Агнец божий
Итак, Елена Павловна Ольхина вышла замуж за Эдуарда ( Ивана ) Визенталя, у них родилось четверо детей, младшей из которых была дочь Агнесса Ивановна Визенталь, в будущем моя бабушка. Агнессочка имела кроткий нрав и золотые ручки.
В семейном архиве хранятся поздравительные открытки шестилетней Агнессы с праздником Воскресения Христова, с Днем Ангела ( см. прил. 7 ), а также «Свидетельство об успехах и поведении ученицы 2 класса младшего отделения Нарвской школы Императорского женского общества за 1 полугодие 1898 - 1899 учебного года (см. прил. 7 ), из которого мы видим, какие предметы изучали (кроме обязательных во все времена русского и математики): Закон Божий, рассказ, шитье белья, штопка, вышивка. Оценивались знания и умения по 12 - бальной системе. Девочек в первую очередь учили быть хозяйками, женами и матерями.
Учение не пропало даром. Агнесса Ивановна была прекрасной рукодельницей. До сих пор сохранились у нас многие предметы ее работы: подушечки, салфеточки, накидочки. Кстати, один из цветочков на салфетке вышит рукою ее сына Игоря в детстве (см. прил. 9 ). На всех предметах постельного белья, сдаваемого в прачечную, были вышиты вензеля «М» (см. прил. 9 ).
Как и все молодые девицы того времени, она вела альбом, в котором записывались стихи и пожелания (см. прил. 10).
В 1921 году Агнесса Ивановна связала свою жизнь с Львом Юльевичем Мюллером, родом из Риги (см. прил. 11).
До сих пор в Петербурге на Моховой стоит дом № 32, в котором жила семья Мюллеров. В квартире было 9 комнат. Фото воспроизводит интерьер петербургских квартир начала XX века (см. прил.11 ).
Всю войну Агнесса Ивановна жила и работала в осажденном Ленинграде. Замерзала и голодала, но не сожгла антикварную мебель (см. прил. 12 ) и сохранила фамильные драгоценности, чтобы было, что передать сыну, сосланному на Урал (см. прил. 12).
За участие в героической обороне Ленинграда Агнесса Ивановна была награждена медалями (см. прил.13). Здоровье ее было сильно подорвано голодом и холодом. В организме произошли необратимые процессы и в 1950 году она умерла.
Лев Юльевич Мюллер (см. прил.11), мой дед, в 1910 году приехал в Петербург, поступил на юридический факультет Петербургского университета.
В 1916 году Лев Юльевич был определен в кавалерию. После Октябрьской революции сражался против Врангеля и Махно. С 1921 по 1938 год преподавал в Артиллерийской академии им. Дзержинского немецкий язык. В 1938 году был уволен по доносу. Семья не спала ночей, ждала ареста, но, к счастью, все обошлось. Брат же, Юлий Юльевич ( см.прил. ), был арестован и расстрелян в 1938 году.
Ангельская красота
Одной из наиболее колоритных фигур на ветвях нашего генеалогического древа, разумеется, является мой отец, Игорь Львович Мюллер. О нем уже многое сказано и написано. Конечно, в этой работе мы тоже не обойдем его вниманием. Но прежде хотелось бы, как и следует воспитанным людям, немного рассказать о даме, которая не была столь избалована вниманием печатных изданий : его двоюродной сестре Ирине Юльевне Мюллер ( см. прил. 14 ). При этом мы переключим свое внимание от ветвей Ольхиных – Визенталей к ветви Мюллеров ( см. прил. 2 ), которая пока не так глубоко разработана.
Юлий Юльевич Мюллер (средний) был женат на Каролине (см. прил.15), в папиной терминологии она звалась бабушкой Рижской, т.к. действительно жила в Риге, содержала там небольшой пансионат благородных девиц и в Петербург приезжала нечасто. В один из ее приездов был сделан снимок ( см. прил. 16), где изображены два ее сына: Лев ( мой дед ) и Юлий; невестки: Агнесса ( моя бабушка ) и Клавдия и внуки: Игорь ( мой отец ) и Ирина (моя горячо любимая тетя ). Эта фотография да фарфоровая доска с автографом ( см. прил. 15) – вот и все, что у меня осталось от прабабушки Каролины.
А вот с тетей Ирой связаны наиболее яркие воспоминания моего детства потому, что ее гостеприимство давало нам возможность вырваться из промозглого в те годы уральского лета в шикарный во всех отношениях Киев.
А родилась и прожила до войны Ирина Мюллер в Ленинграде на Васильевском острове в очень интеллигентной и любящей семье, окончила школу с золотой медалью и балетную школу. Хотя в 11 лет осталась без матери ( Клавдия Лукинична рано умерла из-за болезни сердца ), а в 16 лет был арестован и расстрелян и отец. Дальше о ней заботилась сестра матери, тетя Шаня ( в детстве маленькая Ира не выговаривала звук «с» и Александра – Саня на всю жизнь стала тетей Шаней ).
Война разрубила жизнь на «до» и «после»… Все радужные планы полетели в тар – тарары.
Не дожидаясь репрессий, тетушка с племянницей эвакуировались в Сибирь и жили там в какой-то глухой деревушке Алтайского края. Даже пытались держать козу, молока от которой так и не дождались. Местные женщины
(мужчины были на фронте) доброжелательно относились к двум неприспособленным к сельской жизни ленинградкам, помогали, чем могли. Тетя Шаня зарабатывала шитьем на заказ. Но мучила проблема фамилии, нужно было срочно менять немецкую на русскую, чтобы не угодить на лесоповал.
А тут, на счастье или на беду, приехал домой долечиваться раненый в боях Гриша Скоробогатов. Не влюбиться в столичную красавицу было трудно – сделал предложение. А Ире выбирать не приходилось – жизнь надо спасать – согласилась. Ни о какой любви с ее стороны не могло быть и речи, слишком уж велик культурный барьер. Видимо, поэтому и детей им Бог не дал…
А дальше получилось почти по Пушкину:
«…Рвалась и плакала сначала,
С супругом чуть не развелась;
Привыкла, и довольна стала.
Привычка свыше нам дана:
Замена счастию она…»
Это хорошо видно по выражению лица на снимках 1946 и 1959 годов. ( см. прил. 14 )
После войны Григория Карповича по роду службы перевели в Киев, где они и прожили благополучно до конца дней. Там же похоронена и тетя Шаня.
Я же всю жизнь буду помнить вечерние прогулки по Владимирской горке к памятнику Владимиру – крестителю, сопровождаемые неистовым звоном цикад и дурманящим ароматом ее любимых флоксов (она произносила на немецкий манер «флёксы»), теперь уже навсегда ассоциирующихся именно с тетей Ирой. Там же я впервые узнала, что такое фуникулёр.
Именно тетя Ира в разгар советской власти приучила меня ходить в Храм и ставить свечи. С ней мы бывали и во Владимирском соборе, и в Андреевской церкви ( тогда там был музей ), и в Софии, и в Лавре… Все это великолепие сияло позолотой куполов и просветляло душу колокольным перезвоном.
За неполный месяц мы успевали посетить все возможные выставки, музеи, театры и концерты.
Я уже не говорю о магазинах, где, как нам тогда казалось, по сравнению с тотальным дефицитом в нашей глубинке, было все. Там же, в Киеве, меня полностью одевали к школе: от тетрадок и ручек до зимней одежды, чтобы не было «как у всех». «Личность должна быть индивидуальна, если это личность,» - усвоила я урок.
Жили они в старом центре города в коммунальной квартире недалеко от Софийского собора. Вот там–то мы и познали все прелести советской коммуналки, когда 4 хозяйки на одной кухне, одна на все случаи жизни раковина с вечно капающим краном и здесь же за дощатой перегородкой один на всех унитаз. И постоянно «кто-то против кого-то дружит»! – вечная партизанская война, изредка переходившая в открытую фазу. И не удивительно, ведь на маленькой площади принудительно были собраны люди из абсолютно разных социальных слоев. Все полуподвалы тоже были заселены, и их жильцы всю жизнь видели в окно только ноги проходивших по тротуару.
Комнатка, в которой мы гостили, имела не более 20 м2 площади, но как же хорошо и уютно там было! Как наполнял ее теплом и весельем звонкий, ни с чем не сравнимый, голосок хозяйки! Старинная мебель, хрусталь, часы с боем
(остатки ленинградской роскоши) … Легкий запах нафталина, смешанный с ароматом духов и обязательных цветов и фруктов на столе …
Тетя Ира – то редкое исключение, когда удивительная внешняя красота гармонично сочетается в одном человеке с красотой души !