Постышеву¹, любому другому подняться на трибуну и процитировать Ленина, что он говорил о Лиге Наций или о советской демократии… достаточно было взять в руки программу Коминтерна, утверждённую в октябре 1928 года, куда записали как образец ту систему управления, которая была зафиксирована в нашей Конституции 1924 года и которую Сталин порвал в клочки при принятии новой Конституции…¹ достаточно было всё это предъявить как обвинение в оппортунизме, ревизионизме, предательстве дела Октября, предательстве интересов партии, предательстве марксизма-ленинизма — и всё! Я думаю, Сталин, Молотов, Каганович, Ворошилов до конца июня не дожили бы. Их бы в ту же минуту единодушно вывели из ЦК и исключили из партии, передав дело в НКВД, а тот же Ежов с величайшим удовольствием провёл бы молниеносное следствие по их делу. Если логику этого анализа довести до конца, то не исключаю уже и такого парадокса, что сегодня Сталин числился бы среди жертв репрессий 1937 года, а «Мемориал» и комиссия А.Н.Яковлева давно выхлопотали бы его реабилитацию².

— Но это если бы он сказал «нет». А он сказал «да». Какая разница миллионам людей, которым это страшное соглашательство причинило столько бед, почему оно произошло и как при этом терзалась душа товарища Сталина?

— А знаете, разница есть. Если бы её не было, история пошла бы по-другому. Ведь уже в 1938 году Сталин отомстил. Почти все участники этого Пленума, которые, сломив Сталина, вдребезги разбили его «новый курс», сами пошли под репрессии, на сей раз действительно сталинские»¹ (“Комсомольская правда”, 16 ноября 2002 г.).

* * *

Отступление от темы: Те же события в версии доклада Н.С.Хрущёва ХХ съезду

«Примером гнусной провокации, злостной фальсификации и преступных нарушений революционной законности является дело бывшего кандидата в члены Политбюро ЦК, одного из видных деятелей партии и Советского государства т. Эйхе², члена партии с 1905 года. (Движение в зале.)

Тов. Эйхе был арестован 29 апреля 1938 года по клеветническим материалам без санкции прокурора СССР, которая была получена лишь через 15 месяцев после ареста.

Следствие по делу Эйхе проводилось в обстановке грубейших извращений советской законности, произвола и фальсификации.

Эйхе под пытками понуждали подписывать заранее составленные следователями протоколы допросов, в которых возводились обвинения в антисоветской деятельности против него самого и ряда видных партийных и советских работников.

1 октября 1939 года Эйхе обратился с заявлением на имя Сталина, в котором категорически отрицал свою виновность и просил разобраться с его делом. В заявлении он писал:

“Нет более горькой муки, как сидеть в тюрьме при строе, за который всегда боролся”¹.

Сохранилось второе заявление Эйхе, посланное им Сталину 27 октября 1939 года, в котором он убедительно, опираясь на факты, опровергает предъявленные ему клеветнические обвинения, показывает, что эти провокационные обвинения являются, с одной стороны, делом действительных троцкистов, санкцию на арест которых он, как первый секретарь Западно-Сибирского крайкома партии, давал, и которые сговорились отомстить ему, а с другой стороны, результатом грязной фальсификации вымышленных материалов следователями.

Эйхе писал в своём заявлении:

“25 октября сего года мне объявили об окончании следствия по моему делу и дали возможность ознакомиться со следственным материалом. Если бы я был виноват, хотя бы в сотой доле хотя одного из предъявленных мне преступлений, я не посмел бы к Вам обратиться с этим предсмертным заявлением, но я не совершил ни одного из инкриминируемых мне преступлений и никогда у меня не было ни тени подлости на душе. Я Вам никогда в жизни не говорил ни полслова неправды и теперь, находясь обеими ногами в могиле, я Вам тоже не вру. Все моё дело — это образец провокации, клеветы и нарушения элементарных основ революционной законности…

…Имеющиеся в следственном моём деле обличающие меня показания не только нелепы, но содержат по ряду моментов клевету на ЦК ВКП(б) и СНК, так как принятые не по моей инициативе и без моего участия правильные решения ЦК ВКП(б) и СНК изображаются вредительскими актами контрреволюционной организации, проведёнными по моему предложению…

Теперь я перехожу к самой позорной странице своей жизни и к моей действительно тяжкой вине перед партией и перед Вами. Это о моих признаниях в контрреволюционной деятельности... Дело обстояло так: не выдержав истязаний, которые применили ко мне Ушаков и Николаев¹, особенно первый, который ловко пользовался тем, что у меня после перелома ещё плохо заросли позвоночники и причинял мне невыносимую боль, заставили меня оклеветать себя и других людей. Большинство моих показаний подсказаны или продиктованы Ушаковым и остальные я по памяти переписывал материалы НКВД по Западной Сибири, приписывая все эти приведённые в материалах НКВД факты себе. Если в творимой Ушаковым и мною подписанной легенде что-нибудь не клеилось, то меня заставляли подписывать другой вариант. Так было с Рухимовичем², которого сперва записали в запасной центр, а потом, даже не говоря мне ничего, вычеркнули, так же было с председателем запасного центра, созданного якобы Бухариным в 1935 году. Сперва я записал себя, но потом мне предложили записать Межлаука³, и многие другие моменты…

… Я Вас прошу и умоляю поручить доследовать моё дело, и это не ради того, чтобы меня щадили, а ради того, чтобы разоблачить гнусную провокацию, которая, как змея¹, опутала многих людей, в частности и из-за моего малодушия и преступной клеветы. Вам и партии я никогда не изменял. Я знаю, что погибаю из-за гнусной, подлой работы врагов партии и народа, которые создали провокацию против меня». (Дело Эйхе. т. 1, пакет.)» (Доклад Н.С.Хрущёва “О культе личности и его последствиях” на ХХ съезде КПСС).

Короче говоря, прекрасная иллюстрация на тему «не рой другому яму…»

В тех условиях, когда антимасонские резолюции II и IV конгрессов Коминтерна были преданы забвению и в ВКП (б), и в Коминтерне, юридически оформить репрессированных как масонов и «идейных» марксистов, т.е. пособников интернацистского масонского фашизма — врагов большевизма — возможности не было, поэтому в официальные юридические дела репрессированных в ряде случаев приходилось писать и заведомые ложь и вздор. Но эти сталинские репрессии были персонально адресные, обоснованные и было известно кого и за что.

Однако о деятельности Р.Я.Эйхе, которая предшествовала его аресту, Н.С.Хрущёв съезду ничего не поведал, из чего можно понять, что по мнению авторов доклада “О культе личности и его последствиях” интернацист-фашист Р.Я.Эйхе никаких преступлений перед заправи­лами масонско-марксистского проекта порабощения России не совершил.

Далее продолжение публикаций в “Комсомольской правде”.

* * *

«— Хорошо, возвратимся в первый период сталинских репрессий. Что было после того, как прямо на Пленуме записка Эйхе получила одобрительную резолюцию Политбюро?

— Разъехавшись на свои места, самые шустрые партийные секретари уже к 3 июля прислали в Политбюро аналогичные запросы о создании внесудебных «троек»¹. Причём сразу указали в них и намеченные масштабы репрессий. В течение июля такие шифротелеграммы пришли со всех территорий Советского Союза. Не воздержался никто! Это неопровержимо доказывает, что на Пленуме произошёл сговор и важно было только создать прецедент. Вот передо мной ксерокопия нескольких шифротелеграмм из Российского государственного архива новейшей истории, которые недавно были рассекречены для чисто пропагандистских целей. Уже 10 июля 1937 года Политбюро рассмотрело и утвердило двенадцать заявок, которые пришли первыми. Московская, Куйбышевская, Сталинградская области, Дальневосточный край, Дагестан, Азербайджан, Таджикистан, Белоруссия… Я сложил цифры: только за один этот день было дано разрешение подвергнуть репрессиям сто тысяч человек. Сто тысяч! Такая страшная коса ещё никогда не гуляла по нашей России. Причем половина её первой жатвы пришлась на Московскую область, отнюдь не самую крупную в стране. В образованную здесь «тройку» вошёл, как положено, первый секретарь Московского обкома партии Н.С.Хрущёв. Рядом с его фамилией и подписью всегда присутствует фамилия и подпись Реденса — начальника управления НКВД по Московской области, родственника Н.Аллилуевой, второй жены Сталина¹. Реденс сегодня тоже числится в списках жертв сталинского произвола. Так вот Хрущёв и Реденс представили… впрочем, лучше я процитирую их запрос в Политбюро: «к расстрелу: кулаков — 2 тысячи, уголовников — 6,5 тысячи, к высылке: кулаков — 5 869, уголовников — 26 936». И это только один взмах косы!

— Махали и дальше?

— Конечно! Ведь каждой территории отпускались одноразовые лимиты, то есть Политбюро всё-таки накладывало определённые ограничения, находя, что запросы с мест чересчур завышены. Ничего, приспособились и к этому: спустя месяц, или два, или три некоторые первые секретари запрашивали новые лимиты. И получали.

— «Лимиты на расстрел»… Господи, и как только эти чудовищные слова выдержал русский язык! Причём к расстрелу — округленные лимиты, к высылке — чуть ли не с дробями. Почему?

— Понятно, что цифры брались с потолка, а округлялись они или сознательно представлялись в виде точных подсчётов, какая разница? Вот заявка из Дагестана: к расстрелу — 600, к высылке — 2 485 человек. Но теперь давайте задумаемся, а откуда, например, в Московской области летом 1937 года, когда борьба с кулачеством давно уже канула в Лету, вдруг объявилось почти 8 тысяч кулаков? И более 33 тысяч уголовников? Что это были за уголовники и кулаки? Пока историкам не дадут возможность точно, по документам, проверить, кто были эти люди, мы так и будем только предполагать… Но уж позвольте мне своё предположение высказать, тем более что я в нём глубоко уверен. Судя по численности репрессированного народа, это прежде всего те самые крестьяне, с которых совсем недавно, всего только год с небольшим назад, Сталин и Вышинский сняли судимости по закону о «трёх колосках» и которым вернули избирательные права в надежде, что они всё-таки простят Советской власти её революционные перегибы и теперь проголосуют за её новый, конституционный и парламентский строй. Но аппарат переиграл Сталина не только на выборах 12 декабря 1937 года, но ещё и на добрых пятьдесят лет вперёд. В том году, кстати, на целый год позже, чем планировал Сталин, прекратил своё существование ЦИК, а его место занял Верховный Совет СССР. Но мне ли вам говорить, какой «советский парламент» мы получили и почему даже у Сталина к нему не легла душа?

— Догадываюсь: Эйхе прошёл в Верховный Совет?

— Все «первые» прошли. А теперь представьте себе народных избранников вроде Эйхе, которые потому и постреляли столько народу, чтобы никогда реальным выборам в стране не бывать, — и вдруг они добровольно примут закон, который их разрешает? Добавлю только: весной 38-го, пробыв всего несколько месяцев в должности наркома земледелия, Эйхе арестован, расстрелян.

Отомстил¹

— Как же удалось остановить кровавую косу?

— Всю вторую половину 37-го года в Политбюро потоком лились шифротелеграммы с просьбами увеличить лимиты по первой категории (расстрелы) и лимиты по второй категории (высылка за пределы данной территории). Естественно, в условиях репрессий было уже не до альтернативных выборов. Только представьте себе такую ситуацию: на избирательном участке номер такой-то партийный кандидат провалился, победил выдвиженец общественной организации. Местная «тройка» немедленно пришила бы ему «дело» и подвела под расстрел или отправила в ГУЛАГ. Это грозило принять такие масштабы, что страна могла бы скатиться в новую гражданскую войну. В октябре снова собрался Пленум партии, уже третий в течение этого страшного года. Вот только что мне удалось обнаружить в архивах уникальный документ: 11 октября 1937 года в шесть часов вечера Молотов подписал окончательное отречение от сталинской идеи состязательных выборов. Взамен Пленум утвердил безальтернативный принцип «один кандидат — на одно вакантное место», что автоматически гарантировало партократии абсолютное большинство в советском парламенте. То есть за два месяца до выборов она уже победила¹.

— Вы говорили о мести Сталина этим победителям…

— Вы должны понять: в 37-м году ещё не было всесильного диктатора Сталина², был всесильный коллективный диктатор по имени Пленум. Главный оплот ортодоксальной партийной бюрократии, представленной не только первыми секретарями, но и наркомами СССР, крупными партийными и государственными чиновниками. На январском Пленуме 38-го года основной доклад сделал Маленков. Он говорил, что первые секретари подмахивают даже не списки осужденных «тройка­ми», а всего лишь две строчки с указанием их численности. Открыто бросил обвинение первому секретарю Куйбышевского обкома партии П.П.Постышеву: вы пересажали весь партийный и советский аппарат области! На что Постышев отвечал в том духе, что арестовывал, арестовываю и буду арестовывать, пока не уничтожу всех врагов и шпионов!¹ Но он оказался в опасном одиночестве: через два часа после этой полемики его демонстративно вывели из кандидатов в члены Политбюро, и никто из участников Пленума на его защиту не встал.

— Даже Хрущёв, которому тоже крепко досталось в том докладе Маленкова? Эти два человека ровно через пятнадцать лет окажутся главными претендентами на место покойного вождя, вот почему так интересно понять истоки их противостояния…

— Да, Маленков сказал в своём докладе о том, что проведенная в Москве проверка исключений из партии и арестов обнаружила, что большинство осуждённых вообще ни в чём не виноваты. Однако в январе 38-го Хрущёв предпочёл отмолчаться, сделать вид, что к нему эта критика отношения не имеет¹. Дело в том, что как раз на январском Пленуме он был освобождён от должности первого секретаря Московского обкома и горкома партии и назначен первым секретарём ЦК компартии Украины². И очень скоро после того, как он приступил к своей новой должности, из Киева в Политбюро пришла шифрограмма: Хрущёв сразу запросил лимитов по первой и второй категории на 30 тысяч человек.

— И Сталин опять подписал? В том числе и своему будущему разоблачителю? Скажите, ну что могла дать эта борьба двуличных с двуличными, этот Пленум двуличия?

— Да, но именно этот Пленум впервые сказал нечто внятное о том, что происходит в стране. Он принял постановление с очень длинным названием: «Об ошибках парторганизаций при исключении коммунистов из партии, о формально-бюрокра­ти­чес­­ком отношении к апелляциям исключённых из ВКП(б) и о мерах по устранению этих недостатков». Но, конечно, это постановление, говорившее о терроре в завуалированной форме, не могло его остановить. Для этого нужно было разорвать связку партократия — НКВД¹, которая приняла формы опасной консолидации на уровне местных организаций. И прежде всего из этой связки нужно было убрать Ежова². Бывший партийный работник Н.И.Ежов стал наркомом внутренних дел в октябре 36-го года. Поначалу вся его деятельность на новой должности свелась к аресту примерно четырех тысяч троцкистов и зиновьевцев. Но когда ему было позволено арестовать Тухачевского, Якира, Уборевича и других видных военачальников, затем членов и кандидатов в члены ЦК, а накануне июньского Пленума — заместителей председателя Совнаркома Рудзутака и Антипова, то есть фигуры первого ряда, НКВД, как любая карательная система во всех странах и во все времена, стал входить во вкус. Теперь уже кругом мерещились затаившиеся враги. Стремительно наращивая масштабы репрессий, Ежов давал понять, насколько партии и стране нужен он, нужен его репрессивный аппарат¹» (“Комсомольская правда”, 19 ноября 2002 г.).

«Когда Сталин принял решение остановить НКВД?

— Обычно считается, что побудительным толчком к этому стал внезапный арест в июле 38-го года В.Я.Чубаря, заместителя председателя Совнаркома, то есть самого Молотова. Это серьёзно нарушило баланс сил в Политбюро: из 15 голосов сталинская группа располагала семью, после ареста Чубаря осталось только шесть.

— Но ведь это и была та самая Комиссия для разрешения вопросов секретного характера, которая, вопреки новой Конституции, узурпировала власть в стране!

— Совершенно точно. В эту комиссию входил и Ежов. То есть борьба началась уже на самом верху пирамиды. И когда НКВД убрал из «семёрки» Чубаря, Сталин решил сделать Ежову второе предупреждение.

— А первое? Вы ничего не сказали о первом.

— Ну первое Ежов принял с большим счастьем: в апреле 1938 года его назначили «по совместительству» ещё и наркомом водного транспорта. Второе предупреждение было сделано в августе: Сталин и Молотов целых четыре часа убеждали Ежова согласиться на кандидатуру Л.П.Берия в качестве своего первого заместителя. И вот третий, последний акт этой долгой процедуры: 23 ноября Ежов опять вызван к Сталину, где уже находились Молотов и Ворошилов. Мне пришлось держать в руках документ, который Ежов писал явно под их диктовку. Написан он на трёх страницах, все разных размеров, то есть хватали первые подвернувшиеся под руку бумажки и подсовывали их Ежову, лишь бы тот не прекратил писать. Формулировка его отстранения от должности меняется дважды: видимо, он сопротивлялся, возражал. А надо-то было вырвать от него решение уйти «по собственному желанию»! Тут же пишется проект постановления, который звучит как гарантия: «Сохра­нить за т. Ежовым должности секретаря ЦК ВКП(б), председателя Комиссии партийного контроля и наркома водного транспорта». Наконец заявление написано и подписано: «Н. Ежов». Вот с этого и началось устранение «ежовщины». Политбюро послало на места телеграммы с прямым текстом: немедленно прекратить репрессии и распустить «тройки». Снова, перехватив инициативу, сталинская группа уже в конце 1938 года добилась проведения первых судебных процессов над работниками НКВД, обвинённых в фальсификации и надуманности дел, по которым почти целый год судили, ссылали и казнили тысячи людей. Так удалось остановить большой террор.

— И началась, как я понимаю, вторая волна репрессий, «террор мщения», обрушенного теперь уже на головы инициаторов большого террора? Но ведь несчастье в том, что из этой спирали насилия страна уже так и не вышла. В самом деле, лучше бы Сталин отклонил пробный шар Эйхе с риском для собственной жизни, чем допустил такое в масштабах страны.

— А остановило бы это большой террор? Да, несомненно, положительная резолюция Сталина на записке новосибирского партсекретаря не просто его чудовищная ошибка, но и преступление¹: первый секретарь ЦК партии фактически разрешил партократии создавать свои военно-полевые суды. Поэтому ответственность за развязанный в стране террор со Сталина не снимается. При всём том инициатором террора был не он — инициаторами были другие. Значит, мы обязаны проверить и альтернативную версию: а если бы не эта личная ошибка, это личное преступление Сталина, что ждало бы страну? Честно говоря, думаю, что наше прошлое было бы ещё мрачней. Сметя сталинистов вместе с их реформами, партократия установила бы такой лжереволюционный² антинародный режим, что обуздать его наверняка стоило бы ещё больших жертв³.

— Пока велась идеологическая борьба двух миров, всё время говорилось о нескольких миллионах сталинских жертв. Готова ли сегодня историческая наука ответить, сколько в действительности людей попало в жернова репрессий?

— До конца ещё нет, но пределы катаклизма уже ясны. Российские и зарубежные историки сходятся сегодня на том, что две волны террора унесли триста — четыреста тысяч жизней. Естественно, первая намного больше, чем вторая» (“Ком­со­мольская правда”, 20 ноября 2002 г.).

Это — ещё не вся правда о той эпохе. Вся правда просто не может вместиться в объём настоящей записки.

Итог противоборства разных составляющих власти на конец 1930‑х гг. был таков:

• «идейные» марксисты в своём большинстве были выкошены;

• масоны утратили публичную власть и свернули публичную деятельность;

• масоны внутри страны вынуждены были затаиться и готовиться к конспиративной деятельности;

• перед этим масонство успело выкосить значительное количество наиболее квалифицированных профессионалов во всех отраслях хозяйства и в сферах жизни общества, чем нанесло очень большой ущерб большевизму и СССР, подорвав потенциал его дальнейшего развития;

• безъидейная бюрократия признала в И.В.Сталине своего «хо­зяина», и это слово на долгие годы стало иносказательным обозначением “вождя” в кругах бюрократии, которая с ещё большим ражем в трепете перед ним и ненависти к нему стала творить культ его личности для того, чтобы обратить И.В.Ста­лина в своего заложника, изолировать его от народа и покрывать свою как бы политику его авторитетом;

• мировое масонство взяло курс на организацию войны гитлеровской Германии и СССР, основным назначением которой стало:

• дискредитировать на будущее какой бы то ни было национализм (на примере зверств гитле­ризма),

• привести большевизм к катастрофе государства в войне и возродить в СССР масонский режим;

• внутреннее масонство стало готовить поражение СССР в войне с Германско-Японским блоком.

И.В.Сталин, понимая происходящее, начал готовить страну к войне, но наряду с этим были предприняты и меры к тому, чтобы вместе с гитлеровской Германией (другой Германии тогда не было) выйти из этого сценария мировой политики, направленного прежде всего против народов обоих государств. К сожалению Гитлер нарушил договорённости и напал на СССР, и это не было провокацией военщины Германии, которая проявила свою агрессивность помимо воли Гитлера.

Одной из главных причин военной катастрофы 1941 г. было то, что командующий Западным особым военным округом генерал Д.Г.Павлов не выполнил директиву Генштаба от 18 июня 1941 г. о развёртывании войск в соответствии с планом прикрытия государственной границы. Более того, как показывает детальный анализ хода военных действий на Советско-Германском фронте, Д.Г.Павлов был не единственный пособник вермахта среди высшего командного состава. “Странности” в поведении командования, ведущие к поражениям, прекратились только в 1943 г. после того, как итоги Сталинградской битвы показали, что Германия не в состоянии разгромить СССР.

Хотя в начальный период войны вермахт и его командование обладали массовым реальным опытом ведения современной войны, а Вооруженные Силы СССР и их командование таким опытом ведения боевых действий не обладали, но поток действительного неумения управлять войсками в начальный период Великой Отечественной войны в ряде случаев был маскировкой единичных актов целенаправленного саботажа ведения боевых действий.

Генерал Д.Г.Павлов в июле 1941 г. попал под следствие и был изобличён в измене, хотя ему удалось на суде списать свои изменнические действия на неумышленную халатность, что позволило уйти от ответственности другим участникам второго слоя военного заговора, который не был вскрыт и ликвидирован в 1937 — 1938 гг. Но освещение этой темы не входит в тематику настоящей записки.

Хрущёвская клика впоследствии реабилитировала Д.Г.Пав­ло­ва, возложив всю ответственность за военную катастрофу лета 1941 г. на И.В.Сталина персонально вопреки исторической правде¹. Наряду с реабилитацией Д.Г.Павлова в хрущёвские времена был изгнан с флота и подвергся травле бывший Нарком ВМФ Н.Г.Кузнецов. Это было местью за то, что Военно-Морской флот СССР встретил войну по боевой тревоге, а этот факт обращал во вздор миф о внезапности нападения Германии на СССР в сознании всякого думающего человека².

Не было фальсификатом и «ленинградское дело»³ — его участники, превысив должностные полномочия, организовали в Ленинграде в январе 1949 г. Всероссийскую оптовую ярмарку, в ходе которой сгноили продуктов на четыре миллиарда рублей¹. В ходе следствия было установлено, что Кузнецов, Попков, Капустин, Лазутин, Турко, Закржевская и Михеев расхищали государственные средства и пользовались ими для личного обогащения

Перед этим 25 декабря 1948 г. в ходе проведения объединённой областной и городской партийной конференции были фальсифицированы результаты голосования. Об этом сообщил автор анонимного письма в ЦК, проверка которого подтвердила факт фальсификации и причастность к ней Попкова, Капустина, Кузнецова.

Капустин, будучи на стажировке в Англии в 1935-36 гг., вступил в интимную связь с переводчицей. В конце 1930‑х гг. дело об «аморалке» «спустили на тормозах», но в 1949 г. Госбезопасность изобличила Капустина в том, что он был завербован британской разведкой ещё в период стажировки и шпионил в её интересах, за что и он был арестован.

Попов — выдвиженец Вознесенского, возглавив Московский комитет партии, потребовал, чтобы министры как челны партии подчинялись бы ему, что по сути было вмешательством Попова и стоявшей за ним группировки бюрократов и их «идейных» вдохновителей в дела общесоюзных и общероссийских органов власти, т.е. — реальной попыткой перехвата власти.

Вознесенский, возглавляя Госплан, фальсифицировал статистическую отчётность, вёл планирование так, что программировал возникновение сущест­венных межотраслевых диспропорций мощностей². Делалось это во многом для того, чтобы упростить делание карьеры «своим» людям на основе создания условий для перевыполнения ими планов и подавления возможностей карьерного роста тех, кто был неугоден.

Кроме того в Госплане были выявлены факты бесследного исчезновения секретных документов³, и при этом было установлено, что Вознесенский лично причастен к сокрытию такого рода фактов. Т.е. даже если вынести из состава обвинения политические статьи, то одних экономических преступлений и многочисленных фактов исчезновения секретных документов (включая и экземпляр Государственного плана развития народного хозяйства СССР на 1945 г.¹) вполне хватает для того, чтобы «ленинградское дело» признать не дутым фальсификатом, а обоснованным. В кадровой политике Вознесенский и Кузнецов реализовывали принцип «своей команды», продвигая на должности верных им людей, не заботясь о профессиональном соответствии своих протеже новым должностям (т.е. они фактически работали на бюрократизацию власти).

Но и при таком подходе к «ленинградскому делу» «без политики» — оно показатель того, что бюрократия — паразиты, становящиеся орудием зарубежных политических сил. И несмотря на то, что в «ленинградском деле» выразилась и борьба за власть различных внутренних мафий бюрократии и бюрократических кланов, оно тоже — акт социальной гигиены.

И уж если говорить о культе личности в связи с докладом на эту тему Н.С.Хрущёва на ХХ съезде, то именно Кузнецов (ленин­градский, а не нарком ВМФ) и Вознесенский использовали «админи­с­тративный ресурс» для того, чтобы творить культ своих личностей.

Но вопреки этому Н.С.Хрущёв объявил в своём докладе «ле­нин­градское дело» — фальсифицированным².

Т.е. весь доклад Н.С.Хрущёва показатель того, он выгораживал масонство, действовавшее по-разному в разных сферах жизни советского общества на протяжении всей эпохи И.В.Сталина; Н.С.Хрущёв с своём докладе выгораживал его как фактор глобальной политики. При этом доклад был призван решить три цели:

• деморализовать большевизм¹, представив И.В.Сталина монстром, чтобы люди стыдились своей якобы сопричастности к преступлениям их вождя;

• возродить масонско-марксистский проект;

• успокоить бюрократию и сделать её безраздельно подвластной масонству.

Из этих трёх задач удалось решить только первую и то на исторически непродолжительное время. Сейчас большевизм освободился от власти марксизма и говорит на своём языке, чему свидетельство — Концепция общественной безопасности.

Гальванизация трупа убитого И.В.Сталиным масонско-марк­сис­тского проекта не состоялась вследствие того, что марксисты-неотроцкисты послереволюционных поколений проявили больше склонности к застольям и песенному творчеству, и вовсе не желали совершать революционные подвиги, рискуя своею жизнью и большим или меньшим потребительским благополучием.

Партийная, советская и хозяйственная бюрократия к ХХ съезду устала и от революционных подвигов под руководством «идей­ных» марксистов, и от страха, в котором она жила, работая на большевизм под руководством И.В.Сталина. Поэтому, желая спокойной жизни для себя, она быстренько (по историческим меркам) избавилась от Н.С.Хрущёва, обвинив его в тех же прегрешениях культа личности и деловой некомпетентности, в которых Н.С.Хрущёв на ХХ съезде обвинил И.В.Сталина.

Мировое масонство вынуждено было принять такую позицию советской бюрократии, поскольку с начала 1940‑х гг. оно приступило к разработке нового глобального революционного проекта, но на сей раз не на основе материалистического атеизма, а на основе идеалистического атеизма, выбрав для этих целей в качестве идеологической платформы — исторически сложившийся ислам. К концу ХХ века этот глобальный революционный проект начал приносить свои первые плоды.

История последних десятилетий показывает, что США работают на него так же тупо (благодаря мафиозно-масонскому характеру государственной власти в них), как на протяжении первой половины ХХ века они работали на марксистский проект: сначала приняв участие в финансировании революций 1917 г., в 1930‑е гг. оказав СССР существенную помощь в индустриализации, а потом и в его ядерном проекте (хотя последнее происходило во многом помимо воли и желания американской бюрократии).

Если же подводить итоги деятельности И.В.Сталина, то как сказал Черчилль: он принял Россию с сохой, а оставил её с ядерной бомбой. И.В.Сталин выполнил напутствие В.И.Ленина (ответ на записки Суханова-Гиммера) — образовательный уровень населения СССР стал самым высоким в мире на середину ХХ века, хотя качество образования (в том смысле, что в его основе по-прежнему лежала библейская культура) осталось неизменным.

И хотя И.В.Сталин не смог привести общество к победе большевистского социализма (для этого необходимо было прежде всего избавить общество от власти над умами марксизма и Библии), перед уходом в мир иной он оставил напутствие большевикам будущих поколений (“Экономические проблемы социализма в СССР”) и указал на ряд проблем, которые необходимо решить:

• десионизация (борьба с космополитизмом и «дело врачей») жизни общества и прежде всего — его культуры, которая должна быть осуществлена без того, чтобы впасть во власть антиеврейского расизма и ксенофобии;

• ликвидация мафиозного характера организации науки (“Мар­ксизм и вопросы языкознания”), а в соотнесении с “Ответом на приветствие рабочих главных железнодорожных мастерских в Тифлисе” — ликвидация масонско-мафиозного характера науки как одной из отраслей человеческой деятельности.

• дебюрократизация сферы управления.

Последнее требует некоторых пояснений.