Красное знамя

Во второй половине XIX в. и позднее красное знамя было символом революции и социализма. Но 200 лет назад во Франции оно имело совсем другое значение. В случае бес­порядков и волнений правительство вывешивало красное знамя — знак военного положения, грозное предупреж­дение всем бунтовщикам. Видя его, граждане спешили разойтись, не то их могли разогнать выстрелами.

Но 10 августа 1792 г. толпы народа, шедшие штурмовать королевский дворец в Париже, решили придать красному знамени новое значение. Год назад сторонников республики расстреливали гвардейцы, держа в руках красное полотнище как знак военного положения. Теперь над народной толпой там и здесь развевались красные знамёна с надписью «Военное положение народа против мятежного правительства». Люди были убеждены, что король и его правительство изменили Франции, вступили в сговор с воюющими против неё державами.

Так красное знамя впервые получило революционное значение. После 10 августа 1792 г. почти на 50 лет оно было забыто, но в середине XIX в. о нём вспомнили, и постепенно оно стало символом рабочего и социалисти­ческого движения.

*

остроумно и резко разоблачали отжившие порядки и предрассудки.

Причины, подтолкнувшие революцию, как мы видим, были достаточно глубоки.

Поводом для революции стал дефицит государ­ственного бюджета. Говоря проще, королевская казна не сводила концы с концами.

Расточительность двора и беспечность минист­ров довели к 1788 г. задолженность государствен­ного бюджета Франции до 140 млн. ливров (на эту сумму в те времена можно было купить с десяток королевских дворцов). Но все-таки положение не было безвыходным — достаточно было обложить налогами привилегированные сословия — дворян­ство и духовенство, чтобы укрепить расшатавшееся здание монархии. Однако два высших сословия упорно не желали поступаться частью своих дохо­дов.

В этих условиях королевская власть пошла на созыв Генеральных штатов — старинного сослов­ного органа власти, не собиравшегося с 1614 г. Мне­ния советников короля Людовика XVI по этому воп­росу разошлись, их голоса разделились поровну. Дело решил голос самого короля, поданный за со­зыв Генеральных штатов — перевесив чашу весов, он стал тем «камешком», который сдвинул лавину.

Решение о выборах депутатов Генеральных шта­тов всколыхнуло всю страну и в особенности третье сословие. Когда Генеральные штаты созывались прежде, все вопросы решали представители духо­венства и дворянства. Только если они не могли договориться между собой, в спор вступало третье сословие. Теперь же окрепшее третье сословие мог­ло воспользоваться предлогом (дефицитом бюдже­та), чтобы с помощью Генеральных штатов пере­вернуть весь старый порядок.

Задачу, стоящую перед третьим сословием, де­путат аббат Сиейес в популярной брошюре «Что та­кое третье сословие?» формулировал так: «Что та­кое третье сословие? Всё. Чем оно было до сих пор в политическом строе? Ничем. Чем оно хочет быть? Стать чем-то».

5 мая 1789 г. в 18 км от Парижа, в Версальском дворце, в так называемом «Зале Малых забав» ко­роль открыл заседание Генеральных штатов. Вдоль стен обширного зала в нарядных костюмах и сута­нах размещались 300 депутатов от дворянства и 300 от духовенства; 600 избранников третьего сословия, скромно одетые в черное, находились в центре. В своей речи король предостерегал против «чрезмер­ного стремления к нововведениям» и осуждал «все­общее брожение» и «возбуждение умов».

Уже на второй день заседаний между тремя сос­ловиями в Генеральных штатах разгорелся спор по вопросу, который может сегодня показаться неваж­ным. Как должны голосовать депутаты — поголов­но или же каждое сословие отдельно? На самом деле это имело огромное значение. Отдельное голосова­ние позволило бы дворянам и духовенству блокиро­вать любое радикальное предложение третьего сос­ловия. Депутаты же третьего сословия настаивали на поголовной подаче голосов. Споры об этом дли-

516

лись полтора месяца, и постепенно среди депутатов от духовенства, в числе которых было много прос­тых приходских священников, наметился раскол: низшее духовенство стало переходить на позиции третьего сословия.

20 июня 1789 г. депутаты от третьего сословия, подойдя к главному входу в зал заседаний, встре­тили вооружённую охрану. Начальник охраны объ­явил им, что зал закрыт, и в качестве предлога со­слался на ремонт.

Но ни преградившие им путь солдаты, ни не­погода (шел проливной дождь) не смутили депута­тов: если надо, собрание состоится и на улице. Не­подалёку оказался свободным «Зал для игры в мяч», зайдя в который, депутаты торжественно по­клялись не расходиться, пока не будет принята конституция — основной закон государства, огра­ничивающий власть короля и отменяющий фео­дальные порядки.

К концу июня 1789 г. сопротивление верхушки духовенства и большинства дворянства было слом­лено и депутаты от всех трёх сословий окончательно объединились в Национальное собрание. Оно про­возгласило себя Учредительным — т. е. учреждаю­щим новую государственность Франции.

Многие газеты с восхищением писали в те дни, что Французская революция, не пролив ни капли крови, приближается к благополучному заверше­нию. Но с конца июня королевский двор начал пе­редвижение войск, расположенных вокруг столи­цы, стягивая их к Парижу и Версалю. Одновре­менно король отправил в отставку всех министров, сочувствовавших Национальному собранию. Среди парижского населения нарастало волнение: любая искра воспламеняла людей. В один из этих дней молодой журналист Камиль Демулен, вскочив на улице на стол перед толпой, воскликнул «К ору­жию!» Сотни голосов отвечали ему «К оружию!» Крикнув: «Нам нужен опознавательный знак!», в порыве вдохновения Демулен сорвал с дерева зе­лёный — «цвета надежды» — лист и прикрепил его к своей шляпе. Тотчас головные уборы множества революционно настроенных граждан украсились кусками ткани зелёного цвета.

Энергия народа искала выход. По городу прошёл слух, что местом сосредоточения войск в Париже станет мрачная крепость-тюрьма Бастилия, что её орудия направлены на город. Захватив оружейный склад, парижский народ начал готовиться к штур­му цитадели. Объект для атаки был выбран точно: все сословия одинаково ненавидели зловещий сим­вол произвола.

14 июля 1789 г. вооружённая толпа окружила тюрьму. Вначале осаждающие попытались добить­ся капитуляции крепости мирным путем и выслали парламентеров для переговоров. Однако они были встречены ружейными выстрелами. Это вызвало ярость толпы, цепи подъёмных мостов были обруб­лены, и осаждающие ворвались в крепость. При этом погибло около ста штурмующих. Освобождено было семь узников; в основном это были женщины лёгкого поведения и душевнобольные, которых

срочно переправили в другой дом за­ключения. Народ растерзал комендан­та Бастилии Делонэ.

Ночью с 14 на 15 июля герцог Ларошфуко-Лианкур разбудил Людовика XVI и сообщил ему о взя­тии Бастилии. На вопрос короля «Что же, это бунт?», герцог ответил: «Государь, это революция». После размышления король принял решение усту­пить революционному потоку «с тем, чтобы не про­лилась ни одна капля народной крови». Посетив Париж, он украсил свою шляпу революционной ко­кардой и выразил своё одобрение случившемуся. Ему был оказан торжественный приём. День взятия Бастилии 14 июля является национальным празд­ником Франции. Само здание тюрьмы было разру­шено вскоре после штурма крепости. Над площад­кой, где стояла тюрьма, появилась надпись «Здесь танцуют».

6 августа 1789 г. Учредительное собрание при­няло декрет, отменявший феодальные права дво­рянства, хотя и оставлявший в неприкосновенности огромные земельные владения дворян. Феодальные повинности отменялись не безвозмездно, а за боль­шой выкуп. На деле, однако, крестьяне так никогда и не выплатили установленный выкуп. Прочтя пер­вую строчку декрета «Учредительное собрание пол­ностью отменяет феодальный порядок», большин­ство из них пришло к твердому убеждению, что с этого дня они ничего не должны своим сеньорам.

Учредительным собранием была принята Декла­рация прав человека и гражданина, начинавшаяся знаменитыми словами: «Люди рождаются и оста­ются свободными и равными в правах». В качестве неотъемлемых прав человека она закрепила права на «свободу, собственность, безопасность и сопро­тивление угнетению».

В собрании депутаты разделились по своим взглядам. Выделились «правые», т. е. сидевшие справа, — сторонники осторожности, умеренности и порядка — и «левые», сидевшие слева — револю­ционеры и сторонники перемен. С тех пор термины «правый» и «левый» употребляются в этих значе­ниях.

В октябре 1789 г. революционно настроенные парижанки организовали «поход на Версаль», тре­буя переезда короля в Париж. Любовь к королю была ещё сильна в народе, но жители столицы хо­тели ограничить интриги королевского окружения. Король подчинился требованиям народа. Тем са­мым он отдавал себя в руки граждан столицы, т. е. в руки революции. Вместе с Людовиком XVI в Па­риж переехало и Учредительное собрание.

14 июля 1790 г., в первую годовщину взятия Бастилии, на Марсовом поле в Париже состоялся один из первых красочных революционных празд­ников. Над подготовкой праздника вместе труди­лись депутаты и простые рабочие; даже сам король пришёл ненадолго поработать лопатой на поле. Ка­залось, во Франции прочно установилась атмосфера братства и доверия. Но это впечатление было обман­чивым, и вскоре от идиллии не осталось и следа.

Заканчивая свою деятельность, перевернувшую

517

Неизвестный художник. "Жан Поль Марат".

СУД НАД МАРАТОМ

Одним из вождей крайних революционеров — якобинцев — был Жан Поль Марат. Журналист, редактор газеты «Друг народа», он постоянно публиковал в ней призывы к самосудам, народной расправе и т. д. Когда он первый раз выступал в Конвенте, его встретили шиканьем. Он восклик­нул: «Видимо, у меня тут много врагов?», на что из зала за­кричали: «Все! Все!»

В период борьбы между жирондистами и якобинцами жирондисты решили в первую очередь предать суду Марата за его призывы к самосудам. В ходе круглосуточного непрерывного заседания поимённым голосованием жирондисты приняли решение о предании Марата суду. Он стал первым отданным под суд народным представителем.

Марат решил подчиниться декрету и явился в Революционный трибунал. Он подвергал свою жизнь опасности, т. к. в случае осуждения его ждала бы смерть. Но после недельного разбирательства и упорной защиты суд оправдал его.

Восторженный народ поднял его на плечи, надел ему на голову дубовый венок и так, на руках, отнёс в Конвент. Это был триумф Марата, высший момент его жизни.

После такого поражения власть жирондистов стала стремительно таять, и через полтора месяца верх одержали якобинцы.

*

весь старый порядок Франции, Учредительное соб­рание решило, что ни один из его депутатов не дол­жен быть избран в новое Законодательное собрание. Депутат крайней левой группы (состоявшей из де­сятка человек) Максимильен Робеспьер так выра­зил общее чувство: «Мы — победившие, но устав­шие атлеты».

Человеком, против своей воли толкнувшим ре­волюцию дальше и сломавшим установившееся бы­ло равновесие, стал Людовик XVI. После долгих колебаний он принял решение тайно покинуть вместе со своей семьёй Париж и при поддержке ино­странных держав начать открытую борьбу против революции, за восстановление абсолютной монар­хии и старого порядка.

Радикальный журналист Жан Поль Марат от­крыто предупреждал о тайных замыслах короля в своей газете «Друг Народа» 6 июня 1791 г.: «Граж­дане, нам никогда не грозили столь страшные опас­ности: удвойте свое усердие, стерегите дворец Тюильри, чтобы помешать бегству королевской се­мьи».

Ночью 20 июня король вместе с семьёй покинул королевский дворец Тюильри и направился к гра­нице. Воспитательница королевских детей изобра­жала русскую баронессу Корф, королева преврати­лась в её гувернантку, а король, надевший парик, — в лакея. Однако попытка бегства не увенчалась успехом: 22 июня король, неосторожно выгляды­вавший из окна кареты, был узнан и задержан в городе Варенн. Учредительное собрание, объявив­шее до этого, что король «похищен», выслало трёх своих депутатов для возвращения беглого монарха в столицу. Король заявил им, что не имел намере­ния покидать Францию. Услышав эти слова, один из депутатов, Барнав, напыщенно произнёс: «Вот слова, которые спасут Францию!»

Вернувшись в Париж, Барнав произнес в Учре­дительном собрании страстную речь в защиту ко­роля, отражавшую и мнение большинства депута­тов: «Ныне всякие перемены пагубны, всякое про­должение революции губительно. Собираемся ли мы кончать революцию? Или начнем её сначала? Ещё один шаг по пути свободы означал бы низвер­жение королевской власти, ещё один шаг по пути равенства означал бы уничтожение собственности». Депутаты встретили речь Варнава аплодисментами, и ни один из них, включая крайних левых, не ре­шился произнести слова «республика».

17 июля на Марсовом поле национальные гвар­дейцы открыли огонь по манифестантам, собирав­шим подписи под петицией с требованием суда над королём. Несколько десятков человек были убиты и ранены. Но опять-таки вся ответственность за происшедшее была возложена на манифестантов, и никто из членов Учредительного собрания не ос­мелился выступить в их защиту. Франция не была готова к свержению королевской власти.

Утвердив конституцию, Учредительное собрание разошлось. 1 октября 1791 г. начало свою работу новое, Законодательное собрание. В нём господст­вовала группа депутатов, занимавших более ради-

518

Давид.

"Смерть Марата".

кальные позиции, чем лидеры предшествующего этапа революции — Барнав, Мирабо и др. По имени департамента Жиронды, от которого были избраны многие из них, они получили позднее название «жирондисты».

Рассчитывая укре­пить своё влияние во­енными успехами и заставить переменчи­вую королевскую власть безоговорочно встать на сторону ре­волюции, жирондис­ты стали требовать объявления Францией войны сопредельным державам. В качестве повода они указывали на деятельность на их территории француз­ских эмигрантов — монархически настро­енного дворянства и братьев короля.

Лозунг «Война!» был подхвачен боль­шинством депутатов. Против этого реши­лись выступить толь­ко немногочисленные крайние «левые»: Ма­рат, Робеспьер и др. Одна из немногих вы­ступивших против войны газет так отве­чала на слова жирон­диста Бриссо о том, что «честь французов оскорблена»: «Свобод­ные люди никогда не знали, что такое честь.

Честь — это достояние рабов. Пусть будет народ добродетелен, пусть он будет силён, но честь... Ка­кое дело французской нации до мнения кучки ти­ранов, бежавших на заре свободы?»

На слова жирондиста Верньо о том, что «фран­цузов ожидает слава», газета восклицала: «Мы не хотим славы, мы хотим только счастья».