Деконструкція як методологія читання.

В рамках постмодернизма сформировался еще один подход к трактовке феномена чтения (Ж.Делёз, Ф.Гваттари, М.Бланшо, Б.Вальденфельс, П.Клоссовски, Р.Жирар и др.).

Истоки его находятся во фрейдизме, с позиций которого чтение может быть представлено как постоянный тренинг границы Эго, попытка раздвижения этой границы в сторону проникновения в бессознательное.

В отличие от постмодернизма, утверждающего множественность интерпретаций текста в процессе чтения, основанную на взаимоналожении и перекличке текстов, знании предшествующих текстов читателем и ориентации на авторские метки, в этом подходе декларируется радикальный отказ от интерпретации и наличия смысла в тексте вообще. Основу и результат чтения составляют не интерпретация или моделирование, а экспериментация, создание совершенно нового смысла читателем (лозунг, выдвинутый Ж. Делёзом и Ф. Гваттари – «Замените интерпретацию экспериментацией»). В качестве базовых положений экспериментационного подхода выделяются следующие:

- способности к чтению даны изначально, врождены,

- они причастны к человеческой сущности как само стремление к коммуникации,

- реализация способности к чтению имеет «шизофреническое раздвоение» на сознательную деятельность самого человека и подсознательное следование безличной силе «желания», как внешней по отношению к личности, но заложенной в психике человека.

Ядром экспериментационного подхода можно считать концепцию шизоанализа Ж.Делёза и Ф.Гваттари, в рамках которой природа чтения выводится из «производящей силы бессознательного».

Согласно этой концепции бессознательное – не «античный театр», выражающий символические образы, а «завод», наполненный всевозможными абстрактными машинизмами, побуждающими его к производству и воспроизводству различных образов, слов и желаний.

В концепции М.Бланшо, чтение представляет собой форму свободы, но не той, которая дает или отбирает, а свободы принимающей и утверждающей. Акт чтения ничего не меняет, ничего не добавляет к тому, что уже есть, он позволяет вещам быть такими, как они есть. Процесс чтения сосредоточен «до или же вне акта понимания». Такое чтение всецело отлично от процедур интерпретации.

М. Бланшо, исходя из тезиса, что акт чтения не оставляет вещам ничего, кроме того, что они есть, развивает мысль о чтении как возможности увидеть себя таким, каков ты есть на самом деле, «чтении себя самого». Иными словами, в чтении сознание обращается на самое себя, но совсем не в сторону никогда не постижимой формы бытия. Он называет этот процесс «сущностным чтением». «…Читателю не нужно произведение, написанное для него, - он хочет как раз, чтобы оно было странным, хочет найти в нем нечто неизвестное, другую реальность, дух иного, способный переделать его и сделаться им».

М.Бланшо предлагал понимать акт чтения в терминах самого произведения, а не в терминах субъекта. При этом он неизменно избегал идеи наделения произведения объективным статусом. Предложение М.Бланшо заключается в том, чтобы мы «принимали произведение за то, что оно есть, и таким образом освободили бы его от присутствия автора».

«писатель никогда не прочтет свое собственное произведение. Для него это недостижимо, тайна, которую он создает, избегает его взгляда... Невозможность чтения самого себя совпадает с открытием того, что отныне не существует более места для какого-либо еще творения в пространстве, открытым работой и, следовательно, единственно существующая возможность – это всегда переписывать это произведение снова и снова...»

Новий біографізм та процес читання. Для литературы постмодернизма характерно стремление к разрушению литературного героя и вообще персонажа как психологически и социально выраженного характера. Наиболее полно эту проблему осветила английская писательница и литературовед Кристина Брук-Роуз в статье Растворение характера в романе.

Брук-Роуз приводит пять основных причин краха «традиционного характера»: 1) кризис «внутреннего монолога» и других приемов «чтения мыслей» персонажа; 2) упадок буржуазного общества и вместе с ним жанра романа, который это общество породило; 3) выход на авансцену нового «искусственного фольклора» как результата воздействия масс-медиа; 4) рост авторитета «популярных жанров» с их эстетическим примитивизмом, «клипповое мышление»; 5) невозможность средствами реализма передать опыт 20 в. со всем его ужасом и безумием.

Читатель «нового поколения», по мнению Брук-Роуз, все больше предпочитает художественной литературе документалистику или «чистую фантазию». Вот почему постмодернистский роман и научная фантастика так схожи друг с другом: в обоих жанрах персонажи являются скорее олицетворением идеи, нежели воплощением индивидуальности, неповторимой личности человека, обладающего «каким-либо гражданским статусом и сложной социальной и психологической историей».

Общий итог, который делает Брук-Роуз, таков: «Вне всякого сомнения, мы находимся в переходном состоянии, подобно безработным, ожидающим появления заново структурированного технологического общества, где им найдется место. Реалистические романы продолжают создаваться, но все меньше и меньше людей их покупают или верят в них, предпочитая бестселлеры с их четко выверенной приправой чувствительности и насилия, сентиментальности и секса, обыденного и фантастического. Серьезные писатели разделили участь поэтов – элитарных изгоев и замкнулись в различных формах саморефлексии и самоиронии – от беллетризованной эрудиции Борхеса до космокомиксов Кальвино, от мучительных мениппеевских сатир Барта до дезориентирующих символических поисков неизвестно чего Пинчона – все они используют технику реалистического романа, чтобы доказать, что она уже не может больше применяться для прежних целей. Растворение характера – это сознательная жертва постмодернизма, которую он приносит, обращаясь к технике научной фантастики».

Размывание границ между документалистикой и художественным произведением привел к появлению так называемого «нового биографизма», который встречается уже у многих предшественников постмодернизма (от эссе-самонаблюдений В.Розанова до «черного реализма» Г.Миллера).