6. Малолюдность или перенаселённость?

Население России, если верить официальной статистике, к 1993 г. достигло максимума в 148,7 млн. человек, с тех пор уменьшалось в среднем на 328 тыс. в год и стало 142,8 млн. к 2011 г. Россияне рассредоточились по площади более чем в полторы Европы, но на двух третях этой территории плотность населения меньше одного человека на квадратный километр.

Призывы остановить депопуляцию России не вяжутся с выводами исследователей, что до 80% её жителей – экономически лишние; они не причастны к нефтегазовой трубе, не нужны высшим чиновникам, не очень перспективны в качестве производителей и потребителей, обречены на деградацию и вымирание (надо полагать, не от голода, а от алкоголизма, наркомании, аварий, насилия, ухудшения ближайшей среды обитания и т.п.); целые социально-профессиональные слои погружаются на социальное дно [21]. При таком низком качестве жизни у большинства россиян заботы государственных деятелей об увеличении людности нашей страны выглядят неуместными.

Если вышеприведённая ориентировочная цифра (80%) кого-то пугает, то её можно смягчить следующими рассуждениями. Да, около четырех пятых населения нашей страны не нужны как источник существенной прибыли для нынешних хозяев и ощущается ими как обуза и помеха, но, во-первых, хозяева и направление хозяйства могут измениться, а во-вторых «экономически лишние» граждане могут быть социально ценными в ролях, не востребованных сегодняшним рынком. И, наконец, в-третьих, если 80% людей оказались экономически лишними, то игнорирующие их прочие 20%, за то, что они допустили такую ситуацию, можно считать морально лишними, неприемлемыми и невозможными в воображаемом нами каком-то идеальном «гражданском обществе».

Правда и то, что отодвигаемое от нефтегазовой трубы население создало свою народную экономику выживания (садовые участки, челночная и уличная торговля, браконьерство, извоз), от которой кормятся и низшие чиновники, и полиция, но «элите», прописанной в западной половине Москвы, активный народ тоже ни к чему. Так что по отношению к нынешней экспортно-импортной ориентации и к сложившимся в стране порядкам можно говорить об экономической перенаселённости.

Население России может быть быстро увеличено за счёт иммигрантов из зарубежной Азии, которые будут работать не только на стройках и в городском ЖКХ, но и выращивать у нас овощи, шить одежду, собирать машины и приборы. Они способны возродить Россию в качестве заурядной индустриально-аграрной страны и путём колонизации превратить Южную Сибирь во вторую Маньчжурию, которая в XIX веке была столь же малолюдной, изобиловала лесами и зверьём, как Сибирь, а сегодня насчитывает около 100 млн. жителей. Но нужно ли нашей стране такое «развитие»?

Привлекать иммигрантов хотят многие российские предприниматели и чиновники, чтобы развивать традиционные отрасли хозяйства – такие ныне процветающие, как производство стройматериалов и строительство, и такие ныне недостаточные или упадочные, как производство машин и приборов невоенного назначения. Иммигранты нужны и потому, что их труд дешевле, и по причине нехватки отечественного «рабочего класса» и безнадёжности программ его выращивания из наших подростков. При этом некоторые чиновники, социологи, публицисты считают приток иммигрантов, прежде всего славян из бывших советских республик, желательным только для того, чтобы просто увеличить народонаселение России, не очень задумываясь над тем, чтό эти приезжие и их дети будут здесь делать.

Умножать и размножать людей для развития производства или развивать производство для умножения и размножения людей – мне оба подхода кажутся бесчеловечными и цинично-скотоводческими. Человек должен быть не объектом манипуляций, не средством, а целью деятельности. Развитие производства для увеличения числа рабочих мест я тоже считаю не благом, а болезненным извращением современной рыночной экономики, приводящим к засорению биосферы вещами, без которых люди при здоровом образе жизни и более духовных интересах могли бы вполне обойтись [33]. Гуманным и экологичным мог бы стать третий путь – поддерживать в нашей стране такую экономику, которая в добавочной рабочей силе не очень нуждается. Для охраны природы на своей территории существующей численности населения в России вполне достаточно.

За разговорами политиков и журналистов о депопуляции нашей страны обычно кроется забота не о населении вообще, а только о русском этносе; увеличения только его численности хотят русские националисты, но и их наверное не порадует бэби-бум у люмпенов, алкоголиков, наркоманов, инвалидов, олигофренов, несовершеннолетних. Средний класс вряд ли станет усиленно рожать детей ради получения жилплощади, пайков, денежных пособий. На это клюнут лишь некоторые придонные слои общества.

Механизм использования детских пособий и пенсий по инвалидности хорошо отработан в российской глубинке, в упадочных посёлках, где семьи живут в отдельных домах или в квартирах-секциях одноэтажных бараков с приусадебными участками. Тут надо вспомнить, что в этой своеобразной «социально-географической» среде почти все половые акты совершаются в состоянии алкогольного опьянения. Молодёжь даже не представляет, как можно заняться «этим делом», не напившись хотя бы пива. Ребёнка, как правило, дебильного, зачатого в пьяном виде, держат взаперти, оправдывая это его умственной неполноценностью, иногда на привязи и в клетке, почти без одежды или в лохмотьях, и кормят только так, чтобы он не умер, а пособия пропивают. Такая пьянчуга-мать будет без всякого смущения рожать и в 40, и в 45 лет, если позволит изношенный организм. Её скорее всего лишат родительских прав, а чадо заберут в детский дом, откуда прямая дорога ведёт в воровскую шайку и в места заключения, от которых кормится заинтересованное в размножении уголовников постоянно растущее ведомство МВД.

В России любое стимулирование рождаемости деньгами будет только способствовать дальнейшему росту алкоголизма, наркомании, преступности. Да и не от одной рождаемости зависит численность населения, а от множества факторов и тенденций, на перелом которых у нашей страны попросту нет времени. «Хорошего» роста населения и «правильной» рождаемости социологи и демографы не обещают. Значит, надо приспосабливаться к существующей ситуации и, более того, попытаться использовать её как козырь.

Малолюдность России в сравнении с её площадью для экологической специализации – явный плюс. Национальный парк не должен быть густо населён людьми, а на территории заповедника вообще не должно быть человеческих поселений. Для поддержания благоприятного ландшафта и неинтенсивного, экофильного землеприродопользования, для простого сохранения природы путем консервации существующего во многих местах бездорожья и недопущения масс людей на территорию, где им быть не положено, требуется гораздо меньше работников, чем в сельском хозяйстве и при добыче полезных ископаемых, и уж подавно меньше, чем в промышленном производстве, бизнесе, бюрократическом аппарате. В отличие от городского или усадебного парка, где видимость естественного пейзажа создаётся и поддерживается кропотливым трудом людей, в природном национальном парке и, уж тем более, в заповеднике множества работников не требуется, так как там свободно трудится сама дикая природа, а наше дело – ей не мешать.

Альтернатива кажется простой: 1) развивая производство и наращивая добычу сырья, в конце концов уступить Сибирь и Дальний Восток заинтересованному и участвующему в этой деятельности Китаю; 2) не развивать там никакого хозяйства, но удерживать эти земли в качестве природного резервата под патронатом ООН, в союзе с Европой и США; нести ответственность за чистые Саяны, Алтай, Байкал перед мировым сообществом.