Добавил:
Upload Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:
хроника_new.doc
Скачиваний:
17
Добавлен:
24.09.2019
Размер:
24 Мб
Скачать
☆

Еще раз о "железной руке"

Учитывая широкий интерес к проблеме соотношения авторитарных и демократических методов модернизации, обнаружившийся в последнее время, мы решили выяснить отношение населения в целом и его различных групп к установлению авторитарного режима вообще и к Ельцину как возможной персонификации такого режима. Эту задачу мы намеревались решить, предложив респондентам оценить одно возможное событие (установление на период перехода к рынку режима "твердой руки") и одно реаль­но происшедшее (предоставление Ельцину дополнительных полномочий на период реформ осенью 1991 г.).

В целом по населению "за" "твердую руку" в феврале выступили 43% опрошенных при 38% "против" и 18% колеблющихся. Эти цифры безусловно свидетельствуют о том, что в обществе начинают преобладать авторитарные настроения, но ничего не говорят ни о том, какой смысл вкладывают те или иные группы в термин "твердая рука", ни о том, какой рынок они намерены с ее помощью внедрить и рынок ли это вообще.

Уже распределение ответов в зависимости от образования и возраста респондентов говорит о том, что группы, призывающие на помощь "твердую руку" и ссылающиеся на примеры Чили, Южной Кореи и другие образцы авторитарной модернизации, стыкуются с группами, призывающими "руку", исходя из несколько иных мотивов. Преимущественно это люди старше 35 лет с неполным средним и средним образованием. Распределение же ответов в зависимости от рода деятельности и отраслевой принадлежности респондентов показывает, что среди малообразованных наибольшую приверженность идее "твердой руки" проявляют подсобные рабочие (67% "за" при 30% "против"), а среди образованных – директора государственных предприятий. Это – наивысшие показатели среди всех групп, и мы надеемся, что читатель уже сам обратил внимание на удивительное совпадение позиций этих двух групп по целому ряду важнейших политических вопросов. Зная позицию названных групп по другим проблемам, в том числе и экономическим, мы можем более или менее отчетливо представить себе и нынешнюю социальную базу авторитарного режима (плюс значительные слои квалифицированных рабочих, специалистов-производственников и сельских жителей – во всех этих группах положительные оценки в меньшей степени, но все же преобладают над отрицательными), и тот тип рынка, которому этот авторитаризм проторит путь. Это будет рынок, где доминируют интересы нынешнего государственного сектора экономики, определенным образом преобразованного и приспособленного к новым условиям работы. Иными словами, это и будет тот самый "социалистический рынок", рынок, в котором частный интерес получит свободу действий лишь в потребительском секторе. В таком рынке, как мы видели, заинтересована и оборонная промышленность, которая, кстати, является одной из отраслевых групп, сильнее прочих ориентирующихся на "твердую руку".

Данные, полученные при опросе элитных групп, подтверждают сказанное со всей очевидностью. Если в директорском корпусе обнаружилось 59% сторонников "твердой руки" и лишь 27% противников, то среди новых предпринимателей распределение оценок почти прямо противоположное: лишь 29% "за" при 53% "против". Это значит, что предприниматели заинтересованы прежде всего в сохранении нынешнего политического режима, помогающего им встать на ноги, а директора – в его авторитарной трансформации. Отсюда, однако, вовсе не следует, что промышленники будут этого непременно добиваться. Нет, пока соотношение сил в представительных органах таково, каково оно сегодня, пока противники "социалистического рынка" крайне слабы, промышленники могут добиваться коррекции реформаторского курса в своих интересах и через парламент.

Вопрос о типе политического режима в период реформ – один из тех, которые наиболее явно обнаруживают недостаток традиционного подхода в изучении общественного мнения, так как здесь экономические, политические и идеологические ориентации максимально переплетены, а выявить эти пересечения очень непросто. И даже очевидные зависимости, которые просматриваются в данном случае в элитопросе, оставляют огромное количество вопросов открытыми. Во-первых, хотелось бы все же знать, какими идеологическими установками руководствуются представители разных групп со столь различными интересами, сближающиеся на почве какой-то политической идеи. Во-вторых, как, по каким критериям раскалываются сами эти группы, какие цели и ценности оказываются более значимыми, чем групповой интерес, когда (в тех же элитных группах) меньшинство одной группы солидаризируется с большинством другой, противостоящей ей. Понятно, что многие вопросы такого рода находятся за пределами эмпирической социологии вообще, но некоторое продвижение здесь все же возможно.

Пока же нам предстоит рассмотреть, как то или иное отношение к "твердой руке" вписывается в нынешний политический контекст, т. е. соотносится в глазах населения с личностью и политическими перспективами президента Ельцина. В этой связи отношение к предоставленным ему осенью прошлого года дополнительным полномочиям представляет безусловный интерес, особенно если учесть, что именно этот вопрос оказался в последнее время в центре политического противоборства парламента и правительства.

Оценка этого факта почти буквально совпадает с рейтингом Ельцина (48% "за" при 27% "против" и 25% колеблющихся). Однако утверждать, что сторонники увеличения полномочий Ельцина – поклонники "твердой руки", нет никаких оснований хотя бы потому, что это не всегда так: более того, если идея "твердой руки" наиболее популярна среди людей с неполным средним образованием, то факт предоставления дополнительных полномочий Ельцину встретил здесь значительно большее неприятие, чем в других образовательных группах (среди лиц с высшим образованием – закономерность прямо противоположная). То же самое – среди работников сельскохозяйственной отрасли: выявив одну из самых сильных установок на "руку", она дала в то же время самый большой процент противников дополнительных полномочий Ельцина (50% при 57% сторонников "руки").

Правда, в других группах ориентация на "твердую руку" в значительной степени совпадает с ориентацией на расширение полномочий нынешнего российского президента. Это имеет место и среди населения, и среди элит (среди директоров поддержали предоставление Ельцину дополнительных полномочий 53% опрошенных при 26% не поддержавших, т. е. картина примерно та же, что и в оценках "твердой руки"). Но, чтобы лучше понять смысл этих совпадений, мы хотим привлечь внимание и к тому, что за полномочия Ельцина высказались большинством голосов и те группы, которые идею "твердой руки" категорически отвергли (работники науки и культуры, а также предприниматели, отдавшие в данном случае Ельцину 58% голосов при 17% отрицательных оценок). Иными словами, расширение властных полномочий Ельцина связывается этими группами не с установлением авторитарного режима, не со свертыванием демократии, а с ее упрочением, с созданием для нее дополнительных гарантий. Возможно, это обстоятельство проливает некоторый свет и на мотивы сторонников "руки", ставящих на Ельцина. Возможно, они потому и выступают за нее, что имеют в виду "руку Ельцина", которая, став крепче, сумеет защитить их лучше, чем защищает сейчас, не особенно ущемляя и подавляя интересы других.

Что же касается тех групп (работники сельского хозяйства, люди с низким образованием), которые одновременно выступают за "твердую руку" и против Ельцина, то они-то скорее всего и являются сегодня главным источником и главной опорой авторитаризма нецивилизованного толка. Но, думается, не надо доказывать, что авторитаризм, сделавший ставку на эти слои, не поведет нас даже к "социалистическому рынку", а поведет к чему-то очень похожему на то, свидетелями чего мы были в последние три четверти XX столетия.