Примечания

Наши примечания носят чисто формальный характер и относятся скорее к переводу, а не собственно к тексту Деррида, скорее к его тексту, а не к стоящему за ним смыслу; мы не ставим себе целью объяснять, что такое cogito или эйдос, что стоит за словами дискурс или логос; мы оставляем за кадром всю термино­логию гуссерлианской феноменологии или различение бытия и сущего. Наша цель, скорее, — прояснить механизмы функционирования в данных текстах некото­рых недопроявленных при переводе цепочек означающих.

Сила и значение

Force et signification. Critique, 193—194, juin-juillet 1963.

Стр. 7—9. С первых же страниц Деррида обыгрывает зрительные коннотации рефлексии — réflexion это не только рефлексия-самоанализ, но и (оптическое) отраже­ние. Восходящие к платоновскому архетипу мотивы зримости, света как естественной метафизической стихии истины, разума-как-света и т. п. рассеяны по всему тексту на­стоящей книги.

Стр. 9. Рассуждение — французское слово discours (от лат. dis-curere, бе­гать туда-сюда; излагать), традиционно означавшее в классическую эпоху речь (в смысле выступления), а также и рассуждение — знаменитым и широко об­суждаемым ниже примером чему служит хрестоматийное «Рассуждение о ме­тоде» (Discours de la méthode) Декарта, — с середины XX века приобрело статус общеупотребимого «семиотического» термина (о точном значении которого, прав­да, до сих пор идут споры). Хотя в настоящей книге мы по большей части «перево­дили» это слово буквально, т. е. транслитерировали, безусловно предпочитая «рас­суждение» лишь в «классическом» контексте (дабы избежать «сократовского дис­курса» и т. п.), следует учесть, что Деррида, дистанцируясь от структурализма, не маркирует это слово и не наделяет его терминологическим значением. При общей философской направленности книги имеет смысл постоянно помнить, что встреча­ющийся на ее страницах дискурс — это, как правило, одновременно и достаточно классически понимаемое философское рассуждение.

Стр. 10. Эсхатическое — неологизм Деррида. Отказ от традиционного эсха­тологического частично проясняется ниже невозможностью ненасильственно выс­казать (легейн) конец (эсхатон) (см. стр. 164).

Стр. 10. Панорография — панорамное изображение; от греч, пан (все), орос (предел) и графейн (чертить), поясняет словарь Литтре.

Стр. 10, сноска. Цитата — из «Лекций по эстетике» Гегеля (следует отметить, что эти же фразы цитирует в «Истоке художественного творения» и Хайдеггер).

[403]

Стр. 11. Беспокоить и подвигать — soucier и solliciter (подстрекать, домогать­ся, подвигнуть) имеют общее латинское происхождение, о котором говорится ниже (более того, глагол solliciter отделился от soucier лишь в XIII веке. Следует также отметить, что одно из значений solliciter — интерпретировать по-своему). В ран­них работах Деррида часто использует глагол solliciter с оглядкой на его этимоло­гию.

Стр. 10. Критическая отстраненность — критика происходит от гречес­кого кринейн: отделять, различать.

Стр. 12. Жан Руссе — швейцарский литературный критик, представитель генетически связанной со структурализмом тематической критики.

Стр. 12. «Башляр, Пуле...». — перечисляются ведущи^ представители раз­личных школ европейского литературоведения, оказавшие определяющее влияние на становление «новой» французской критики.

Стр. 12. «Воображаемый мир Малларме» (1961) — цитировавшийся выше opus magnum Ж.-П. Ришара.

Стр. 12. Рассуждение о методе — аллюзия на знаменитый трактат Де­карта (см. выше примеч. к стр. 3).

Стр. 14. Непричастность — в оригинале — non-lieu; этимологически — не-место, но словарно — прекращение дела за отсутствием состава преступ­ления.

Стр. 14. Фосийон, Жан — видный французский историк искусства.

Стр. 14. Морис Бланшо — вдохновению посвящен целый раздел книги Бланшо «Литературное пространство» (см., в частности, знаменитое эссе «Взгляд Орфея»).

Стр. 15. Angustia (лат.) — теснота, узость, стеснение — также и в смысле стесненного дыхания и сжатости речи; рассуждения Деррида основаны здесь на том, что от этого латинского слова происходит французское angoisse — страх (поскольку он является причиной, вызывающей стеснение дыхания).

Стр. 16. Ruah (древнеевр.) — дыхание, дуновение, дух — как и упомяну­тые ниже греческое пневма и латинское Spiritus.

Стр. 16. Пневматология — наука или учение о духе или духах — проме­жуточных духовных инстанциях (ангелы, демоны и т. п.) между человеком и Богом.

Стр. 17. «Книга разумений» — фр. livre de raison, буквально — книга разу­ма (от лат. ratio: отчет, разум); в Средние века — семейная или коммерческая памятная книга, дневник, ведшийся главой семейства или хозяином.

Стр. 18. τόπος ουράνιος (греч.) — небесное место.

Стр. 18, сноска. «Система изящных искусств» — эссе Алена (Шартье, Эмиль-Огюст) (1920).

Стр. 19. Всегда уже — toujours déjà (тужур дежа); часто используемый Дер­рида оборот не только является указанием на исходно раздваивающее всякое иде­альное присутствие различание-запаздывание, но и служит своеобразной меткой, анаграммой подписи Жака Деррида, выводящей при этом текст за рамки жизни (ср. одно из ключевых слов Деррида, survivre — пере-жить, жить после жизни) в всегда (toujours).

Стр. 20. Телос (греч.) — цель (ср. телеология).

Стр. 20. Воление-писать — vouloir-ecrire, неологизм, образованный по типу идиомы vouloir-dire (букв. — хотеть сказать, на самом деле — означать, иметь в виду; эту двойственность Деррида неоднократно обыгрывает во многих своих текстах, в частности — в современном настоящей книге эссе «Голос и феномен») с

[404]

заменой сказать написать.

Стр. 23. Цитата из Фрейда: «Юдоль, долина—частый символ женского снови­дения».

Стр. 23. Термин(ал) — фр. terme означает и конец, и термин.

Стр. 24. Ordo cognoscendi, ordo essendi (лат.) — порядок познания, порядок сущности.

Стр. 24. Stricto sensu (лат.) — в строгом смысле.

Стр. 24. Скаррон в переводе М. Кудинова.

Стр. 25. Mutatis mutandis (лат.) — внеся необходимые изменения.

Стр. 26. Преформизм — см. ниже (стр. 33).

Стр. 27. Altus (лат.) имеет два значения: и высокое, и глубокое.

Стр. 30. Ενέργεια (греч.) — энергия, действующая сила.

Стр. 33. Эпигенетизм — иначе эпигенез, учение о зародышевом развитии организмов как процессе, осуществляемом путем последовательных новообразо­ваний.

Стр. 33. Λόγος σπερματικός (греч.) — «семенной логос», «сеятельный ра­зум» стоиков (Diog. L., 148).

Стр. 34. «Жизнь Марианны» — роман Мариво.

Стр. 38. «Гегель убедительно показал...» — имеется в виду раздел «Сила и рассудок» «Феноменологии духа», вероятно послуживший наряду с самой книгой Руссе моделью для названия настоящей работы.

Стр. 38. Почата — часто используемый Деррида глагол entamer соединяет в себе значения начала и надреза.

Cogito и история безумия

Cogito et histoire de la folie. Доклад, прочитанный в Философском коллеже 4 марта 1963 года. Опубликован в la Revue de métaphysique et de morale, 1964, 3 et 4.

Стр. 43. «Ребенок... как указывает его имя, не умеет говорить...» — фран­цузское enfant происходит от латинского infans: дитя, ребенок, а также безмолвный, немой, неговорящий (в том числе — по молодости лет).

Стр. 44. Рефлексия — см. выше примеч. к Стр. 6.

Стр. 47. Субъект — по-французски sujet, что одновременно означает и тема.

сюжет.

Стр. 47. «О безумии...» — используемый Деррида предлог sur, помимо о, означает также на, т. е. отражает отношение иерархии, превосходства, чем и объяс­няется появление агонистического — от греч, огон: состязание, борьба — измере­ния.

Стр. 47. «Другое языка...» — ср. со Стр. 37.

Стр. 48. «Монологразума о безумии...» — опять же sur, на.

Стр. 48 Повторение — фр. répétition означает и повторение, и репетиция.

Стр. 49. «Порядок разоблачается по порядку» — ср. ниже с аналогичной критикой Левинаса.

Стр. 50. Архия — значения греческого слова архе стягиваются к двум основным смысловым полюсам, по-разному наследуемым европейскими языками. Значение, свя­занное с началом, происхождением, основанием, получило огласовку архе и вошло в

[405]

такие слова как археология и архетип; значение же, связанное с идеей господства и начальствования отразилось либо в приставке архи- (архиепископ, архиплут), либо в словах на -архия (иерархия, анархия). Помимо прямого использования слов из этих гнезд археология (слово Фуко), иерархия и анархия, Деррида активно образует с ис­пользованием αρχή неологизмы. Там, где при этом он подразумевает не властные отно­шения, а отношение, близкое к стршинству, мы используем огласовку на е — с, как правило, дефисом; отсылку же к ситуации господства-власти Деррида обычно осуще­ствляет под именем архии.

Стр 51. «Похвала безмолвию остается внутри логоса» — Деррида, в частно­сти, обыгрывает тот факт, что французское похвала (éloge) происходит от греческо­го логос (слово, речь).

Стр. 52. Междоусобица — фр. dissension происходит от латинского глагола sentire: чувствовать, думать, выражать свое мнение. Ср. также фр. sens, смысл, но также и чувство,сознание, мнение.

Стр. 52. Entzweiung (нем.) — разрыв, раздвоение.

Стр. 53. ύβρις (греч.) — гибрис: бесчинство, насилие.

Стр. 53. Софист Фрасимах упомянут Сократом в «Федре»; Калликл является одним из основных собеседников в «Горгии», где выступает апологетом агрессив­ной жизненной позиции, построенной на примате силы..

Стр. 54. Полемика — происходит от греч. полемос, исходное значение которо­го — борьба, война.

Стр. 54. Σωφροσύνη (греч.) — благоразумие, рассудительность.

Стр. 54. «Stultifera navis» — «Корабль дураков» (лат.), название первой главы книги Фуко.

Стр. 55. В русском переводе «Филеба» (45е) гибрис передан как разнуздан­ность; как безумие (в русском переводе — неразумие) переведено слово ά-φρων.

Стр. 57. Устерон протерон (греч.) — после прежде.

Стр. 60. Цитата из Гердера: «Глупость должна проявиться, чтобы мудрость ее превзошла...»

Стр. 64. Подчеркивания в цитате из Декарта принадлежат Деррида (в стандар­тном русском переводе эти места отсутствуют).

Стр. 74. έπέκείνα της ουσίας (греч.) — по ту сторону бытия.

Стр. 74. Главкон — см. «Государство», 509b-с. (В русском переводе реплика Главкона: «Аполлон! Как удивительно высоко мы забрались!»).

Стр. 75. Compelle intrare (лат.) — приказано войти.

Стр. 79. Philosophia perennis (лат.) — вечная философия.

Стр. 79. Weltanschauung (нем.) — мировоззрение.

Стр. 81. Первое появление в текстах настоящей книги неологизма различание (differance), одной из самых знаменитых новаций Деррида. Подробное обоснование и обсуждение этого «не-слова», «не-понятия» см. в статье «Различание», включен­ной в приложение к настоящему изданию.

Стр. 81. Воление-высказать..., воля-высказать... — см. примеч. к стр. 20.

Стр. 82. χρινειν (греч.) — различать, отделять, решать.

Стр. 82. Поэма Парменида — главное философское сочинение Парменида, поэма «О природе».

Стр. 82. Палинтроп — от греч. παλίυ-τροπος, отведенный в сторону, обра­щенный в обратное направление.

[406]

Эдмон Жабе и вопрос книги

Edmond Jabes et la question du livre. Critique, 201, janvier 1964.

Стр. 83. Эдмон Жабе (1912—1991) — французский поэт, еврей, выходец из Египта, соединивший традиционный для еврейской мысли круг тем (исход-блужда­ние, книга-закон, пустыня-слово) с новейшими художественными стратегиями; наи­более известен своими многочисленными книгами лирической прозы, в которых варьируются темы изгнания, странствия, памяти, молчания.

Стр. 87. Здесь, как и во многих других местах, Деррида апеллирует к тому, что для Гегеля парадигмой несчастного сознания было сознание еврейское (в частности, Авраам).

Стр. 88. Nεμεiν (греч.) — распределять, разделять; тот же корень имеют и слова нумос (закон) и номус (пастбище, выгон), от которого происходит номадизм.

Стр. 89. Федр, 275e-276d.

Стр. 93. Двойственность родительного падежа проанализирована (в при­ложении к онтологии) во второй части «Тождества и различия» Хайдеггера.

Стр. 93. Графейн (греч.) — царапать, чертить, писать.

Стр. 97. Lapsus calami (лат.) — ошибка пера.

Насилие и метафизика (эссе о мысли Эммануэля Левинаса)

Violence et métaphysique, essai sur la pensée d'Emmanuel Levinas. Revue de métaphysique et la morale, 1964, 3 et 4.

Стр. 99. Эммануэль Левинас (1906—1995) — выдающийся французский фи­лософ. Отправляясь от феноменологии Гуссерля и «Бытия и времени» Хайдеггера, одним из первых пропагандистов мысли которых во Франции он являлся, развил самостоятельную, в отличие от хайдеггеровской, этически ориентированную фи­лософскую систему, центрирующуюся вокруг идеи Другого, частично инспири­рованной изучением — в противовес досократикам — еврейской традиции. Следу­ет отметить, что широкое признание философская система Левинаса получила весь­ма поздно (да и сам главный его труд, «Целостность и Бесконечность», был опубликован только в 1961 году) и, не считая нескольких небольших статей Блан­шо, настоящее эссе Деррида долгое время оставалось единственным серьезным анализом философской мысли Левинаса.

Стр. 100. Майевтика — (сократовский) способ побуждения к размышлению.

Стр. 100. έποχη (греч.) — феноменологическое эпохе, один из вариантов со­мнения, понимаемого как отказ, воздержание от высказываний.

Стр. 100. Двойной генитив — см. примеч. к стр. 93.

Стр. 104. О навеянной речи см. ниже в первом эссе об Арто.

Стр. 106. «Главный обвиняемый... в этой книге...» — имеется в виду Ге­гель.

Стр. 107. θεωρία (греч.) — теория, размышление, наблюдение. В очередной раз «зрительный» ряд рассуждений Деррида подкрепляется здесь этимологией: теория происходит от греческого глагола теорейн, смотреть, созерцать, рассмат­ривать, а феномен — от глагола файнестай, светить(ся), являть, показывать, от этого же корня происходит и эпифания: явление или проявление (божества или чего-то сокровенного). К зримости отсылает даже само лицо (см. ниже примеч. к стр. 112).

Стр. 107. έπέκείνα της ουσίας (греч.) — платоновская формулировка, «по ту

[407]

сторону бытия» (Государство, 509b).

Стр. 108. Неуместность — в оригинале — non-lieu, о котором см. примеч. к стр. 14.

Стр. 110. Untersuchuhg (нем.) — исследование; имеются в виду «Логические исследования» Гуссерля.

Стр. 112. Miteinandersein (нем.) — друг-с-другом-бытие, вместе-бытие; Mitsein (нем.) —со-бытие, бытие-с.

Стр. 112. «Левинас целит в лицом-к-лицу» — лицо (visage), целить (viser), как и видеть (voir), — однокоренные слова, происходящие от латинского гла­гола videre, видеть.

Стр. 113. Существление — l'exister, неологизм Левинаса, субстантированный глагол exister, существовать.

Стр. 113. На русский Seiendes и Sein традиционно переводятся как сущее и бытие.

Стр. 113. Перевод цитаты из Хайдеггера: «Что означает «экзистенция» в «Бытии и Времени»? Этим словом именуется вид бытия, а именно бытие того сущего, которое стоит открытым для открытости бытия, где это сущее стоит, умея в ней устоять».

Стр. 113. Имеется — il y а, безличный оборот со значением есть, имеется (ср. англ. there is). Одно из центральных понятий философской системы Леви­наса (впервые введенное им в ЕЕ), чья безличная жуть в отличие от аноним­ной щедрости своего хайдеггеровского прототипа, знаменитого es gibt («да­ется»), отражает различие между фундаментальной онтологией Хайдеггера и «этической онтологией» Левинаса.

Стр. 115. Синагога традиционно представлялась в средневековой иконог­рафии женской фигурой с завязанными глазами.

Стр. 117. Желание — следует учесть, что гегелевское Begierde, задейство­ванное в развертываемом здесь сравнении гегелевской диалектики раба и гос­подина с ее левинасовской трактовкой, в «Феноменологии духа» переведено на русский как вожделение.

Стр. 118. «Несчастье Авраама» — см. выше, примеч. к стр. 87.

Стр. 125. О происхождении слова visage см. выше примеч. к стр. 112.

Стр. 127. Καθ'αύτ'ο (греч.) — здесь: в себе.

Стр. 127. Ουσία (греч.) — бытие, сущность, первоначало; по Хайдеггеру так­же и присутствие.

Стр. 129—130. Цитируемая статья Бланшо «Познание неизвестного» ста­ла практически первым серьезным откликом и на только что вышедшую «Це­лостность и Бесконечность», и вообще на творчество Левинаса. В ее переиз­дании в составе книги «Бесконечная беседа» в 1969 году Бланшо соглашается со справедливостью некоторых замечаний Деррида.

Стр. 130. Гигес — царь Лидии, персонаж классического мифа о царе Кандавле, изложенного у Геродота; здесь, однако, Деррида намекает в пер­вую очередь на приведенную Платоном легенду о найденном пастухом Гигесом кольце, делавшем его владельца невидимкой (Государство, 359—360, 612).

Стр. 132. Autrui — обсуждается морфология этого французского слова, которое мы постоянно переводим как другой, стараясь различать его с дру­гим русским словом — другое, закрепленным за французским autre.

Стр. 132. Этерон (греч.) — другой.

Стр. 132. Alter-huic (лат.), буквально — второй к этому.

[408]

Стр. 133. Ille (лат.) — тот, он.

Стр. 135. «Целостность... определена...» — defini, буквально — «о-конечена».

Стр. 136. Infans (лат.) — см. примеч. к стр. 43. Стр. 136. Ср. примеч. к стр. 9. Стр. 136. Ex nihilo (лат.) — из ничего. Стр. 137. Парусия (греч.) — присутствие. Стр. 138. Полемика — см. примеч. к стр. 54. Стр. 138. Vis demonstrandi (лат.) — доказательная сила. Стр. 138. Idem (лат.) — тот же; ipse (лат.), аутос (греч.), selbst (нем.) — сам; речь идет, в частности, о нюансировке слова сам в его связи с тожде­ственностью в разных языках.

Стр. 143. Aufhebung (нем.) — знаменитое снятие гегелевской философии; см. о нем подробнее в статье о Батае, а также в работах, вошедших в книгу «Marges — de la philosophie» (Minuit, 1972), где Деррида, в частности, предла­гает свой собственный перевод этого термина — relevé.

Стр. 143. Historia rerum gestarum; res gestas (лат.) — история деяний; дея­ния.

Стр. 143. Geschichte (нем.) — история. Стр. 144. Апейрон (греч.) — беспредельное, бесконечное. Стр. 148. «Экономика... у себя дома...» — опять этимология. Слово эко­номика происходит от греческих слов οίκος, дом, и νόμος, управление. Стр. 148. Sinngebung (нем.) — толкование.

Стр. 152. Наставление (commandement) это также и (религиозная) запо­ведь.

Стр. 153. О двух значениях теоретического и его связи со взглядом см. примеч. к стр. 91. Заметим также, что взгляд по-французски, как и по-русски, имеет и переносное значение взгляда по какому-то поводу.

Стр. 156. Абсолюция — от латинского absolutio: отпущение грехов. Стр. 158. Originaliter (лат.) — первоначально. Стр. 160. Прос этерон (греч.) — по отношению к другому. Стр. 160. έκαστον έαυτω τaύτον (греч.) — «каждый сам по себе тот же самый по отношению к себе самому», цитирует «Софист» (254d) Хайдеггер. Стр. 161. Res (лат.) — вещь, предмет. Стр. 161. Архия — см. примеч. к стр. 50. Стр. 164. Эсхатология — ср. примеч. к стр. 10.

Стр. 174, сноска. Sorge, besorgen, Fürsorge (нем.) — забота, заботиться и забот­ливость.

Стр. 176. Per genus et differentiam specificam (лат.) — при посредстве рода

и особого различия.

Стр. 178, сноска. Endlichkeit (нем.) — конечность.

Стр. 179. αρχή (греч.) — см. примеч. к стр. 49.

Стр. 180. αγαθόν (греч.) — благо, добро.

Стр. 183. Das Sein selber das Strittige ist (нем.) — бытие само есть поле

спора.

Стр. 184, сноска. δεινον — τίχνη (греч.) — дейнон: страх, техне — искусство, ремесло, мастерство; здесь, однако, Деррида ссылается на трактовку этих двух слов Хайдеггером при анализе хора из «Антигоны» Софокла (см. «Введение в метафизику», § 52), согласно которой дейнон есть неуютно-зловещее и одновре­менно сверхвластительное, а техне (как и вообще свойственно в эти годы Хайдегге-

[409]

ру) трактуется как знание, мудрость (Wissen).

Стр. 184, сноска. Unheimlichkeit (нем.) — зловещесть.

Стр. 184, сноска. ...als Un-zuhauste (нем.) — как без-домность.

Стр. 185. Барресизм — от имени Мориса Барреса, идеолога французского почвеничества.

Стр. 185. Аллергия происходит от греческого аллос: другой, иной.

Стр. 185. Illic (лат.) — там.

Стр. 186—187. «Nolite timere eos» и «Quasi Stella matutina...» — латинские проповеди Мейстера Экхарта «Не бойтесь их» и «Как утренняя звезда».

Стр. 190. Primum cognitum (лат.) — первое узнанное.

«Генезис и структура» и феноменология

«Genèse et structure» et la phénoménologie. Доклад, прочитанный в Серизи-ля-Саль в 1959 году. Опубликован в сборнике Genèse et structure dirigé par MM. de Gandillac, Goldmann et Piaget, éd. Monton, 1964.

Стр. 198. Ex abrupto (лат.) — внезапно.

Стр. 199. Quid или quomodo (лат.) — зачем или каким образом.

Стр. 199. Тератология — разделы биологии, занимающиеся изучением уродств и аномалий.

Стр. 201. Constructum (лат.) — построение (как результат).

Стр. 201. Etwas überhaupt (нем.) — нечто вообще.

Стр. 204. Weltanschauungsphilisophie (нем.) — философия мировоззрения.

Стр. 205. Einfühlung u Reaktivierung (нем.) — проникновение и реактивация.

Стр. 206. Хронологически Деррида впервые употребляет здесь свое новообразование-неографизм differance (см. примеч. к стр. 81 и эссе «Различание» в При­ложении); здесь это слово использовано еще «наивно», как неологизм, отражаю­щий идею временной отложенности.

Стр. 207. Ur-Region (нем.) — пра-регион или архе-регион (см. также стр. 208).

Стр. 208. Архе-структура, архе-регион, анархия — см. примеч. к стр. 50. Стр. 210, сноска, и далее. «Erfahrung und Urteil» — «Опыт и суждение». Стр. 211. Lebenswelt (нем.) — жизненный мир. Стр. 213. Δύναμιί (греч.) — сила, мощь, потенция.

Стр. 214. ενεργεία или εντελέχεια (греч.) — энергия, сила в действии; полная осуществленность.

Стр. 215. Vorhaben (нем.) — намерение, проект.

Навеянная речь

La parole soufflée. Tel Quel 20 (hiver 1965).

Стр. 217. Жан Лапланш — известный французский психоаналитик, совме­стно с Ж.-Б. Понталисом автор классического словаря по психоанализу.

Стр. 217. «И о безумии, и о творчестве» — ср. выше обсуждение известно­го тезиса Фуко о безумии и отсутствии творчества/произведения, развитый в его «Истории безумия».

Стр. 218, сноска. «Le "non" du pere» — рецензия Фуко на упомянутую в тексте книгу Лапланша ( 1961 ).

[410]

Стр. 219. «В "Грядущей книге"» — имеется в виду эссе Бланшо «Арто», впервые опубликованное в NRF в 1956 году.

Стр. 220. «Одна из тех великих фигур духа...» — имеется в виду гегелевс­кая «прекрасная душа».

Стр. 221. Хеллинграт — немецкий издатель собрания сочинений и ком­ментатор Гельдерлина.

Стр. 224. Навеяна — французское soufflé наряду с гнездом значений, связан­ных с навеянностью (дыханием, подсказыванием; отсюда и русское суфлер), облада­ет и (скорее разговорным) значением похищения, отнятия, воровства (что немного напоминает школьное «сдувание» домашнего задания или контрольной с соседа). Деррида во всем этом эссе играет на скрещении двух этих смыслов.

Стр. 227. «Театр, где повторение невозможно» — как уже отмечалось выше (см. примеч. к Стр. 47), по-французски повторение это также и репетиция, что постоянно обыгрывается Деррида на протяжении обоих эссе об Арто.

Стр. 228. «Буква... будучи письмом...» — по-французски и буква, и пись­мо (в смысле послания) — это la lettre. Здесь смешение двух различных значе­ний одного и того же слова непосредственно препровождает, с одной сторо­ны, к постоянно интересующей Деррида проблематике адресации текста (и даже письма) и, конкретнее, почтовых отправлений (см. в этой связи его «По­чтовую карточку»), а с другой, куда более важной в нашем контексте, вызы­вает аллюзии со знаменитым разбором новеллы Эдгара По «Похищенное письмо», принадлежащим Жаку Лакану. Как известно, Лакан был «великим отсутствую­щим» ранних текстов Деррида и лишь после спровоцированного в первую очередь собственной амбициозностью конфликта оказался объектом его критики.

Стр. 230. Игра слов заключается в том, что по-французски украсть и летать — это одно и то же слово voler.

Стр. 233. Скато-логия — от греч. скатос, (ген. от скор, экскременты).

Стр. 234. «Чистым является собственное имя...» — французское прила­гательное propre соединяет в себе как минимум четыре разных значения; это может быть чистое, опрятное, может быть свойственное, подобающее, может быть (имя) собственное и, наконец, (по праву) принадлежащее. (Три после­дних значения достаточно удачно совмещаются по-русски в слове собствен­ное, чего не скажешь о первом значении.) Далее Деррида поясняет это смеше­ние смыслов во французском языке близостью латинских слов proprius (соб­ственный, своеобразный, подходящий) и рrоре (вблизи, рядом — как, в частности, то, что может загрязнить). Далее он переходит по аналогии — как формальной, так и смысловой — к еще одному случаю смешения в одном (французском) слове двух значений: aliénation (от латинского alienus, другой) это и отчуждение, и умопомеша­тельство.

Стр. 235, сноска. Гельдерлин в переводе В. Микушевича.

Стр. 236. Установление (érection) это в данном случае, конечно же, и эрекция.

Стр. 236. Γράμματα (греч.) — множественное число oт gravmma: письменный знак, буква; у Деррида грамма становится грамматологическим термином (см. «О грамматологии»).

Стр. 236 (сноска). О глаголе почать см. выше примеч. к стр. 38.

Стр. 238 и далее. «Сокращая голос...», «Органы регистрации...», «Деление тела на органы...» и т. п. — очередной случай использования Деррида поли­семии. Французское слово organ в отличие от своего русского двойника по­мимо значений части тела (или целевого придатка) и музыкального инстру­мента обозначает также и просто голос. Все эти значения идут в ход в прово-

[411]

дящихся здесь рассуждениях. Особенно следует подчеркнуть в этой связи ключе­вой для Арто мотив органов, членов человеческого (собственного) тела, радикаль­но тематизированный в восходящем к Арто образе «тела без органов» Делезом и Гваттари в их знаменитом «Анти-Эдипе» (1972).

Стр. 239. Подразделение-différenciation отсылает к различию/различению (différence) в названии книги.

Стр. 240. При помощи этимологии Деррида связывает организацию, ар­тикуляцию-сочленение (связанную к тому же непосредственно с искусством-art) и членораздельность.

Стр. 242. Автаркический — от автаркия (греч. автаркейя, самоудовлетво­рение): политика экономической самообеспеченности страны, ее хозяйствен­ного обособления.

Стр. 244. Эргон (греч.) — здесь: произведение, изделие, результат труда.

Стр. 247. Пасиграфия — от греч, пас, весь: универсальная система записи, письма.

Стр. 247. «Notiz ubеr den «Wunderblock»» — «Заметка о волшебном блок­ноте» (1925), работа Фрейда, разбору которой посвящена следующая статья настоящего сборника.

Стр. 247. Umschrift (нем.) — переписывание, перепись.

Стр. 247. «Маленький текст 1913 года» — «Das Interesse an der Psychoanalyse», G. W.,viii.

Стр. 249—250. «Произведение или его отсутствие» — опять в явном виде возникает проблематика Бланшо и Фуко (см., в частности, примеч. к стр. 217), вписываемая, однако, здесь в совершенно иной — «метафизический» — кон­текст.

Фрейд и сцена письма

Freud et la scène de l'écriture. Доклад, прочитанный в Институте психоанализа в марте 1966 года. Опубликован в Tel Quel 26 (été 1966).

Стр. 252. На сцену письма выходит деконструкция. Этому термину, меж­ду делом появившемуся в преамбуле к докладу, оказалась суждена долгая и славная история визитной карточки философа.

Стр. 252. Фоне (греч.) — звук, голос.

Стр. 253. Мнезический — от греч. мнеме: память, воспоминание; относя­щийся к памяти.

Стр. 254 и далее. «Jenseits» — «По ту сторону [принципа удовольствия]».

Стр. 254. Торение — перевод французского frayage, в свою очередь явля­ющегося переводом фрейдовского термина Bahnung. В своем переводе слова­ря Лапланша и Панталиса Н. Автономова предлагает в качестве перевода пролагание пути.

Стр. 257. Ψυχή и μνήμη (греч.) — здесь: психика и память.

Стр. 259 и далее. Traumdeutung— «Толкование сновидений».

Стр. 264. В обсуждении толкования приснившегося письма нужно учи­тывать, что по-французски письмо (послание) и буква совпадают (см. примеч. к стр. 228).

Стр. 265. Деррида снабдил своим предисловием вышедшее в 1978 году французское издание «Опыта о иероглифах» Уорбертона.

Стр. 265. Онейрокрития — искусство толкования сновидений; от греч.

[412]

онейрос, сон, и кринейн, разбирать, выносить решения.

Стр. 269. Восполнение — фр. supplément — обсуждается также ниже, в статье о Леви-Стросе, и, максимально подробно, в посвященной Руссо (у которого, соб­ственно, и извлечен этот термин) части «О грамматологии», где, в частности, Дер­рида поясняет, что «восполнительность есть другое имя для различания»..

Стр. 272. Rupta, via rupta (лат.) — Деррида обыгрывает этимологию француз­ского слова route, дорога, происходящего от латинского оборота via rupta, прото­ренный путь, где rupta, проторенный, отсылает к пролому, рассеканию, прорыву.

Стр. 272. Ставшее феноменологическим термином греческое слово гиле озна­чало исходно лес, дерево (растение и материал) и по аналогии стало обозначать также и вообще материю.

Стр. 281. ύπόμνησις, и μνήμη (греч.) — припоминание и память; соответству­ющий отрывок из «Федра» (275а-b) анализируется Деррида во входящей в «Рассе­ивание» «Фармации Платона».

Стр. 282. Res extensa (лат.) — протяженная вещь, основная онтологичес­кая категория у Декарта (между прочим, анализируемая Хайдеггером в «Бы­тии и Времени»)..

Стр. 285. Exiensio (лат.) — протяженность.

Стр. 285. στιγμή (греч.) — точка.

Стр. 285. Quaenam vero est haec сеrо (лат.) — «Так что же такое этот воск»; этой цитатой из второго из «Метафизических размышлений» Декарта Дерри­да вписывает, казалось бы, чисто психоаналитическую тематику Фрейда в метафизическое конституирование временности Декартом и Кантом.

Стр. 287. Рука, подручность, подручное «теперь» — попытка передать довольно сложную игру слов: рука — main; maintenance (буквально — дер­жание в руках) — поддержание в рабочем, подручном состоянии; maintenant (которое можно представить как main tenante, держащая рука) — теперь,

ныне.

Стр. 288. εν τη ψυχή (греч.) — в душе.

Стр. 290. τέχνη (греч.) — искусство, мастерство, средство; см. о нем, напр., «Вопрос о технике» Хайдеггера.

Стр. 291. Парусия — см. примеч. к стр. 137.

Стр. 292. Lapsus calami (лат.) — ошибка пера.

Театр жестокости и закрытие представления

Le théâtre de la cruauté clôture de la représentation. Доклад, прочитанный в апре­ле 1966 года в Парме на коллоквиуме по Антонену Арто (в рамках Международно­го фестиваля университетских театров. Опубликован в Critique, 230, juillet 1966.

Стр. 293. Представление — см. ниже примеч. к стр. 299.

Стр. 294. Vis affirmativa (лат.) — сила утверждения.

Стр. 297. Подстрекательства — sollicitations (см. примеч. к стр. 11).

Стр. 297. Предисловие к «Монаху» — имеется в виду опубликованный Арто вольный перевод знаменитого готического романа М. Г. Льюиса.

Стр. 299. В обсуждении слова представление (représentation) нужно учесть два момента. Во-первых, его значение отчасти дублируется (причем различие почти полностью стирается при обычном переводе на русский) «предшеству­ющим» ему словом présentation. (В современном интеллектуальном жаргоне оба эти слова вполне успешно освоились в виде презентации и репрезентации.) Если

[413]

представление-présentation это, скорее, (само)предъявление и тем самым связано с присутствием (la présence), с присутствующим (le présent) в настоящем времени (le présent), то представление-représentation оказывается представлением как повторе­нием (répétition), вносящим элемент посредничества и представительства в фило­софскую идиллию (само)присутствия, живого настоящего. Отсюда возникает и второй момент — на который Деррида ссылается здесь более явно. Слово représentation оказывается поливалентным и вбирает в себя значение нескольких не только немецких, о чем упоминает Деррида, но и русских слов. Représentation это и представление о чем-либо (немецкое Vorstellung), и представительство как замеще­ние-делегирование (нем. Stellvertretung), и, наконец, театральное представление и вообще изобразительное воспроизведение (нем. Darstellung).

Стр. 300. Теаомай (греч.) — смотреть, быть зрителем.

Стр. 302. Глоссопоэсис — от греч. глосса, язык, и пойесис, творчество, со­зидание.

Стр. 308. Театр дистанцирования — имеется в виду «театр отчуждения» Брехта; Verfremdungseffekt (нем.) — эффект отчуждения.

Стр. 310. Повторение — см. примеч. к стр. 48.

Стр. 313. Aktive Vergesslichkeit (нем.) — активная забывчивость.

От частной экономики к экономике общей: безоговорочное гегельянство

De l'économie restreinte à l'économie générale — Un hegelianisme sans réserve. L'Arc, mai 1967.

Стр. 317. В названии статьи о Батае, помимо отсылки к частной и общей теории относительности, используется двусмысленность выражения sans reserve: это не только гегельянство безоговорочное, но и (что подчеркивается экономическим контекстом) не оставляющее ничего про запас, в резерве.

Стр. 318. Невозможное — Деррида обыгрывает название книги Батая «Не­возможное» (1962; первое, иначе скомпонованное издание этой книги вышло в 1947 году под названием «Ненависть к поэзии»).

Стр. 321. Верховенство —- французское souveraineté, один из основных терми­нов Батая, на русский часто переводится как суверенность, что, однако, искажает его смысл. Если по-французски основной заряд значения souveraineté наследуется по этимологической линии от латинского super и в первую очередь отражает идею высшей степени и превосходства, то по-русски в наше время суверенность стала почти синонимом независимости или самостоятельности (в первую очередь, госу­дарственной) и полностью утратило значение верховенства.

Стр. 323. Aufhebung — см. примеч. к Стр. 142.

Стр. 328. Erinnerung (нем.) — воспоминание.

Стр. 335. aktive Vergesslichkeit — см. примеч. к Стр. 314.

Стр. 339. «...скандал в первоначальном значении слова» — скандал проис­ходит от греч. скандалон, препятствие, камень преткновения.

Стр. 339. Преступание — transgression, еще один из ключевых батаевских терминов, который часто переводят буквально (то есть буквально транс­литерируют): трансгрессия, наделяя естественнонаучным смыслом, но ли­шая основного значения, значения нарушения (правила), преступания (че­рез закон).

Стр. 339. Эпохе (греч.) — буквально — прерывание; один из основных терминов феноменологии Гуссерля, вариант феноменологической редукции

[414]

(см. примеч. к Стр. 99).

Стр. 344. Bewahren (нем.) — сохраненное.

Стр. 344, сноска. «Renovamini spiritu mentis vestrae» — «Обновитесь духом вашего разума», латинская проповедь Мейстера Экхарта.

Стр. 345. Хотеть-сказать — см. примеч. к стр. 20.

Стр. 350. В рассуждении о кругообращении и игре смысла надо помнить, что по-французски и смысл, и направление (как, кстати сказать, и чувство) это sens.

Структура, знак и игра в дискурсе гуманитарных наук

La structure, le signe et le jeu dans le discours des sciences humaines. Доклад, произнесенный на Международном коллоквиуме «Языки критики и гумани­тарные науки» в Университете Джонса Хопкинса (Балтимор) 21 октября 1966 года.

Стр. 352. Во всем тексте данной статьи следует учитывать, что по-фран­цузски слово игра, jeu, имеет также и значение люфта, незакрепленности той или иной детали механизма, некой разболтанности.

Стр. 354. Алетейя (греч.) — истина.

Стр. 362. Анакластична — от греч. анаклан, отражать, преломлять.

Стр. 363. О восполнении см. также Стр. 269 и примечание к ней.

Стр. 365. Мана, вакан, оранда — магические «субстанции» в различных первобытных культурах.

Эллипс

Ellipse. Ранее не публиковалось.

Стр. 369. Графейн — см. примеч. к стр. 93.

Стр. 370. Ελλείψις (греч.) — недостаток, нехватка; эллипсис, опущение. Гео­метрический эллипс получил свое название за то, что в отличие от «идеально­го» круга не имеет центра — или, в некотором смысле, имеет два смещенных друг по отношению к другу экс-центра.

Стр. 373 и далее. В дальнейшем Жабе опубликовал еще четыре тома «Кни­ги вопросов».

Стр. 374. «...третья между двух держащих книгу рук... в нынешнем пись­ма...·» — о числе рук, необходимых для письма, см. стр. 287, а также эссе М. Бланшо «Сущностное одиночество» (1951, вошло в «Литературное простран­ство»); о связи руки и нынешнего момента см. примеч. к стр. 287.

Стр. 377. Помещенную в конце оригинального издания «Письма и различия» библиографию завершает следующее заключение: «Датировкой этих текстов мы хотели бы подчеркнуть, что в настоящий момент, чтобы их переплести, перечитать, мы не можем оставаться на равном расстоянии от каждого из них. То, что остается здесь смещением одного вопроса, образует, конечно же, систему. Неким интерпретативным швом мы могли бы ее задним числом обрисовать. Мы выявили только ее пунктир, разрабатывая или отбрасывая те пробелы, без которых никакой текст никогда не предстанет как таковой. Если текст означает ткань, все эти эссе упрямо определяли его шов как сметку. (Декабрь 1966)».

[415]

Различание

La Différance. Доклад, прочитанный во Французском философском обществе 23 января 1968 года; опубликован одновременно в Bulletin de la société française de philosophie (juillet-septembre 1968) и в Theorie d'ensemble, Ed. du Seuil, 1968. (Окон­чательная версия опубликована в книге Marges de la philosophie («На полях фило­софии», 1972).

Стр. 377. «Неслышимое смещение» — согласно правилам чтения французско­го языка, «обычное» слово difference (различие, различение) и предлагаемое Деррида differance читаются совершенно одинаково.

Стр. 378. «Буква а, когда она напечатана в мажоре» — имеется в виду латинская запись тональности музыкального произведения, в которой мажор­ные лады обозначаются заглавными буквами, а минорные — строчными.

Стр. 378. Гробница-ойкесис и далее — греч. ойкесис — обиталище, место­пребывание, могила; отсюда через ойкос, дом, и связь с экономикой (см. при­меч. к стр. 148). Весь этот отрывок в целом пронизан аллюзиями на трактовку Гегелем в «Феноменологии духа» мифа об Антигоне, разбору которой Деррида уделил особое внимание в своем «Гласе».

Стр. 379. Теорейн — см. примеч. к Стр. 106.

Стр. 382. Диаферейн (греч.) — отличаться, разниться.

Стр. 382 и далее. Выжидание — фр. temporisation; в дальнейшем Деррида естественно переходит от него к temporalisation, овременению (которое в неко­торых местах предыдущих текстов было калькировано нами как темпорализация). Выбор при переводе слова выжидание, а не, казалось бы, более есте­ственных промедление, запаздывание и т. д., объясняется подчеркиваемым Дер­рида аспектом его экономической расчетливости.

Стр. 382. Различающиеся на письме производные — в оригинале речь идет о конкретных словах différents и différends, буквально — различные (предме­ты) и разногласия; на слух, в произношении, эти слова неотличимы.

Стр. 382. Разнесение — французское espacement означает всякого рода размещение на расстоянии (словарь предлагает: расстановка, разбивка, рас­пределение, расстояние и т. д.), но в то же время с учетом того, что его корень — espace — пространство, формальной русской калькой с него могло бы быть «пространствление», что и обыгрывается в оригинальном тексте. В то же вре­мя подобное смешение довольно точно передает топологический подход к пространственности: в современной математике произвольное множество превращается в топологическое пространство путем задания системы окрест­ностей — то есть системы разнесенностей его элементов (отметим, что этимо­логически столь «близкое» пространству простирание как раз не передает идеи дистанцирования, лежащей в основе слова espacement).

Стр. 382. Полемос — см. примеч. к стр. 54. Наряду с упоминавшимися выше, полемос имеет и значение спор, вражда.

Стр. 385. Эсхатон (греч.) — предел, конечная цель.

Стр. 387. Фармакон, гимен, маржа-марка-марш анализируются Деррида в трех частях его книги «Рассеивание» (Dissemination, 1972).

Стр. 391. Упокейменон (греч.) — основа, субстрат.

Стр. 392—393. А-диафористический, диафористика — от греч диафора:

[416]

различие (ср. диаферейн).

Стр. 392. Фюсис, техне, номос, тесис (греч.) — природа, ремесло, закон, установление.

Стр. 394. «Приучаем Aufhebung писаться по-другому, как смена» — речь идет о предложенном Деррида новом варианте перевода Aufhebung на фран­цузский язык: la relève, «смена».

«ПИСЬМО И РАЗЛИЧИЕ»: ПЕРВЫЙ ВЗГЛЯД

Казалось бы, нет нужды представлять отечественному читателю Жака Деррида. Знаменитый французский философ популярен у нас, пожалуй, поболее, нежели в других частях ойкумены (по крайней мере, на данный момент, но об этом — позже), а его характерные темы и термины прочно вошли в интеллектуальный обиход в сфере не только (и не столько) научной, но и общекультурной. Но уже то, что даже «визитная карточка» философа, его знаменитая стратегия философство­вания, деконструкция, сплошь и рядом предстает на нашем языке гиперболизацией презрительно-ругательного словца американских позитивистов-консерваторов «деконструктивист» — деконструктивизмом, наводит на печальные размышления. Мало того, что в этом уродливом словообразовании ясно читается неизбытая со­ветская привязанность к -измам, сама идея возведения ювелирной и во многом спонтанной, неподрасчетной работы вольной — при всей ее строгости — мысли в догму настолько противоречит всему строю размышлений Деррида, что становит­ся ясно: размышления эти пока что здесь по-настоящему не прочитаны.

Причины тому достаточно объективны. Прежде всего сложная и непривычная мысль Деррида являет собою, конечно же, процесс, а не результат, не нечто статич­ное, отлитое в окончательную форму. С одной стороны, эту мысль трудно итожить и, тем более, свести к набору нескольких самодостаточных тезисов. С другой, пред­лагаемые автором вехи (не хочется называть их понятиями) на пути его размышле­ния, такие как письмо, различание, восполнение, (архе)след, рассеивание, фармакон и т. д., обладая редкой выпуклостью и (метафорической) силой, невольно навязы­вают читателю опасную иллюзию понимания, хотя и картографируют совсем иную в сравнении с его ожиданиями территорию. Обманчивым суфлером в подобной ситуации оказывается не только сомнительный комментатор, чья роль становится как никогда двусмысленной, но и, казалось бы, несомненный автор. Эта опасность, опасность непонимания — или, точнее, неправильного понимания — грозит, конеч­но же, не только отечественному читателю¹. У последнего же имеется еще одно слабое место — переводы. С большим опозданием появившаяся на русском мозаи­ка разнородных переводов разновременных текстов не складывается в единое це­лое и породила своего рода вавилонское смешение, разобраться в котором со сто­роны кажется просто невозможным.

¹ Одной из причин быстрого обольщения которого знакомыми понаслышке инвектива­ми в адрес «логоцентризма» стала привычка: привычка читать между строк, а сред­ством по-настоящему глубокого интеллектуального общения считать самиздат — чем не реализующий в наглядной форме различание аппарат?

[418]

Конечно, невозможно, да и не имеет смысла, пытаться начать знакомство с творчеством Деррида с нуля, но определенная деконструкция уже накопленных штампов представляется все же необходимой. И предлагаемый нами рецепт (как ни странно это звучит в контексте дерридианской мысли) — возвращение к истокам. Возвращение к началу, к 1967 году, когда почти одновременно появились две боль­шие книги известного лишь узкому кругу посвященных молодого философа. Две первые большие книги всемирно известного философа.

Но для начала — немного предыстории. Начинать знакомство с мыслителем с деталей его биографии — шаг рискованный даже на лишенном слова privacy язы­ке, но... С одной стороны, сам Деррида пишет о важности биографического начала для творчества философа в «Отобиографиях», рассуждая о «кромке между произ­ведением и жизнью, системой и ее субъектом»: «Эта кромка [...] ни активна, ни пассивна, ни вне, ни внутри. Более того, она не есть тончайшая линия, неразличимая или неразделимая черта между загоном философем с одной стороны и, с другой, "жизнью" уже опознаваемого под своим именем автора. Делимая кромка эта пере­секает оба "корпуса", свод и тело, сообразно законам, о которых мы только начина­ем догадываться». С другой, вышедшая в 1991 году книга Джеффри Беннингтона «Жак Деррида» — симбиоз исследования англичанина с автобиографическими фрагментами, написанными самим философом — содержит в качестве приложения краткую биографию Ж. Д., которую тем самым можно считать почти официальным документом².

Итак, будущий философ родился 15 июля 1930 года в алжирском городе Эль-Биар неподалеку от Алжира в еврейской семье, и, хотя в его окружении и воспита­нии не было специфически еврейских черт, он с самого начала чувствовал опреде­ленную (причем двойную — по происхождению и месту рождения) отчужденность от европейских традиций. Это ощущение было закреплено в годы петэновского режима, когда Ж. Д. оказался исключен по причине своей национальности из лицея и воочию столкнулся с разнообразными проявлениями антисемитизма. Несмотря на, скажем, переменные успехи в учебе (в частности, получение бакалавриата со второй попытки), юный лицеист, зачитывающийся Ницше и Камю, Бергсоном и Сартром, мечтает о «литературе». К девятнадцати годам он, однако, знакомится с произведениями Кьеркегора и Хайдеггера и «выбирает» философию; в этом воз­расте он впервые покидает Алжир и посещает Францию, где в ближайшие три тяжелейших, исполненных одиночества и ощущения утраты года ему предстоит обучение в khâgne, знаменитых подготовительных курсах к поступлению в кузни­цу французской интеллектуальной элиты, «Эколь нормаль сюперьер», куда он в конце концов и поступает. «Школьные» успехи опять обходят Ж. Д. стороной, хотя его талант для всех очевиден. Здесь он, в частности, посещает лекции восходящей звезды, Мишеля Фуко, с которым у него устанавливаются дружеские отношения. Студентом пишет свою первую работу, посвященную «проблеме генезиса в фило­софии Гуссерля». Испытывает сильное воздействие Хайдеггера и, частично под влиянием Фуко, Бланшо; с увлечением читает Джойса. По окончании «Эколь» и после военной службы начинает карьеру преподавателя — сначала в лицее, потом

² Кроме того Деррида неоднократно затрагивал автобиографические темы и в своих многочисленных интервью.

[419]

в Сорбонне. В 1959 году читает свою первую лекцию на конференции в Серизи-ля-Саль — с которой, собственно, и начинается его биография философа.

Его первой опубликованной работой стало развернутое предисловие к соб­ственному переводу куда меньшей по объему статьи Гуссерля «Начало геомет­рии». Сам выбор феноменологической тематики ничуть не удивителен, поскольку, с одной стороны, Деррида занимался Гуссерлем, будучи еще студентом, а с другой, феноменология была тогда во Франции последней философской модой. Но феноме­нология совсем другая. Вслед за Сартром и Мерло-Понти, французов интересо­вал круг вопросов, связанных прежде всего с живым опытом, с субъективным восприятием. Деррида же следует скорее немецкой традиции, делая упор на про­блемах объективности, основания научных знаний. При этом, изучая объективные основания феноменологии, он отнюдь не провозглашает в духе эпохи смерть субъекта, а подходит к проблеме переопределения рамок сознания — от которой естествен­ным образом перебрасывается мостик к следующей, посвященной режиму функ­ционирования знака, работе о Гуссерле.

Но настоящую злобу интеллектуального дня составлял во Франции начала 60-х структурализм, который в академических философских кругах не принимался в расчет или уж во всяком случае не был ровней феноменологии. В глазах же интел­лектуального авангарда именно структурализм, несмотря на свой не вполне понят­ный статус, являл собой революционную практику, ставящую под сомнение саму осмысленность традиционного философствования. И Деррида не мог не подпасть под очарование этой новизны, не мог не признать достижений новой школы, к которой, надо сказать, его с самого начала причисляли, — но не мог и не заметить известных неувязок в претензии структуралистской практики на научность. Въед­ливый анализ структуралистских предпосылок, проведенный на сей раз с серьез­ных философских позиций, выявляет, что понятие структуры намного шире — и намного расплывчатее, — нежели то представляется на первый взгляд, а парадиг­матическая структуральная теория — лингвистика Соссюра — опирается на не такие уж безусловные предположения.

Итак, положение между. Между еврейством и европейством, между феноме­нологией и структурализмом, между философией и литературой, причем каждый раз это положение меняет не только оптику восприятия рассматриваемых предме­тов, но и их взаимоотношения, открывает совершенно новые ландшафты, в то же время демонстрируя необязательность каждой из этих казавшихся незыблемыми оппозиций. Свежесть взгляда, свобода маневра, положение как бы над схваткой — все это словно пьянит, призывает к радикальной перестройке загромождающих мыслительное поле условностей и соглашений. Начинается период бури и натиска.

С 1963 по 1967 год Деррида публикует в периодике с десяток статей, каждая из которых была по-своему революционной, но в полной мере масштаб его начинаний стал ясен, лишь когда эти статьи оказались собраны в две большие книги, первые и по сю пору самые читаемые среди многих десятков его книг. Книги эти — «О грамматологии» и «Письмо и различие» — вышли во Франции в разных издатель­ствах почти одновременно — и, похоже, так же произойдет и в России. Вместе со своеобразным дополнением к ним, эссе «Голос и феномен», трактующим привиле­гию голоса и фонетического письма в высшей точке развития европейской метафи­зики, в феноменологии Гуссерля, эти тесно примыкающие друг к другу книги и составили панораму, в которой развертывается анализ Деррида, и, как бы мы ни

[420]

относились к творчеству или «системе» («излишне упоминать, что это не система») построений философа, без освоения этих «дебютных» книг вообще невозможно говорить о его мысли.

Небольшое отступление. Излюбленный формат Деррида — большая (иногда очень большая) статья, которая либо издается (также и) в виде отдельной книги (брошюры), либо объединяется по тому или иному принципу с ей подобными. Исключений из этого правила ничтожно мало — две самые любимые книги Ж. Д., две его попытки приблизиться к желанной «литературе»: причудливейшей формы «Глас»³ и — отчасти — «Почтовая карточка». Примерно таков и первый триплет — с той поправкой, что «Грамматология», выросшая из развернутой статьи в журнале Critique, отражает попытку Деррида все же написать «трактат», серьез­ную монографию, а не статью. Любопытно, что следующие книги Деррида появи­лись на свет только через пять лет — и опять триплетом, до странности подобным первому. Опять небольшое пояснительное приложение (на сей раз — сборник ин­тервью разных лет «Позиции»), книга «крупных форм» (три пространные статьи, объединенные в «Рассеивание») и (аналог «Письма и различия») «широкозахват­ная» «На полях философии».

Итак, повторим: если «Грамматология», состоящая из двух развернутых трак­татов, построенных вокруг языковых теорий соответственно Соссюра и Руссо, явилась единственной попыткой философа написать книгу «большой формы» по всем канонам научного исследования, то «Письмо и различие», как и подавляющее большинство его «толстых» книг, состоит из написанных на случай статей или тек­стов выступлений. В этом сборнике за очевидной выработкой и обкаткой резко индивидуального концептуального инструментария, отчетливо проступает также подспудное и, вероятно, неосознанное измерение его стратегии: стремление опреде­лить и заявить свою позицию, а подчас и дистанцироваться, — в первую очередь, по отношению к наиболее существенным для себя фигурам или конструктам интел­лектуального ландшафта. Если «Грамматология» посвящена прежде всего деконст­рукции (мы в очередной раз употребляем это слово и по-прежнему намерены укло­ниться от его дефиниции) парадигматической для структурализма лингвистической модели путем разоблачения стоящего за ней логоцентризма, то в «Письме и разли­чии» собраны, условно говоря, эссе двух типов: «о письме» и «о различии».

О письме. Сам этот термин, во-первых, не может не отсылать к литературе (при анализе которой он и был поначалу пущен в обращение Бланшо), а во-вторых, с легкой руки Ролана Барта (см., например, «Нулевую степень») стал своего рода верительной грамотой структурализма. И, в общем-то, именно с этой стороны и следует понимать «письмо» в названии данной книги, в которой часть эссе посвяще­но текстам «литературным»⁴. Но не забывать при этом при ее чтении, что главной

³ Этот несколько рискованный «перевод» названия его книги Glas пришелся Деррида по нраву.

⁴ При этом нетрудно заметить определенную разницу в подходе к «литературным» и «философским» текстам (забудем простоты ради на мгновение, что сам Деррида никогда не прибег бы к подобному разграничению): в отличие от довольно жесткой критики (точнее — деконструкции) текстов философских (или принадлежащих сфере гуманитар­ных наук), авангардные литературные тексты служат для Деррида своего рода парадиг­мой порождения текста в его нелинейной взаимосвязи со смыслом (как будет в дальней­шем и с — также литературными — текстами Джойса, Жене, Понжа, Целана, Бланшо).

[421]

темой «Грамматологии» тоже является письмо — но уже в другом, чисто дерридианском смысле, который отнюдь не сводится к популярному представлению, будто Деррида просто-напросто переворачивает общепринятую иерархию и заменяет превосходство речи над письмом господством письма над речью. Согласно Дерри­да, структура письма как вторичного (графического) означивания лингвистичес­ких (фонетических) означающих присуща вообще любой операции означивания — в частности, и той, что почитается лингвистикой за изначальную. Подобное «об­щее» (или архе-) письмо и составляет, собственно, предмет грамматологии.

О различии (различении)⁵. Различие, конечно же, является одним из главных героев этой книги, но в форме подчас достаточно имплицитной. Частично разроз­ненные нити этой тематики сплетаются воедино в «Различании», добавленном нами в качестве приложения, но два момента все же нужно подчеркнуть особо. Со сторо­ны означающего: несмотря на развернутую критику соссюровской лингвистики за фоноцентризм и основанную на нем концепцию знака, за то, что основным для Соссюра остается метафизическое представление о самоприсутствующем в речи субъекте, Деррида постоянно опирается на постулат Соссюра о произвольности знака; без позаимствованного у него представления о языке как поле играющих различений не состоялось бы и дерридианское различание. И со стороны означае­мого: ни в коем случае нельзя забывать о также косвенно присутствующем (при посредстве категории присутствия) в концепции знака хайдеггеровском различе­нии — об онтико-онтологическом различии. Обе эти темы затронуты в настоящей книге лишь вскользь: Соссюр на полях, Хайдеггер — в защите от критики Левина­са, но они (особенно хайдеггеровская, принимающая форму деконструкции мета­физики присутствия) постоянно будут возвращаться в новых текстах. И еще один, на сей раз самый банальный смысл различения: как уже говорилось выше, Деррида в «Письме и различии», выказывая, несмотря на критику, несомненное почтение к «отцам-основателям», Гуссерлю и Хайдеггеру, стремится размежеваться с, на пер­вый взгляд, чуть ли не своими единомышленниками, причем наибольшая энергия при этом уходит на размежевание с теми, кто и в самом деле ему близок⁶ ; этот аспект подчеркивается и естественной в подобных обстоятельствах выведенностью из-под огня критики «литераторов» — Жабе, Арто, Батая, — даже когда они и философствуют.

Особую взаимосвязь «Письма и различия» и «Грамматологии» (между про­чим, греческое грамма как раз и переводится как письмо) подчеркнул и сам Дерри­да⁷ . Он подробно остановился на этой связи в одном из опубликованных в «Пози­циях» интервью (датированном декабрем 1967 года). Там он предложил два воз-

⁵ В тексте перевода мы в равной степени используем обе эти формы передачи француз­ского слова différence.

⁶ Нетривиальным образом о степени близости свидетельствует и ответная реакция объектов критики: обида Фуко, спустя несколько лет откликнувшегося на доклад Дерри­да (на котором он присутствовал) встречным текстом, и Леви-Строса; доброжелатель­ное внимание Левинаса и отклик Бланшо (критика в адрес которых представляется при этом куда менее уместной).

⁷ Отметим попутно, что в три книги 1967 года (третья, напомним, — «Голос и фено­мен») вошло практически все написанное (или, по крайней мере, обнародованное) Деррида на тот момент: за бортом остались лишь три краткие рецензии на зарубежные публикации гуссерлианы.

[422]

можных варианта гипотетической книги, составленной из текстов этого диптиха. С одной стороны, по его словам, можно поместить «Письмо и различие» между пер­вой и второй частями «О грамматологии», так чтобы первая половина последней, в которой Деррида прослеживает эволюцию системы идей, лежащих в основе поня­тия знака, предшествовала имплицитно связанным с ней текстам «Письма и разли­чия», а эссе о Руссо стало двенадцатой частью сборника. С другой — и этот подход оправдывается хронологией, — можно поместить «Грамматологию» после шести первых эссе «Письма и различия», тем паче, что завершающие тексты вовлечены в «грамматологическое раскрытие». Иными словами, эти книги естественно вписыва­ются друг в друга, а «Голос и феномен» становится, опять же по словам Деррида, длинным к ним примечанием.⁸

Две главные книги молодого Деррида различаются в основном своей оптикой: если «Грамматология», в которой разрабатывается теория письма, свидетельству­ет о телескопическом углублении в телескопически же углубляющуюся перспек­тиву опосредующих инстанций в структуре знака, то «Письмо и различие», где эта грамматологическая теория приложена к практике, осуществляет широкоуголь­ный, широкоформатный охват перспектив, открывшихся в хайдеггеровском ланд­шафте под влиянием структуралистской революции, и большинство дальнейших разработок Деррида вписывается в выстроенную здесь картографию — или ее продолжает.

Весьма условными координатами этой картографии, как уже говорилось, явля­ются литература и философия. Их связь, а точнее — проблематичная неразличи­мость, останутся постоянной темой не столько Деррида, который предпочитает ее не тематизировать, сколько комментаторов и толкователей его произведений. Позиция между (какою она представляется на сторонний взгляд) оказывается особенно уяз­вимой — для атак сразу с двух флангов. В глазах академических философов (особен­но англо-американской аналитической традиции, хотя отношение к нему достаточно двусмысленно и во Франции) Деррида — нео-софист и чуть ли не шарлатан; в глазах американских теоретиков литературы — коварный сеятель лже-учения, растливший «французской болезнью» падких до парижских кунштюков недоучек.

Здесь необходимо сделать небольшое отступление историко-географического толка. В 1966 году, когда во Франции неожиданным бестселлером стали «Слова и вещи» Мишеля Фуко, а в прессе не затихали отголоски «прения» между Роланом Бартом и ныне забытым Пикаром, преуспевающий в США французский литерату­ровед и культуролог Рене Жирар организовал у себя в Балтиморе, в Университете Джонса Хопкинса международный коллоквиум, главной целью которого было пред­ставить во всей красе американской академической публике последнее достижение европейской искушенности — знаменитый французский структурализм. Мероп­риятие было задумано с чисто американским размахом и предполагало, в частности, широкие междисциплинарные контакты. Посему в Балтимор был приглашен весь цвет новейшей французской мысли: Ролан Барт, Жак Лакан, Жерар Женетт, Жан

⁸ При ближайшем рассмотрении эти комбинаторные соображения подчеркивают в при­ложении к нашей книге еще один факт: ее строго хронологическая структура в одном месте нарушена — самое раннее, написанное еще в 1959 году эссе о Гуссерле (пожа­луй, несколько выделяющееся своей скованностью) помещено здесь почти в середину книги, подчеркивая особую на тот момент роль мысли основателя современной фено­менологии для Деррида.

[423]

Ипполит, Цветан Тодоров, Жорж Пуле, Люсьен Гольдман, Жан-Пьер Вернан... и Жак Деррида. И среди всего этого созвездия, от уже необычайно популярного в Америке Ролана Барта до по праву не скрывающего своих амбиций Лакана, наи­больший успех выпал именно на его долю. Доклад Деррида «Структура, знак и игра в дискурсе гуманитарных наук» произвел в среде американского интеллекту­ального бомонда (в который, как нетрудно понять, не входят профессиональные философы) настоящий фурор⁹. Недоброжелатели списывают это на его прекрас­ный английский, на неискушенность американцев, на личное обаяние, но факт оста­ется фактом: на протяжении последующих десятилетий Деррида становится желан­ным и щедро оплачиваемым гостем многих американских университетов, начиная с Джонса Хопкинса и Йеля, его работы подчас выходят в английском переводе рань­ше, чем в оригинале, число посвященных его изучению работ растет с астрономи­ческой быстротой, само его имя становится нарицательным и т. п. Поразительно долго, со второй половины 70-х и до конца 80-х годов популярности Деррида в Америке могли бы позавидовать и некоторые звезды шоу-бизнеса.

Именно в Мекке американских гуманитарных штудий, в знаменитом Йельском университете к середине 70-х годов из ведущих представителей американской «но­вой критики» и сложится пресловутая «йельская школа» литературоведения во главе с другом Деррида экс-бельгийцем Полом де Маном (в нее также входили Джеффри Хартман, Барбара Джонсон, Дж. Хиллис Миллер), которая применит «деконструктивную» методологию к анализу литературных текстов. Именно ее представителей в озлоблении и окрестят бранным словом «деконструктивисты» традиционалисты-недоброжелатели, именно сквозь призму их деятельности и бу­дет восприниматься в Америке сам Деррида...

Но если вернуться назад, в 60-е, термин «деконструкция» (который поначалу был просто одним из звеньев бесконечно отодвигающейся цепочки замещающих друг друга означающих, столь же неуловимым, как письмо, след, архе-, восполне­ние, фармакон, рассеивание, подпись, закрытие и, в первую очередь, различание, а с годами все чаще стал использоваться самим Деррида даже и для обозначения в целом своей исследовательской стратегии) пока еще только вводится в оборот, поначалу просто подменяя знаменитую хайдеггеровскую деструкцию европейс­кой метафизики. И первые — как французские, так и американские — интерпрета­торы применяют его только в приложении к знаменитым дерридианским разбо­рам¹⁰ сугубо философских концепций, относя его трактовки литературных тек­стов к «прикладной» грамматологии.

Критика же с литературных позиций чаще была направлена не на его трактовки чужого слова, а на его собственное письмо, воспринимаемое как радикализация и одновременно поэтизация традиционного философского языка. Письмо это и в самом деле весьма непривычно и уклоняется от канонов и «художественного» (ли-

тературного), и «научного» (философского) дискурсов. Объясняется это отчасти и теоретическими установками Деррида: одна из целей его письма— расшатать меха­ническую, линейную систему соответствий между полем означаемых и цепочками означающих, украдкой навязываемую, суфлируемую традиционной (соссюровской) концепцией знака. Образцами в использовании подспудной мощи языка стали для Деррида в первую очередь уже упоминавшиеся Хайдеггер и Бланшо. От Хай­деггера Деррида унаследовал пристальное внимание к этимологическому «геноти­пу» того или иного конкретного слова, к родословной используемых им понятий. Точнее, именно родословной, а не нынешним стертым от долгого употребления значением, сплошь и рядом определяется та роль, которую будет вынуждено иг­рать то или иное слово в спектакле, разыгрываемом по воле автора означающими. От Бланшо — правила этой игры, понимание недостаточности любого сценария подобного представления, необходимости на сцене письма своего рода «театра же­стокости».

Но важнее всего — свое. Убежденность, что глобальная топология всего поня­тийного поля определяется его локальным устройством, определяется исключи­тельными, особыми точками, где максимально ясно проявляется игра языка (не путать с языковыми играми!), где сбоят традиционные механизмы порождения смыс­ла (например, в одном слове слипаются противоположные значения, или этимоло­гия вступает в спор с узусом, или происходят фонетические отождествления"), причем не столь важно, чтобы этими точками оказывались пресловутые крайности: хайдеггеровское бытие(«конечное означаемое») или лакановский фаллос («конеч­ное означающее»), это могут быть даже мнимые, отсутствующие в языке точки вроде того же différance. И, параллельно, что внутренняя интенция, подразумева­емая направленность и, в конце концов, смысл как vouloir-dire всякого текста про­ступает в первую очередь как раз в таких особых точках: по его краям, на полях.

В частности (или особенности) на крайнем поле любого текста, называемом перевод. Пожалуй, никто из философов не уделял проблеме перевода, проблеме, как выясняется, не только лингвистической, но и философской¹², такого внимания — и тем более никто не решится вслед за волюнтаристским жестом Вальтера Беньямина заместить эту проблему задачей переводчика. Но за анализом восполнительной функции перевода мы отсылаем читателя к эссе Деррида «Вокруг вавилонских башен».

Итак, задача, ставящаяся перед переводчиком текстами Деррида, очень и очень непроста. Он по праву должен поставить множество вопросов и на деле ответить на них. Для начала такие: как перевести текст, оригинальным образом соотносящийся со своим языком (который становится тем самым оригинальным языком), на другой язык; что важнее, перевести текст как факт языка или как факт отношения к языку; возможно ли сделать и то, и другое? Или: не пошатнется ли при переводе сама каноническая структура знака, хрупкость и нерушимость которой подчеркивает

⁹ Любопытно, что, если для современников Деррида в ранних работах казался структу­ралистом par excelence («ультраструктуралистом»), то с временной дистанции нынеш­ние исследователи полагают, что с этим докладом завершиллся начатый критикой Фуко период перехода от структурализма к постструктурализму.

¹⁰ Разбор, собственно, является вполне правомочным переводом слова deconstruction. Так, например, во французском языке XIX века деконструкцией назывался специальный вид грамматического разбора фразы (чаще всего на древних языках), связанного с перестройкой ее структуры.

[424]

¹¹ Но есть и куда более, казалось бы, простые (а значит, более сложные) случаи: идиомы, имена собственные, подписи, перформативы... Все они станут в будущем объектом пристального внимания Деррида, но некоторые из них в неявной форме заявляют о себе уже в нашей книге. К примеру, откровенно маркированное в тексте французское слово déjà (уже) — своего рода подпись Jacques Derrida, — которое так хочется перевести (vouloir-traduire) на русский как даже.

¹² См., например, интервью с Юлией Кристевой в «Позициях».

[425]

любой перевод? Можем ли мы верить по крайней мере в незыблемость плана озна­чаемых? Конечно, все эти вопросы имплицитно присутствуют в работе переводчи­ка над любым текстом, но здесь они напрямую включены в его задачу, задачу, перед которой его единственным со-общником является исходный текст.

Исключительность текстов Деррида естественно навязывает при этом и специ­фику переводческой позиции. Сам Деррида подчеркивает, что задача принятия решения падает исключительно на переводчика — и на его язык. В обсуждении перевода его текстов на русский, более далекий от французского, чем основные европейские языки, он с охотой был готов предоставить переводчику куда боль­шую, чем это принято, свободу (факт, при известной пунктуальности и подчеркну­той скрупулезности работы с иноязычными текстами самого Деррида, весьма нео­жиданный, но вполне объяснимый в рамках его общей концепции) — при условии принятия переводчиком определенных решений — и принятия им на себя ответ­ственности за них перед оригиналом и своим языком. Вообще оказалось, что в приложении к собственным текстам требования Деррида к переводу несколько отличаются (правда, по-своему их продолжая) от тех, которые он сам предъявляет к переводам чужих текстов. Так, например, он высказал недовольство идеей пере­дачи избыточной языковой информации его текстов, той игры означающих, кото­рая не поддается компрессии в аналогичные формы иного языка, при помощи дуб­лирования в скобках исходных французских слов.

Кроме того, он проявил полное согласие, когда речь зашла о возможном отказе от одного из неписанных правил перевода философских и, шире, вообще научных текстов. Правило это гласит, что любой термин и даже вообще любое маркирован­ное автором слово должно по всему корпусу его текстов переводиться единооб­разно. В случае Деррида, когда значение регулярно используемых им «еще-не-понятий», с одной стороны, рождается на пересечении целого пучка тем и контек­стов, а с другой, постоянно рассеивается в общении с себе подобными, правило это, отнюдь не теряя своего значения, перестает быть императивом. Отступать от него, конечно же, по возможности не следует, но возможность подобного отступле­ния остается тем не менее открытой для принятия решения¹³.

Из принятых нами решений некоторые разбираются в примечаниях, некоторые хотелось бы пояснить. Прежде всего, проблема цитат. Любой текст Деррида инкор­порирует в себя множество самых разнообразных цитат и заимствований, на скру­пулезном разборе части из которых он, обычно, и строится. При этом уровень этой скрупулезности, как правило, значительно превышает ту степень точности, которой придерживаются традиционные переводы. Поэтому пользоваться суще­ствующими (сплошь и рядом канонического статуса) русскими переводами здесь просто невозможно. Еще более ситуация осложняется в случае переведенных на французский текстов, где в эстафетную цепочку включается еще одна инстанция, возникает треугольник из трех языков, трех переводов: здесь возможно даже про­явление во французском переводе неких виртуальных слоев оригинала, просто ненаблюдаемых из нашего языка. Посему единственно возможной стратегией пере­вода всего текста выглядит перевод его как единого целого — но с непременным обращениям и к исходным, первоначальным произведениям-донорам. При этом, не

¹³ Вообще подход Деррида к переводу его текстов характеризуется требованием почти немыслимой верности оригиналу за счет предоставления почти неограниченной сво­боды в путях ее достижения.

[426]

желая преумножать сущности, мы всюду исходили из существующих русских пе­реводов, меняя их только в той степени, в которой это казалось нам необходимым (и иногда даже отмечая эти изменения)¹⁴. По этой причине мы не стали дополнять текст перевода дополнительной русской библиографией, тем более, что и библио­графические ссылки оригинала не отличаются аккуратностью и точностью (хотя Деррида всегда указывает имена переводчиков).

Другим решением было транскрибировать греческие слова французского текста, когда они напечатаны там латиницей, русскими буквами, поскольку в ориги­нале они, будучи заимствованием из другого языка, не выведены в другую пись­менность. С «подлинной» латиницей, которая в оригинале «у себя дома», дело, конечно же, обстоит иначе. Здесь различие наших языков мы должны перевести и в письмо.

июнь 2000 Виктор Лапицкий

¹⁴ Выражая благодарность всем использованным нами переводчикам, хотелось бы заодно извиниться перед ними за сознательные изменения, искажения в их текстах.

[427]