VIII. Заключение

Знакомство с этими великими достижениями народного творчества представляет важный шаг в народном самопознании. В сказке мы находим не только подлинное откровение «иного царства», которое составляет предмет искания всех народов, но вместе с тем и некоторое особенное национальное преломление этого вселенского откровения в этом преломлении мы узнаем народную душу со всеми ее качествами и недостатками. Как же отразилась русская душа в Русской народной сказке?

Есть две черты, которые в ней поражают: с одной стороны — глубина мистического проникновения в жизнь, головокружительная высота полета, с коей открываются сказочные красоты вселенной, а с другой стороны — женственный характер этих волшебных грез. В русской сказке мы имеем яркий образец мистики пассивных переживаний человеческой души.

Не случайно именно женский образ вещей невесты господствует в этой сказке, олицетворяет собою ее высшую ценность и высшую вершину ее творчества. В ней выражается по преимуществу женственное мирочувствие. Здесь человек необыкновенно сильно чувствует превозмогающую его чудесную силу, те могучие крылья, которые уносят его прочь от житейской низменности, — ту магию, которая превращает его из жалкого дурака в сказочного красавца, и тот нездешний ум, который восполняет его человеческое безумие и незнание. Иначе говоря, он интенсивно воспринимает то действие сверху той чудесной силы, которая залетает из запредельной дали в низины здешнего, чтобы унести и поднять его оттуда в заоблачную высь.

Но рядом с этим в русской сказке необыкновенно слабо выражено действие снизу. В ней сказывается настроение человека, который ждет всех благ жизни свыше и при этом совершенно забывает о своей, личной ответственности. Это тот же недостаток, который сказывается и в русской религиозности, в привычке русского человека перелагать с себя всю ответственность на широкие плечи «Николы-угодника». Превознесение дурака над богатырем, замена личного подвига надеждой на чудесную помощь, вообще слабость волевого героического элемента, таковы черты, которые болезненно поражают в русской сказке. Это прелестная поэтическая греза, в которой русский человек ищет по преимуществу успокоения и отдохновения; сказка окрыляет его мечту, но в то же время усыпляет его энергию.

Имеем ли мы здесь общую всем народам черту? По-видимому, нет. Конечно, сверхъестественное, чудесное всегда и везде означает некоторый предел человеческого могущества и энергии, но предел, граница, отнюдь не означает бездействия человеческого естества. Мифология и сказка других народов знает случаи сопротивления человека чудесному, богоборчества или, наоборот, содействия человека сверхъестественной силе. В германской саге человек то борется со своими богами, то спасает их самих из трудного положения. Ничего подобного мы не находим в мифологии или сказке русской. Тут при встрече с чудесным человек как-то сразу опускает руки. Он испытывает очарование, восхищение, весь превращается в слух и зрение, весь отдается влекущей его вещей силе, но от этого созерцательного подъема не переходит к действию, а ждет неизреченного богатства жизни как дара свыше — от «щучьего веления», от серого волка, от вещего коня, от мудрой жены или от Божьей благодати. Оттого в русской сказке ярко выражены женственные качества души, поэтическая мечтательность, нежность, восторженность, переходящая в экстаз: а рядом с этим гамма мужественных тонов звучит в ней сравнительно слабо.

По-видимому, мы имеем здесь один из общих недостатков русского творчества. Сравните лучшие создания русской оперы с операми Вагнера: вас сразу поразит контраст между женственной русской мелодией и мужественными героическими мотивами Зигфрида или Валкирии. Черта эта находится в прямой зависимости от сказки, которою вдохновляется, с одной стороны, русская, а с другой стороны, германская волшебная опера. В сказке немецкой подвиг героя есть все: от подвига Зигфрида сами боги Валгалы ждут своего спасения. Соответственно с этим героический подвиг составляет пафос всей оперы Вагнера.

В русской волшебной опере мы видим как раз обратное. «Князь Игорь» и «Град Китеж» суть чудные поэтические элегии, вызванные чувством бессилия героя; а в лучшей из русских опер — в «Руслане» — героическое совершенно утопает в волшебном. С этим связано поразительное отсутствие действия в этой опере. Слушатель все время находится под впечатлением какой-то отрешенной от жизни, дальней магии звуков, которая очаровывает, но в то же время убаюкивает. Отсюда та совершенно исключительная роль, которую играет волшебный сон в «Руслане». Здесь в каждом действии кто-нибудь спит на сцене. В первом действии Черномор усыпляет всех, во втором спит голова, в третьем без конца засыпает Ратмир, в четвертом Людмила, а в пятом спит Борислав и опять Людмила.

Вся опера производит впечатление чудного вещего сна, словно она задается целью дать наглядную иллюстрацию изречению Василисы Премудрой: не кручинься, все будет сделано, Богу молись, да спать ложись. Гениальнейшее из творений русской музыки служит, без сомнения, верным выразителем духа русской народной сказки.

По меткому выражению Соловьева, «сон — как бы окно в другой мир»; поэтому нельзя умалять значения и ценности воспринятых во сне откровений. Но жаль, очень жаль, когда откровение остается для человека, а тем более для народа — только сном, далеким от жизни и мало влияющим на поведение.

Если волшебная сказка дает ясный образ создавшего ее народа, то сказка вульгарная, житейская, дает злую, а иногда и меткую на нее критику. Карикатурно в русской вульгарной сказке ее увлечение неделанием в связи с утопией вора и лентяя, но бывают минуты, когда вся действительная жизнь народа становится злою карикатурою. Чтобы освободиться от этого наваждения, нужно восстановить тот подлинный образ души народной, которая ограждается в его карикатуре, и сознать нашу ответственность за его извращение.

Как бы ни были могучи дарования народного гения и как бы ни были глубоки его откровения, откровения эти бессильны и бесплодны, пока они остаются только мистикою пассивных переживаний. <Эта мистика, не воплощающаяся в дело и ожидающая, только как свыше, того нового царства, которое силою берется, легко вырождается в вульгарную мечту о даровом богатстве, о «хитрой науке, чтобы можно было ничего не работать, сладко есть и пить и чисто ходить».>

Мечта эта оказалась сильною в жизни именно оттого, что у нее есть глубокий мистический корень в русской душе. <Связь между усыплением нашего народного духа и торжеством воровской утопии совершенно очевидна.> Где светлые силы дремлют и грезят, там темные силы действуют и разрушают. <И оттого-то современная Россия оказалась в положении человека, которого разворовали в глубоком сне.>

Чтобы победить воровскую утопию «легкого хлеба», недостаточно ни созерцательного экстаза, ни парения над житейским, ни даже молитвенного подъема к святому и чудесному. Для этого нужно живое дело.

Мысль об «ином царстве» есть глубокое откровение нашего народного творчества. Но в жизни, как и в сказке, это откровение затемняется и заслоняется безобразною, кощунственною на него пародией.

Пародия будет побеждена, когда «новое царство» перестанет быть красивою мечтою, когда оно будет понято нами <1923 — народом> как призыв к труду и подвигу.

Комментарии

Публикацию «Литературной учебы» предваряет статья А. Налепина «Иллюзии “жирного царства”». В заметке от редакции сказано следующее: «В 1923 году в журнале “Русская мысль” (возобновленном издании под редакцией П. Струве) данная статья Е. Трубецкого напечатана полностью, без каких-либо цензурных изъятий». («Русская мысль», Прага–Берлин, 1923, № 1–2, с. 220–261). Публикуя по советскому изданию (М., 1922), редакция восстанавливает все цензурные сокращения по публикации в «Русской мысли» (они выделены курсивом и заключены в угловые скобки). Встречающиеся разночтения между двумя изданиями в основном носят редакционный характер: разная постановка абзацев, несоответствия в выделениях курсивом и разрядкой и т.п. Разночтения, имеющие содержательный характер, отмечаются прямо в тексте — в угловых скобках с пометкой «1923», (ЛУ, с. 100).

Примечания, за исключением отмеченных звездочкой, принадлежат автору.

Все ссылки на сказки даются по изданию: Афанасьев А.Н. Народные русские сказки. Т. I–II, М., 1987

1 Яркий пример такого совпадения между русской и норвежской сказкою приводится у Афанасьева в примечании к сказке № 66. (Правда и Кривда).

2 Иван Царевич и Марфа Царевна, № 68.

3 Медведко, Усыня, Барыня и Дубыня-богатырь

4 114, b. Сказка про утку с золотыми яйцами.

5 № 88. Шабарша.

6 № 179 (прим. к сказкам 178–179).

7 № 178.

8 № 179.

9 Поди туда, сам не знаю куда, № 122, d.

10 Летучий корабль, № 83.

* Об этом Платон (устами Сократа, передающего слова Диотимы) рассказывает в диалоге «Пир», 203 в-е. См.: Платон. Собр. соч. М., 1993, т. 2, с. 113.

11 Горе, № 171.

12 № 165, а. Незнайко.

13 № 79. Иван Сученко и Белый Полянин.

14 № 230. Хорошо, да худо.

15 № 140, с.

16 Образцом может послужить, например, приводимая у Афанасьева немецкая сказка Daumendick (Мальчик с пальчик). См. № 168, примечание.

17 В предисловии к его собранию сказок.

18 № 140, с, Хитрая наука.

19 № 88, Шабарша.

20 № 897

21 № 154, Береза и три сокола.

22 № 84, а (ср. варианты d, с).

23 № 100, а, b, Емеля дурак.

24 № 219, а, b, c, d, e, f, g, h.

25 Правда и кривда, № 66, а.

26 Батрак, № 87.

27 Зорька, Вечерка и Полуночка, № 80.

28 Два Ивана — солдатских сына, № 92.

29 Горшеня, № 186.

30 Мудрые ответы, № 187.

31 Королевич и его дядька, № 67,а.

32 Безногий и слепой богатыри.

33 Роза, № 113, b.

34 См., напр., Правда и Кривда, № 66, а, Сказка про утку с золотыми яйцами, № 144, b.

35 Окаменелое царство, № 153, b.

36 Поди туда — не знаю куда, № 122, с.

37 Доброе слово, № 192, с.

38 Солдат избавляет царевну, № 190.

39 Беглый солдат и чорт, № 91.

40 Окаменелое царство, № 153, а.

41 Незнайко, № 165, b.

42 № 5, ср. Лиса Плачея, № 6.

43 Не любо — не слушай, № 231, с.

44 Незнайко, № 165, прим. См. у Афанасьева норвежский вариант на тот же сказочный мотив, № 69, прим.

45 Окаменелое царство, № 158, b.

46 Летучий корабль, № 83.

47 Незнайко, № 165, b.

48 Незнайко, № 165, примеч.

49 Заколдованная королевна, № 152, а.

50 Зорька, Вечерка и Полуночка, № 80.

51 № 152, b, Заколдованная королевна.

52 № 108, Жар-птица и Василиса Царевна.

53 Костомаров. Славянская мифология, с. 29 (т.е. Костомаров Н. Славянская мифология. Извлечение из лекций, читанных в университете св. Владимира во второй половине 1846 года. Киев, 1847).

54 Лихо одноглазое, № 170.

55 Известно, напр., что в сказках всех западных народов имеются семимильные сапоги (ср. № 108–109, примеч.). О валахских и немецких вариантах ковра самолета, ср. № 150, примеч.

56 Морской царь и Василиса Премудрая, № 125, вар. а, b, c.

57 Кащей Бессмертный, № 98, b.

58 Сказка о молодце-удальце и т.д., № 104, а. Ср. вариант и только что приведенную сказку, № 93, b.

** Цитата из стихотворения А.С. Пушкина. «Пророк»(1826). Пушкин А.С. Собр. соч. В 10-ти т. М.,1981, т. II, с. 87.

59 Морской царь и Василиса Премудрая, № 125, b, с.

60 Морской царь и Василиса Премудрая, № 125, b, с.

61 Марья Царевна, № 94.

62 Жар-птица и Василиса Царевна, № 108.

63 № 100 и 101.

64 Федор Тугарин и Анастасия Прекрасная, № 95.

65 Хрустальная гора, № 97.

66 Несмеяна-Царевна, № 166.

67 Царевна-Лягушка, № 150, прим.

68 Это же ощущение выражается и в тех сказках, где человеку открывается язык птиц, зверей и трав, № 139 и № 140.

69 Кащей Бессмертный, № 93. Такой же допрос зверей в сказке «Пойди туда — не знаю куда», № 122, а.

70 Илья Муромец и змей, № 175; ср. № 174, История о славном и храбром богатыре Илье Муромце (примеч.), ср. сказку № 80, где сила вливается богатырю («Зорьке») через волшебный напиток.

71 Надзей — попов внук, № 82.

72 Буря-богатырь Иван Коровий сын, № 76, ср. № 67, b.

73 Королевич и его дядька, № 67, b.

74 Иван Царевич и Марфа Царевна, № 68.

75 Сказка о молодце-удальце, № 104, е.

76 Звериное молоко, № 118.

77 Сказка о молодце-удальце, № 104, e.

78 Норка-зверь, № 78 и Три царства, № 71, b.

79 Сказка о молодце-удальце, № 104, b.

80 Сказка о молодце-удальце, № 104, b.

81 Сказка о молодце-удальце, № 104, а.

82 № 104, b.

83 № 104, е.

84 Морская царевна, № 94.

85 Хрустальная гора, № 97.

86 Жар-птица и Василиса Царевна, № 108, а.

87 Кащей Бессмертный, № 93.

88 Пойду туда, сам не знаю куда, № 122. Мудрая жена, № 123. Морской царь и Василиса Премудрая, № 125, b.

89 Этот тип очерчен, например, в сказке «Набитый дурак», № 266, а, b.

90 Незнайко, № 165, b, в подстрочном примечании.

91 Незнайко, № 165, b.

92 № 165, b.

93 Незнайко, ср. № 100, 112 (вар. в прим.) № 224.

94 Волшебное кольцо, № 112, прим.

95 Дурак и береза, № 225.

96 Мена, № 228, b.

97 Свинка, золотая щетинка, утка, золотые перышки и т.д. № 106, b.

98 Мудрая жена, № 123.

99 № 106, b, № 112, прим.

100 № 112, прим.

101 Волшебное кольцо, № 112. Предостережение против обманчивой ценности золота есть в сказках других народов (напр., в Кольце Нибелунгов у немцев). Ср. рус. сказку «Жар-птица», № 103, и «Не бери золотого пера; возьмешь, горе узнаешь».

102 Поющее дерево и птица говорунья, № 160, а, b.

103 Кащей Бессмертный, № 93, b.

104 Ср. разнообразные варианты сказки № 126.

105 Поющее дерево и птица говорунья, № 160.

106 Морской царь и Василиса Премудрая, № 125, d.

107 Морской царь и Василиса Премудрая, № 125, d; а, b, e, f, g; ср. также Мудрая жена, № 123, Пойди туда — не знаю куда, № 122, а, b, c, d.

108 Покатигорошек, № 74, b.

109 Скорый гонец, № 145.

110 Мудрая жена, № 123.

111 Три копеечки, № 124, b: ср. вар. а.

112 № 124, а.

113 № 166.

114 № 187.