Особенности пространственной ориентации храмов

В эпоху Нового царства ориентация храмов не подчинялась каким-либо канонам. Храмы, заложенные в период Среднего царства, были ориентированы на культовые центры бога Осириса (Нехен, Бусирис, Абидос и др.). В рассматриваемый период новые храмы нередко возводились на руинах старых и сохраняли прежнюю пространственную ориентацию. Но были здесь и свои особенности. В период полного господства фиванского бога Амона второстепенные храмы, расположенные в Фивах, ориентировали перпендикулярно оси Большого храма Амона (Ипет-Сут). Примерами могут служить храмы Мут (супруги Амона), Хонсу (его сына), а также Луксорский храм (Ипет-Рес). Подобную расстановку можно наблюдать в мире животных (волков, диких собак, бойцовских рыбок и пр.). Здесь более слабые особи таким образом демонстрируют свое подчиненное положение.

Большой храм Амона-Ра в Карнаке (Ипет-Сут), заложенный во времена Синусерта I, имеет ярко выраженную ориентацию на город Абидос (азимут 303º 40`). Дело в том, что в период Нового царства имена Ра и Осириса были автоматически включены в имя верховного фиванского бога, «объединителя» Северного и Южного Египта. Поэтому ось «Фивы – Абидос» закрепилась и в религиозной политике, и в архитектуре. Здесь прослеживается определенная логика.

Душа молодого фараона, только что вступившего на престол, олицетворялась с богом Гором, сыном Ра. Душа зрелого, достигшего вершины физического совершенства, фараона отождествлялась с Амоном-Ра. Состарившийся владыка уходил в Царство Осириса, в Абидос. Солнечный Гор появлялся по утрам далеко на востоке, Амон-Ра парил над своим храмом в полдень, Царство Осириса располагалось где-то за западным горизонтом, в Ливийской пустыне. Каждый бог занимал свое определенное место на пространственной оси Большого храма.

Большинство ритуальных церемоний, совершаемых в Карнакском храме, сопровождалось выносом священной лодки. Этому есть прямая аналогия в мифологии Древнего Египта. Это движение ночной лодки Месктет по подземному Нилу. Согласно религиозному сценарию, лодка солнечного бога сначала опускается в «Жерло расселины», расположенное западнее Абидоса, а затем начинает двигаться на восток по узкой долине, разделенной железными вратами на 12 частей (количество «ночных» часов). Эти врата охраняются огнедышащими змеями (каменные уреи, тексты заклинаний на стенах храма). Каждые из этих ворот Месктет проплывает в определенный час ночи (вспомните синий потолок гипостильного зала, украшенный золотыми звездами, и изображения крылатых солнечных дисков над дверными проемами). Крылатые диски как бы плывут под звездным потолком. По мере продвижения ночной лодки, в которой восседает солнечный бог, души усопших выходят из своих гробниц и устремляются ей навстречу. Они на время оживают под благотворными солнечными лучами, приветствуют сияющего бога. Многочисленные фигурки «ушебти», стоящие в храмовых залах – олицетворение этих душ. Большинство из них было намеренно повернуто в сторону центрального нефа, по которому «проплывает» ритуальная лодка. Здесь же можно увидеть каменные фигурки павианов, приветствующих Солнце: «Сотворил ты павианов, да поют они тебе, да пляшут перед тобой!…» (рис. 4.13).

Рис. 4.13. План Большого храма Амона-Ра в Карнаке

А где-то далеко на востоке, за пределами Восточных ворот, находятся заповедные Бобовые Поля (Сухит-Иару), на которых трудятся души людей, оправданных на суде Осириса. Они первыми встречают восход Солнца и приветственными криками сопровождают его триумфальное шествие по небосводу.

Таким образом, в течение полутора тысяч лет египетские жрецы и фараоны создавали на примере Большого храма Амона-Ра в Карнаке огромную модель Земли Дуат – своеобразный музей, в котором на «миллионы лет» была увековечена история египетского государства (сцены битв и походов, коронаций, приема послов и т.п.). В этом нет ничего удивительного – ведь земная жизнь любого человека считалась всего лишь кратковременной репетицией его «вековечной» жизни на Полях Иару после физической смерти. Архитектура Ипет-Сут наглядно показало египтянам сценарий их посмертного существования.

1. 10 Билет: Особенности градостроительства Двуречья. Планировка Ура (III тыс. до н. э.)

Застройка городов Двуречья, по всей видимости, происходила довольно стихийно.

В III тысячелетии до н. э. Шумер состоял из дюжины (или около того) городов-государств, а послед­ние, в свою очередь, имели обычно один большой, обнесенный стенами город, ко­торый окружали окрестные селения и дере­вушки. Выдающейся чертой каждого горо­да был главный храм, расположенный на высокой террасе, превращающейся постепенно в массивную ступенчатую башню – зиккурат. Вокруг него беспорядочно теснились дома горожан. Ширина улиц, ориентированных на городской центр, редко превышала 1,5-3,0 метра. На них с большим трудом могли разойтись два пешехода и одна повозка. С крыши одного дома можно было легко перепрыгнуть на крышу соседнего. На плоских кровлях домов хозяйки сушили белье и продукты, оживленно беседовали друг с другом. Санитарных узлов и системы ливневой канализации не было. Естественную нужду справляли в тупиковых переулках или оврагах. Сюда же выносили мусор. В период разливов городские улицы заполнялись потоками грязи и отбросов. Для защиты зданий от наводнений более состоятельные горожане облицовывали цоколь обожженным кирпичом и обмазывали битумом. Строить старались на холмах, чтобы уберечь постройку от воды. Высота холмов с течением времени росла за счет разрушающихся зданий. Зелени в городах, за исключением священных садов (энтум), почти не было. В священных садах росли фруктовые и декоративные деревья (яблони и фиговые деревья, миндаль и фисташки, абрикосовые деревья, виноград, тамариск, акации).

В Ираке, как и на Ближнем Востоке в целом, человеку часто приходилось селиться на плоской равнине, которую в любой момент могли затопить либо разливы рек либо селевые потоки, пришедшие с ближайших гор. Чтобы хоть немного приподнять основания своих жилищ, люди искали любые естественные возвышенности или же ставили свои дома на глиняные платформы. Дома строились из необожженного кирпича-сырца и обмазывались глиной. Крыши обычно крыли тростником или соломой, а сверху обмазывали слоем глины, которая не пропускала дождевую воду. Ежегодно, когда заканчивался сезон дождей, наружную обмазку крыш и стен нужно было обновлять. Но вся глина, смытая с крыш и стен домов, оставалась на улице. Естественно, уровень улицы постепенно повышался. В древних селениях отходы не убирались. Если в доме что-нибудь перестраивали и ломали стену, все кирпичи этой стены оказывались на улице. К этому следует добавить, что постройки из сырцового кирпича весьма недолговечны. По прошествии определенного времени стены начинают оседать. Поддерживать их в порядке оказывалось дороже, чем снести и возвести на том же месте новые. Но новый дом, выстроенный на развалинах старого, будет стоять чуть выше, чем прежний. Так постепенно повышается уровень улицы. Иногда непредвиденные события самым решительным образом ускоряют этот медленный процесс. Большой пожар может за ночь уничтожить целый квартал. Враг может разрушить поселение и покинуть его, а может и отстроить заново или на следующий год, или через много лет. Поселок, таким образом, оказывается на какое-то время без жителей, но затем в нем вновь селятся люди, те же, что жили там прежде, или другие. В любом случае и при новых обитателях слои отложений будут расти, а холм – становиться все выше. Чем древнее телль, тем больше следов и зарубок оставили на нем отшумевшие века и тысячелетия.

На фоне других шумерских городов звездой первой величины был, безусловно, Ур. Неслучайно его имя так часто упоминается в эпических поэмах и гимнах того времени:

«О город, всем обеспеченный,

Омываемый водами неиссякаемыми,

Незыблемый бык,

Помост изобилия страны, зеленая гора,

Город, чьи судьбы определил Энки,

Святилище Ур, да вознесешься ты до небес!…» [38, С. 108].

Это был достаточно крупный по тем временам город. Его площадь достигала 70 га. В плане он имел форму яйца, развернутого острым концом к югу. Стены подобной конфигурации было сложнее разрушить ударами таранов.

К концу III тысячелетия до н. э. Ур был буквально заполнен великолепными архитектурными ансамблями. Надписи сообщают, что Ур-Намму воздвиг стены Ура, «подобные желтой горе». В то время город представлял собой в плане непра­вильный овал длиной около километра и, шириной до 700 метров. Его окружала стена I с крутым внешним откосом из кирпича-сырца. Воды Евфрата омывали стены с за­пада и севера, а восточную часть защищал глубокий и широкий канал. Таким образом, Ур с трех сторон окружала вода, и подойти к нему по суше можно было лишь с юга. Центр города занимал огромный свя­щенный участок с храмами и святилищами бога Луны Нанна – покровителя Ура, с жилищами жрецов, складами, мастерски­ми и дворцами правителей. Вокруг теменоса теснились жилые кварталы. На севере и западе города, близ Евфрата, находились главные торговые пункты Ура – Северная и Западная гавани. Некоторые храмы и общественные здания Ура входили в оборонительную систему города. Их внешние стены смыкались с городской стеной и как бы подпирали её. Крыши зданий превращались в оборонительные башни. С трех сторон город окружала вода – русло Евфрата и канал. Лишь с юга был открыт доступ в город через Южные ворота (рис. 5.2).

«Ур застраивался без всякого плана, – пишет Вулли, – Узкие немощеные улицы извиваются между домами, неправильное расположение которых определялось прихотью частного владельца. Застроенные кварталы настолько обширны и здания стоят столь тесно, что добраться до домов, расположенных в центре квартала, воз­можно только тупиковыми переулками, Жилые здания в основном однотипны... (рис. 5.3). Внутренний двор, соединенный с улицей коридором, окружен жилыми помещениями с лестницей, ведущей на второй этаж, – таков преобладающий характер построек самой различной величины и достаточно разнообразных форм (рис. 5.4, а). Среди жилых домов разбросаны строения меньшего размера, несомненно, лавки. Простейшая из них со­стоит всего из двух помещений; к улице об­ращено некое подобие торговой палатки, подчас с открытым фасадом, а за ним – длинное складское помещение.

Рис. 5.2. План города Ура (III тыс. до н. э.):

1 – телль (естественный или искусственный холм; на вершине – административные и культовые постройки), Э-теменанки (зиккурат бога Нанны); 2 – Гипар (святилище богини Нингали; 10-12 – жилые кварталы; 13 – Дорога процессий; 17, 18 – морская и речная гавани; 21 – городская стена, Южные ворота; 22 – священные сады (энтум);

Стены всех построек сложены из кирпича; в нижних рядах кладки кирпич обожженный, выше – сырец. Снаружи стены оштукатурены и побелены. Улицы не были мощеными, их покрывала утрамбованная глина, В дождливую погоду она превращалась в непролазную грязь. Да и ширина улиц была такой, что по ним не смог бы проехать колесный экипаж.... (рис. 5.4, б). В городе грузы переносили люди или вьючные ослы... По сути дела, Ур был типичным городом Востока. Правда, нечистоты не выливались здесь прямо на улицы, а вытекали в открытые каналы вдоль дорог, однако сухой мусор из домов выметали и выбрасывали под ноги прохожим...» [17, С. 35].

Рис. 5.3. План домов семьи Эйанацира в г. Уре (по Л. Вулли)

а б

Рис. 5.4. a – Двор с галереей по ул. Веселой, 3 в г. Уре;

б – «Складская улица» в г. Уре (реконструкции Леонарда Вулли)

11 Билет: Культовая архитектура Двуречья. Многоярусные башни (зиккураты)

Как в северной, так и в юж­ной Месопотамии храмы и храмовые центры появились ранее зарождения государства. Культовые сооружения обычно возводились из кирпича-сырца, т.е. в технике более передовой, чем глинобитные и тростниковые дома. Уже очень рано, с первой половины IV тысячелетия, в храмах наблюдается стремление к монументальности и к симметрии. Храмовые центры на месте современного Абу-Шараин (древнее Эриду) и современного Тепе-Гавра сохраняли в течение тысячелетий значение ме­ждуобщинных святилищ.

Уже в начале IV тысячелетия до нашей эры сложилась схема прямоугольного храма с главным помещением вытянутой в плане формы, в котором находились алтарь и жертвенник, и с двумя рядами меньших помещений по его сторонам; разработанный по этой схеме тип храма оказался чрезвычайно устойчивым и применялся в различных вариантах в течение тысячелетий. В наиболее ранних сооружениях этого рода (Гавра XIX и XVIII) наружный объем храма еще не дифференцирован: ясно только, что вход был на короткой стороне, и святилище имело продольную направленность. В дальней­шем, с выделением храма в отдельное здание, вход обычно устраивался в глубокой нише (айване) между массивными боковыми вы­ступами.

Храмы Двуречья обычно строились из плоских сырцовых кирпичей прямоугольной формы на глиняном растворе. Размеры кирпичей увеличивались с совер­шенствованием техники изготовления. Кирпичи позволяли создать перевязку в чередующихся рядах кладки и образовать на_поверхности стен сложную систему отступов и выступов. Двойные и даже тройные отступы, да еще сгруппированные попарно, создают сложный ритм обработки стены на фасадах и в интерь­ере. Снаружи стены были покрыты белым из­вестковым раствором, а в интерьере – окра­шены в ярко-красный цвет.

Примером могут служить храмы Эриду. Шестнадцать храмов были здесь последовательно на одном и том же месте. Первые храмы были подняты на платформу, чтобы защитить их от болотной сырости и паводков. Каждое последующее зда­ние строилось на засыпанных развалинах пре­дыдущего. К концу IV тысячелетия храмовая платформа выросла в монументальное двухъ­ярусное подножие длиной 65 м (рис. 5.7).

Так зародилась и развилась характерная для архи­тектуры Месопотамии храмовая башня – зиккурат (что означает по-аккадски «вершина»). Первоначально все храмы строились, по-види­мому, на высоких платформах, что отразилось в Шумерском обозначении всякого храма – э-кур (буквально «дом горы»). Позднее зиккурат воздвигался только при храме глав­ного бога данного города.

Рис. 5.7. Храм VII в Эриду (III тыс. до н. э.). Реконструкция

Рис. 5.8. Пэтэси (правитель) Лагаша Гудеа (XXIII в. до н. э.)

Существование в странах Двуречья «поголов­ного рабства» обусловило появление идеи все­общей иерархической зависимости. Чиновники считались теперь «рабами» правителей, правители (энси, пэтэси) – «раба­ми» царей, а сами цари считали себя «рабами» богов. Это мировоззрение ярко отра­жено в мифах, переносивших земные отноше­ния на небо: люди созданы, чтобы принять «иго труда на богов», а их вожди – чтобы строить и обновлять храмы. Основатель III ди­настии Ура, знаменитый государь-строитель Урнамму, изображен шествующим за богом Сином и несущим на плече измерительный шнур, наугольник и строительный молоток. Пэтэси (правитель) Лагаша Гудеа показан сидящим с чер­тежом здания и с масштабной линейкой на коленях (рис. 5.8). Это изображение разъясняет процесс проектирования. На чертежах планов этого времени соотношение размеров помещений не соблюдалось и было выражено лишь цифрами. Измерительная линейка Гудеа разделена на 16 частей; на одной стороне эти части разби­ты на 2, 3, 4 и 6 долей, а на другой – на 12 и 13.

Уже в древнейшую эпоху, в связи с образованием государств, на территории Двуречья обособляется сословие жрецов. Эти люди обычно происходили из богатых семей. Должность жреца передавалась по наследству. Основным требованием к соискателю было отсутствие физических недостатков.

Среди жрецов было много ученых людей. Они обладали астрономическими познаниями, необходимыми для правильной организации ирригационных и сельскохозяйственных работ. По свидетельству античных авторов, в Вавилоне, Борсиппе, Сиппаре и Уруке существовали крупные астрономические школы, слава о которых выходила далеко за пределы Двуречья. Каждая из них разработала свою систему астрономических вычислений и имела своих приверженцев.

Чтобы следить за сезонными разливами рек, необходимо было вести систематические наблюдения за перемещениями небесных светил – Солнца, Луны, звезд и планет. Поэтому в странах Двуречья очень рано появилась астрономия и сопутствующая ей астрология (наука предсказаний по «узорам Небесного Зонта»). С их помощью создавались звездные календари и гороскопы. Жители Двуречья поклонялись астральным божествам, в роли которых выступали различные небесные тела (саббеизм). Поэтому, размещая свои города и храмы в природном окружении, жрецы-зодчие стремились с помощью рукотворных творений начертать на земле карту ночного неба.

Евфрат при этом отождествлялся с Млечным Путем, Солнце и луна – с крупными столичными городами, зодиакальные созвездия – с мифологическими чудовищами (дикими псами, человеко-быками, змеями, грифонами, людьми-скорпионами, рыбо-людьми и т. д.). Все эти образы легли в основу монументально-декоративного искусства Двуречья.

Наблюдения за звездным небом («полым полушарием из драгоценных камней») жрецы вели с крыш своих храмов или с вершин кирпичных башнеобразных построек – зиккуратов.

Для этого природа Двуречья создала прекрасные условия. Приведем свидетельство известного археолога В.И. Гуляева: «К вечеру воздух остывает и становится прозрачнее. И сразу же все вокруг приобретает привычные живые цвета. Над головой будто раскрывается сказочный небесный купол. Иногда на нем видны легкие перья облаков, подсвеченные снизу и окрашенные в теплые розовато-желтые цвета. А часов в шесть с небольшим багряный диск солнца мгновенно скатывается вниз и исчезает за гребнем гор, словно его дернул за веревочку невидимый великан. Приходят сумерки и долгожданная прохлада. Еще через 10-15 минут наступает чернильной густоты темень. Затем одна за другой зажигаются в небе звезды, выплывает серебристая луна, и ожившая степь сбрасывает с себя остатки знойной дневной одури. Надо сказать, что небо здесь черное-пречерное, словно бархат, а звезды – необычайно крупные и яркие. Ими можно любоваться часами. Серебристая пыль Млечного Пути, яркие гроздья Ориона, Большой и Малой Медведицы…» [21, С. 18].

Первые храмы строили на высоких кирпичных платформах, чтобы защитить их от наводнений. Высота платформ достигала 6-15 метров. Они строились из сырцового кирпича и оснащались целой системой дренажных каналов. Традицию размещения святилищ на вершинах гор и холмов также связывают с тем, что первопоселенцы пришли в свое время на равнину с Иранского нагорья, где устраивали культовые постройки на возвышенностях. Примером тому может служить Овальный храм в Хафадже (нач. III тыс.– XXII в. до н. э.) (рис. 5.9).

Рис. 5.9. Овальный храм в Хафадже (нач. III тыс.– XXII в. до н. э.)

Рис. 5.10. Белый храм в г. Уруке (XIX в. до н. э.). Платформа.

К третьему тысячелетию до н. э. постепенно сложился классический тип месопотамского храма. Он имел две части – «нижний» и «верхний» храмы. В «нижнем» храме происходили культовые церемонии и обряда. В «верхнем», стоявшем на вершине кирпичной башни (зиккурата), жило божество-покровитель города. На башню вела лестница. По ней поднимались наверх жрецы из «нижнего» храма или спускалось из «верхнего» храма в «нижний» божество, чтобы воплотиться в свою статую, стоявшую в «нижнем» храме. Примером может служить так называемый Белый храм в г. Уруке (XIX в. до н. э.) (рис. 5.10, рис. 5.11).

Рис. 5.11. Белый храм в г. Уруке (XIX в. до н. э.). Святилище. Реконструкция

Зиккурат представлял собою местный вариант модели Вселенной. В странах Двуречья количество ярусов в зиккурате не превышало четырех (вместе с храмом).

Нижний ярус, покрытый черным асфальтом, был посвящен Эа – «владыке низа», богу подземного царства и океанских вод [59]. В период разливов рек этот ярус частично скрывался под водой – Эа как бы вступал в свое владение. После спада воды из толщи яруса еще долго через дренажные отверстия вытекала наружу по лоткам влага – олицетворение речных вод.

Второй ярус, облицованный красным обожженным кирпичом, символизировал Землю, владение бога Энлиля, «владыки всех стран». Обычно на этом ярусе росли деревья («висячие сады»).

Третий ярус, побеленный известью, посвящался богу «раскаленного воздуха» и небес Ану – старейшему из шумерских богов.

Облицованный голубой керамической плиткой храм считался жилищем божества. Его венчали большие позолоченные рога – Корона Ану.

Наиболее известен Э-теменнигуру – зиккурат бога Нанны (Наннара) в Уре (2118-2007 гг. до н. э.). Это и есть знаменитый зиккурат Ур-Намму – массивный постамент для главного храма города, построенного в честь бога Луны Нанны. Раскопанный и, тщательно отреставрированный англичанами в 20-е годы, он разительно отличается от других малоприметных руин Ура совершенством пропорций и степенью сохранности (рис. 5.12).

Зиккурат возведен из сырцового кирпича и покрыт сверху почти трехметровым «панцирем» из обожженного кирпича, скрепленного раствором битума. Его осно­вание – 60 на 45 метров. Прежде он состо­ял, по меньшей мере, из трех ярусов или этажей, но в настоящее время уцелел лишь первый этаж и часть второго. Эта внуши­тельная глиняная масса создает впечатление легкости и изящества благодаря своим совершенным пропорциям и слегка закругленным линиям. Долгое время считалось, что подобный прием изобрели греки при строительстве знаменитого Парфенона. В действительности же, как мы видим, это случилось почти на две тысячи лет раньше. На свободной площади ступеней-террас зиккурата когда-то росли деревья.

Рис. 5.12. Зиккурат Нанны в г. Уре. Современное состояние

Для этого наверх принесли слой пло­дородной земли и сделали специальные водоотводные сооружения для полива растительности дождевой водой. Зеленая гора знккурата, высоко вздымавшаяся над зуб­цами городских стен, была видна издалека, четко выделяясь на желто-сером фоне унылой Месопотамской равнины. Зиккурат Ур-Намму – один из немногих уцелевших до наших дней прямых свидетелей далекого прошлого. Все яростные вихри истории оставили на нем свой приметный след. Все правители Ура внесли посильную лепту в его сооружение и отделку. Чтобы документально увековечить свой строительный пыл, каждый царь спешил замуровать в толще стен ступенчатой башни клинописную табличку или цилиндр с перечнем своих заслуг перед потомками:

«Во славу владыки своего Нанна, славнейшего из сыновей Энлиля, могучий муж Ур-Намму, правитель Урука, царь Ура, царь Шумера и Аккада, воздвиг Этеменигуру возлюбленный им храм» (рис. 5.13).

Рис. 5.13. Зиккурат Нанны в г. Уре. Варианты реконструкции

Мощный взлет лестниц подчеркивает нерасчлененность самого массива, выявляя огромный масштаб и мрачное величие зиккурата. На нижний ярус можно было пройти по трем пологим лестницам. Затем процессия жрецов двигалась по крытым переходам в «верхний» храм. Её внезапное исчезновение воспринималось снизу подлинным чудом.

По всей видимости, главный фасад Э-теменнигуру был нацелен на точку восхода «высокой» Луны. Не случайно на глиняных конусах. Найденных в толще башни, было написано: «Во славу царственного Нанна, сияющего с ясных небес, я, Вардасин, благочестивый правитель, воздвиг сей храм. Построил я для бога дом его, радость сердца Э-теменнигур. Чудо и украшение земли, да стоит он вечно!…» (рис. 5.14).

Рис. 5.14. Зиккурат Нанны в Уре. Реконструкция по Л. Вулли

Жрецы бога Нанны в конце месяца нисан (21 марта) стояли на вершине зиккурата и смотрели на запад. В этот день ожидался одновременный восход «новорожденной» Луны (Нанны или Сина) и его супруги Иштар (Венеры). Появление этих светил на небосклоне («священный брак») совпадало по времени с началом разлива Тигра. А через 15 дней, в период «полной» Луны («Нанны, набравшего силу») начинался разлив Евфрата. Чтобы обеспечить земле плодородие, царь со своей супругой или верховный жрец бога Луны с рабыней, одетой в костюм богини Иштар, совершали обряд «священного брака» внутри храма. Этим событием в Уре начиналось празднование Нового года.

Особенностью месопотамских зиккуратов является визуальное искривление поверхности их стен. Они имеют легкий выгиб (энтазис) в центральной части стены. Вполне возможно, что он получился за счет общего «расползания» кирпичной массы под собственной тяжестью. Но благодаря этой особенности зритель, стоящий на углу башни, не может увидеть соседний угол – здание кажется значительно больше своих истинных размеров: «Обмеры позволили установить отклонения и неправильности, свойственные формам сооружения, которых археологи первоначально не могли объяснить. Стены отдельных ярусов (зиккурата) были не вертикальными, а несколько скошенными, подобно средневековым крепостным стенам. Более того, они не образовывали прямых линий, а выгибались горизонтальной дугой к центру. Рисуночная реконструкция пирамиды прояснила смысл этих таинственных погрешностей. Сооружение, состоящее из прямоугольных, этажами поставленных друг на друга шестигранников, создавало бы впечатление громадной и бездушной глыбы. По наклонным и вогнутым плоскостям облицовки взгляд зрителя мог свободно скользить к вершине, чтобы остановиться на храме – главном архитектурном и логическом центре всего сооружения. Стало совершенно ясно, что шумерские архитекторы были не только замечательными строителями, но и чуткими художниками, которые хорошо знали тайны композиции грандиозных сооружений. С достойным восхищения мастерством они сумели соединить в них монументальную силу с легкостью и гармонией…» [36, С. 45-48] (рис. 5.15).

Рис. 5.15. Фрагмент стены зиккурата бога Нанны в Уре. Лопатки-контрфорсы.

Не исключено, что зиккураты выполняли вполне конкретные, «приземленные» задачи. Они служили монументальными календарями, позволяющими с той или иной степенью точности вести счет времени.

Необходимо напомнить, что календарный год в странах Двуречья делился на три периода – «Разлив», «Посев» и «Жатва». Каждый из этих периодов включал примерно по четыре месяца (в современном летоисчислении). Скорее всего, три ступени Э-теменнигуру олицетворяли именно эти времена года.

«Разлив» (~ март – июнь) – время, когда в Месопотамии владычествует бог Эа. Своей максимальной отметки разлив достигает в начале мая, уровень воды поднимается в среднем на 3 метра. Поэтому нижний черный ярус зиккурата, обмазанный асфальтом в целях гидроизоляции, был посвящен водному богу. В период речных разливов, когда бурлящая вода подступала к подножию башни (а изредка затопляла ее полностью), горожане, заполнявшие верхние террасы, могли воочию убедиться в могуществе Эа, посетившего свои владения.

Отмечено, что поверхность стены была испещрена небольшими квадратными отверстиями. Это выходы дренажных каналов, через которые из толщи кладки удалялась лишняя влага. Внутрь каналов помещали глиняные черепки. С поверхности кровли и террас дождевая вода удалялась через специальные «фартуки» (водосливы) – кирпичные желоба со свинцовыми лотками, устроенные между спаренными пилястрами. С помощью этих приспособлений удалялась не только дождевая влага, но и вода, которой поливали «висячие сады» на ярусах зиккурата (рис. 5.16).

Рис. 5.16. Дренажные отверстия на поверхности нижнего яруса зиккурата

«Посев» (июль-октябрь) – время Энлиля, покровителя земного плодородия. В этот период осуществлялся посев ячменя – основной зерновой культуры Двуречья.

«Жатва» (ноябрь-февраль) – период полного господства бога раскаленного воздуха Ану. Праздник этого бога отмечался в январе-феврале, а «праздник серпов», завершающий сбор последнего урожая, – уже в конце марта. Основные даты взяты из книги известного востоковеда И.М. Дьяконова «Люди города Ура» [29, С. 288-296].

С нашей точки зрения, три яруса Э-теменнигуру символизировали упомянутые выше сельскохозяйственные сезоны. Каждая из граней в ярусах обозначали тот или иной месяц. В свою очередь, они членились плоскими лопатками, по семь на каждой грани. Вероятно, жрецы храма Луны с определенным временным интервалом передвигали от одной лопатки к другой сверкающее на солнце изображение бога Сина (Нанны). Это мог быть огромный серебряный шар или антропоморфная скульптура, видимая из любой точки города. По его положению на парапете зиккурата горожане могли судить о календарной дате. В течение года этот фетиш постепенно огибал все ярусы башни и устанавливался на крыше верхнего храма между позолоченными рогами. Это происходило в канун месяца Нисану (Nisanu) и знаменовало начало очередного лунного года.

1. 12 Билет: Фортификационное искусство Ассирии (наступательное и оборонительное вооружение, оборудование крепостных стен)

Строительство городов в Ассирии было неразрывно связано с развитием фортификации – искусства возведения и осады крепостей. Поскольку это государство постоянно проводило завоевательную политику, оно внесло огромный вклад в совершенствование различных типов осадных машин. В их создании активное участие принимали и архитекторы.

Рис. 6.5. Варианты ассирийских таранов с неподвижным и подвесным бревном

При Тиглатпаласаре III (745-727 гг. до н. э.) появились и особые «инженерные» части. В их задачу входило наводить переправы и мосты через реки для колесниц и обозов, строить дороги, прорубать в лесах просеки, гатить болота, вести подкопы под стены осажденных городов, делать насыпи, чтобы штурмующие войска могли сражаться на одном уровне с осажденными. Тем самым боевые части освобождались от тяжелой «черной» работы и могли всецело заниматься своим прямым делом – воевать. Все саперные работы были теперь возложены на ополченцев, а частично на военнопленных, которых также использовали в «инженерных» войсках. Из клинописных табличек и каменных рельефов, украшавших царские дворцы, известно, что в армии Тиглатпаласара III имелись катапульты. На рельефах IX-VII вв. до н. э. сохранились изображения таранов (рис. 6.5).

Наиболее древние из них представляли собой четырех- или шестиколесную повозку с башней для стрелков. На повозке было укреплено бревно. Для удара по воротам вражеской крепости повозку приходилось разгонять. Сила удара зависела от массы повозки и скорости ее движения. Однако при ударах часто ломались оси колес. Поэтому в более поздних сооружениях такого типа ударное бревно, снабженное медным наконечником в виде копья или бараньей головы, стали подвешивать на веревках или цепях к высокому деревянному каркасу, поставленному на колеса. Сверху каркас обшивался досками и покрывался сыромятной кожей или мокрыми шкурами (защита от огня). Подвезя таран к воротам, бревно начинали раскачивать. Подвесное бревно позволяло разрушать не только основание стены или ворота, но и крепостные зубцы. Для этого их подвешивали под расчетным углам. Эффективность действия машины возросла многократно по сравнению с более древним вариантом.

Боролись с таранами двумя способами – обливали сверху горящим битумом или повреждали ударное бревно. В ассирийских крепостях широко применялись высокие платформы, башни прямоугольного сечения, «ворота смерти» и прочие защитные приспособления (рис. 6.6).

Рис. 6.6. Ниневия. Фрагмент крепостной стены (нач. VII в. до н. э.)

Фортификационные постройки ассирийцев, как правило, имели богатую декоративную отделку. Это свидетельствует о высоком престиже военного искусства в этом государстве. Форма зубцов на стенах была ступенчатой – удобной для установки метательных машин. Для защиты верха крепостных стен ассирийцы использовали вращающиеся щиты со смещенным вниз центром тяжести. Попав в такой щит, стрела и камень противника приводили иго в движение. Качаясь, щит частично гасил энергию удара (рис. 6.7).

а б

Рис. 6.7. а – ступенчатые зубцы на стенах ассирийских крепостей (реконструкция); б – «качающиеся щиты» (по О. Шуази)

13 Билет: Особое место в архитектуре Ассирии занимает дворец Саргона II в Дур-Шаррукине (712-707 гг. до н. э.).

Саргон II (722-705 гг. до н. э.), вошедший на престол в результате переворота, после блестящих военных успехов искал все же безопасности во вновь основываемой им столице-крепости Дур-Шаррукине (в переводе «крепость Саргона», ныне Хорсабад). Одновременно с постройкой царского дворца был разбит и начат постройкой новый город в виде почти правиль­ного квадрата (1780×1685 м), выросший в течение четырех лет (рис. 6.14).

Рис. 6.14. Дворец Саргона II в Дур-Шаррукине. Реконструкция

Прежде всего, была сооружена из сырца тер­раса и крепостная стена города и дворца. Дво­рец частично выдавался за пределы квадрата, так что крепостная стена обходила его с трех сторон. Нижняя часть стены была облицована огромными блоками камня, прекрасно отесан­ными и уложенными попеременно ложками и тычками для лучшей связи с сырцовым ядром стены. Особенно тщательно были укреплены углы. Общая высота стены составляла 18 метров. У противоположного, юго-западного угла горо­да находилась вторая высокая терраса с цита­делью, внутри которой стояли храм бога Набу и малый дворец, принадлежавший, очевидно, приближенным царя. Помещения этого дворца отличаются великолепной внутренней отделкой, стены их расписаны фресками; он был обору­дован ванными комнатами и уборными.

Дворец стоял на огромном глиняном массиве платформы (1350524 м³), пронизанном целой системой дренажных труб и вентиляционных колодцев. На платформу вели из города мону­ментальные пандусы для въезда колесниц. Главный вход был обрамлен двумя мощными башнями и украшен внизу фигурами крыла­тых быков. Проход был перекрыт ар­кой, сложенной из трех рядов кирпича-сырца и облицованной снаружи ярко раскрашенными поливными плитками; пролет ее составляет 4,3 м при высоте замка 6,46 м. Через этот глав­ный вход и два меньших боковых можно было проникнуть на огромный квадратный, богато украшенный двор, занимавший почти целый гектар и служивший центральным ядром все­го дворца (рис. 6.15-а).

a б

Рис. 6.15. a – план дворца Саргона II в Дур-Шаррукине;

б – рельеф во дворце – Саргон II (справа) и его сын Синахериб (слева)

Дворец как бы вписан в город, выходя на него южным фасадом. Широкая городская стена с бойницами, высотой вровень с террасой, подходила с двух сторон ко дворцу. Часть дворца, где находились жилые помещения, выступала огромным бастионом за пределы городской стены. С этой стороны отлично укрепленный дворец был защищен крутым обрывом холма. Из царских покоев открывался отличный вид на реку – один из притоков Тигра, и на холмистые степные просторы.

Дворцовый комплекс включал более 200 различных помеще­ний и 30 открытых дворов. Расположение по­мещений почти всегда асимметрично, форма и размеры разнообразны; установить их назначение затруднительно, но они распадаются на от­четливо различимые группы. Прямо против входа у противоположной стороны двора находятся покои самого царя, за которыми лежит строго симметрично распланированная группа парадных, официальных помещений. Оси двух анфилад залов перекрещиваются на централь­ном дворе этой группы. Справа от главного входа к квадратному двору примыкали слу­жебные помещения, а слева была расположена группа одинаково скомпонованных храмов. По­зади этой группы возвышался семиярусный зиккурат более 40 м высотой, с пандусом, об­ходившим его по спирали. Отдельно от осталь­ных помещений дворца стоял летний дворец-па­вильон типа «бит-хилани». Парадные залы бы­ли роскошно убраны. Нижнюю часть стены украшали алебастровые плиты с рельефами, выше стены были расписаны фресками, до сих пор сохраняющими свои яркие краски.

Во дворец вели два входа. Один находился в глубине обширного двора, на который выходили царские покои, другой – по фасаду дворца, обращенного к городу, с широким центральным проездом, предназначенным для царя, и двумя боковыми. Шесть крылатых шеду охраняли центральный проезд, по два меньших размеров – боковые входы. Кроме того, фасад был украшен еще в той и другой стороны двумя гигантскими фигурами мифического царя Гильгамеша и его друга Энкиду (рис. 6.16).

Рис. 6.16. а – крылатый бык шеду; б – рельеф с изображением Гильгамеша во дворце Саргона II в Дур-Шаррукине

Поток посетителей (воинов, чиновников, слуг, рабов) вливался через боковые входы. Общая площадь дворца – 9373 м². Впечатление величественности усиливалось еще и тем, что высокие входные врата закруглялись аркой. Эта система арок и сводов отмечена и в других частях дворца. Плоские перекрытия дворца покоились на кедровых балках, опиравшихся на сырцовые стены сравнительно узких залов. Там, где временно перекрывали открытый двор, пользовались знаменитыми тканями финикийских мастеров.

Рис. 6.17. Реконструкции пальмовидных колонн во дворце Саргона II в Дур-Шаррукине

Жилая часть имела 10 дворов и более 60 помещений и переходов. Здесь сохранились наиболее обширные и великолепные залы. Центром приема был двор в 976 м², из которого восемь дверей вели во внутренние помещения. Крылатые быки стерегли четыре главных двери. Все проходы были сводчатые, украшены рельефами из глазурованных кирпичей. Низ стен также был облицован рельефами. Здесь Саргон II принимал сотни посетителей.

В этой же части дворца находились царский гарем и покои наследника. Вдоль стен большого двора с одной стороны были расположены небольшие кладовые для хранения меди, железа, глазурованных кирпичей. С другой стороны находились кухни, пекарни, конюшни, помещения для колесниц.

Налево от входа в большой двор находилась часть дворца, полностью изолированная от других помещений, с небольшим числом ходов и богатым убранством. Это был комплекс из шести святилищ.

Низ стены центрального двора этого комплекса был облицован глазурованным кирпичом. По синему фону были даны изображения плуга, быка, смоковницы с зелеными листьями и желтыми плодами – символа плодородия. Высокие деревянные древки, окованные металлом, на вершинах которых красовались пальмовые листья из позолоченной бронзы, стояли около дверей (рис. 6.17).

В некоторых частях дворца были использованы в качестве несущих опор деревянные колонны с каменными базами. В украшениях очень распространены голубые изразцовые кирпичи, по которым рассеяны белые розетки с желтой серединкой, напоминающие цветные «гвозди» некоторых архаических храмов.

Техника строительных работ во дворце вез­де на очень высоком уровне. Так, например, вымостка дворов и полы залов сделаны в не­сколько слоев, с верхним настилом из керами­ческих или каменных плит, украшенных узор­ным орнаментом или надписями. Штукатурка из смеси извести и гипса наносилась лопатка­ми и тщательно затиралась. Обычно слой ее не превышает 3-4 мм. Необыкновенно тщатель­но уложены пороги и плиты во многих двер­ных проемах. Сохранились на своих местах выдолбленные из базальта подпятники, на ко­торых вращались двери. Сами двери были сде­ланы из кипарисового дерева и обиты бронзой. Конструкция перекрытий в больших залах, видимо, была балочной. В одной из надписей Сарган говорит: «Я соорудил мощные стены, балки из больших стволов кедра положил я по­верх». В развалинах дворца найдены также большие куски сводчатых кирпичных пере­крытий, которыми, однако, перекрывались лишь помещения небольшого пролета. Реконструк­ция изображает дворец без сада, но это непра­вильно. Саргон определенно указывает в своей надписи: «Я создал рядом с ним (дворцом) большой парк, подобие гор Амана, в котором были насаждены всевозможные растения из ра­стительности Хеттской страны и всякие плоды гор».

Дворец Саргона II являлся одной из величественнейших построек Ассирии. Монументальность архитектурного ансамбля сочеталась с умелыми приемами озеленения террас. Зиккурат примыкал к комплексу святилищ не непосредственно, а на некотором расстоянии. Пространство это не имело следов застройки и, очевидно, было засажено деревьями.

14 Билет: Храм бога Халди в Мусасире (IX век до н. э.)

О внешнем виде урартских храмов можно судить по ассирийскому изображению храма в Мусасире, сооруженного, веро­ятно, в конце IX в. до н. э. Остатки храма на Топрах-кала подтверждают реаль­ность ассирийского изображения и {помогают представить себе храм Мусасира в двуцвет­ном материале. Двускатная крыша, увенчанная копьем, отличает этот храм от современных ему зданий Месопотамии. На фасаде храма по­казано шесть столбов или колонн (возможно даже пилястр) без капителей и баз, но с делящими их на несколько частей горизонтальными ва­ликами. На столбах, как и на стенах храма, изображены декоративные щиты с сильно выступающими головами животных. Фасад храма был украшен бронзовыми ста­туями воинов с копьями, стоявшими по сторонам входа. Перед фасадом находилась скуль­птурная группа, изображавшая корову, кормя­щую теленка.

Архитектура этого храма представлена фрагментом ассирийского рельефа, найденного при раскопках дворца Саргона II в Дур-Шаррукине. Храм стоял на искусственной прямоугольной платформе высотой 4,5-5,0 метров. Платформа была облицована темно-синими, почти черными базальтовыми плитами. Побеленные стены были расписаны в верхней части ярко-красным и синим орнаментом. Перекрытие зала поддерживали стройные деревянные колонны, опирающиеся на каменные базы. Внутренняя поверхность стен была покрыта многокрасочными росписями, прославляющими подвиги царя. Синий потолок украшали золотые звезды (рис. 7.32).

Рис. 7.32. Храм бога Халди в Мусасире (фрагмент ассирийского рельефа, конец VIII в. до н. э.)

Высокий фронтон венчал огромный наконечник в виде бронзового копья. Главный фасад был украшен шестью колоннами или пилястрами, не имеющими баз и капителей. Пилястры были расчленены по высоте горизонтальными поясами. В промежутках между поясами висели круглые щиты из огненно-красного золота. В центре каждого щита – изображение оскаленной собачьей или львиной морды.

По обе стороны от входа стояли две медные статуи воинов-копьеносцев, фигуры быка и коровы с теленком работы мастера Сардури. У подножия храма стояла большая медная чаша объемом 80 мер, которую во время жертвоприношений наполняли вином. Дверь в храм запиралась на позолоченный запор весом в 66 кг.

В целом архитектурные памятники Урарту отличаются рядом характерных черт. Громад­ные гладкие поверхности стен монументальных урартских крепостных и дворцовых сооруже­ний, симметрично расчлененные башнями и контрфорсами, производят впечатление огром­ной мощи и величия. Это впечатление усили­вается выбором места их расположения на стратегически выгодных естественных холмах, как бы заменяющих искусственные террасы Месопотамии. В архитектуре же храмов под­черкивались основные элементы, связанные с конструктивным решением: подий, опоры, фронтон. В этом смысле храм Мусасира был новым словом в кругу сопредельных с Урарту стран, хотя в странах, лежавших дальше к западу, эти достижения были известны. Сви­детельствуя о больших достижениях строите­лей, памятники Урарту указывают на преем­ственность последующей архитектуры народов Закавказья от древнейшего зодчества.

В 714 году до нашей эры город Мусасир был захвачен ассирийцами. В победной реляции Саргона II говорилось о том, что из города было вывезено более 2 тонн золота, 10 тонн серебра, 100 тонн меди в слитках, не считая изделий из меди, бронзы, железа (оружие, посуда, светильники), мебель из ценных пород дерева, украшенная золотом и слоновой костью, оправленные в золото и серебро рога горных туров, драгоценные опахала и т. п. Все это говорит об огромных богатствах урартских царей и жрецов.

15 Билет: Градостроительная схема Вавилона и его фортификация

Вавилон времен Навуходоносора II размещался на обширной равнине, на берегу большого озера, которое прикрывало город от нападений врагов:

«Вавилон также расположен на равнине: его стены имеют в окруж­ности 385 стадий, толщина стен 32 фута, высота их между башнями 50 локтей, а высота самих башен 60 локтей; дорога по вершине стен на­столько широка, что колесницы в четверку лошадей легко могут разъ­ехаться…» [Страбон, XVI, 1, 5] [63, C. 685].

Хитроумная водная система позволяла в случае опасности бы­стро затопить всю равнину вокруг «столицы мира», сделав её неприс­тупной. Царь с гордостью писал о возведении им вокруг Вавилона неприступных укреплениях: «Чтобы наступающие не могли подойти к Имгур-Бел, стене Вавилона, я сделал то, что не сделал ранее ни один царь. На расстоянии 4000 локтей на восток от Вавилона, вдали, чтобы враги не могли приблизиться, я воздвигнул мощную стену, я выкопал ров, я скрепил его с помощью асфальта и кирпича. На краю рва я построил мощную стену высотой подобную горе, я соорудил в ней широкие ворота…. Дабы враг, замысливший злое, не мог достигнуть стен Вавилона, я окружил его водами, могучими, как морские валы…».

Суммарная длина стен Вави­лона, согласно античным и современным данным, колебалась от 18 до 90 км, число башен – от 200. до 360. В любом случае ясно, что Вави­лон имел первоклассную по тем временам оборонительную систему, способную выдержать любую осаду (рис. 8.2). Восемь ворот, обитых медными листами, были названы именами основных вавилонских богов – Адада, Бела (Мардука), Гишшу. Ниниба, Шамаша, Забабы. Особой роскошью от­делки отличались во­рота богини Иштар. Река Евфрат разрезает Вавилон на две неравные части: левобережную, более древнюю и густонаселенную, с главными архитектурными ансамблями, и правобе­режную – с пустырями и огородами, с бед­ными домами и грязными улицами (рис. 8.2):

Рис. 8.2. Панорама Вавилона. Реконструкция XIX в.

План города представляет собою правильный прямоугольник площа­дью 16 квадратных километров, рассеченный надвое руслом многоводно­го Евфрата. Река делила Вавилон на Старый город (восточный берег) и Новый город на западном берегу. Через Евфрат было перекинуто три моста. Из них один был на ка­менных устоях-«быках». Его середина, сделанная из бревен, на ночь разбиралась, так что по ре­ке можно было пройти кораблям даже с очень высокими мачтами. Длина его составляла, по данным раско­пок, 123 м. Диодор написал о его строительстве следующее:

«(Семирамида) принялась строить мост в пять стадий длины на самом узком месте реки. Быки были искусно заложены на глубине, на расстоянии двенадцати футов друг от друга. Камни, образовавшие арку, она скрепила железными пиронами и швы залила расплавленным свинцом. Там, где они были обращены против течения, быки имели выступающие углы, со сторонами, постепенно закруглявшимися и доходившими до ширины быка; благодаря этому острие угла дробило напор воды, а ускользавшая от удара закругленность ослабляла силу реки. Настил моста был сделан из кедровых и кипарисовых балок и из огромных стволов пальм; ширина его достигала тридцати футов. По искусству, с каким мост был сооружен, он не уступал ни одной постройке Семирамиды. На обоих берегах реки царица построила дорогие набережные; ширина их была равна ширине стены, а длина – ста шестидесяти стадиям. Построила она и два царских дворца у реки, на концах моста; оттуда она могла обозревать весь город и как бы держала в своих руках ключи к самым выгодным его пунктам…» [Диодор, II, 8, 1-3].

Два других моста были на­плавными (понтонными). В Старом городе размещалась царс­кая резиденция, важнейшие святилища и храмы. Новый город был заст­роен усадьбами аристократов (рис. 8.3).

а б

Рис. 8.3. Планы Вавилона: a – с Внешней стеной Навуходоносора; б – центральная часть

Город имел регулярную планировку улиц. Попасть в него можно было через 8 ворот-бастионов, названных именами главных астральных богов – Мардука (Юпитера, Иштар (Венеры) и др. От этих ворот начи­нались прямые широкие улицы – «дороги процессий» – шириной 7-9 мет­ров, которые делили город на большие кварталы. Кварталы, в свою очередь, рассекались улицами шириной не более 4 метров. Жилые дома имели высоту до 3-4 этажей. Они раскрывались во внутренние дворы, обратив на улицу глухие фасады:

«В силу недостатка лесных материалов для построек здесь применяют доски и балки из пальмового дерева. Вокруг балок оборачивают витые из тростника канаты, которые затем белят и раскрашивают в разные цвета, а двери покрывают асфальтом. Двери делают высокими, так же как и дома, которые все сводчатые из-за недостатка леса. Страна по большей части лишена растительности, за исключением финиковой пальмы и кустарни­ков. В большом количестве растет финиковая пальма в Вавилонии, много ее в Сусах, на побережье Персиды и в Кармании. Черепица у них не в ходу, так как дожди здесь редки. Подобные же постройки есть в Сусах и в Ситакене…» [Страбон, XVI, 1, 5] [63, C. 686].

Многие жилые дома и храмы на побе­режье Евфрата имели террасное озеленение. От реки ответвлялись мно­гочисленные каналы, обеспечивающие водой даже самые удаленные квар­талы. Картину жилой части города дали раскопки к востоку от «Дороги процессий». Продольные улицы идут почти параллельно ей, попереч­ные – почти перпендикулярно. Заметно наме­рение зодчих сохранить регулярную сетку более древнего города, не проведенное, однако, с до­статочной отчетливостью. Улицы в жилых кварталах очень узки (не шире 4 м). Они за­жаты между глухими стенами отдельных уса­деб (рис. 8.4-а).

а б

Рис. 8.4. а – городская улица; б – жилая усадьба (общий вид, план)

Усадьбы сохраняют древнюю, замкнутую планировку вокруг центрального двора, с глав­ными комнатами, обращенными: проемами, во избежание перегревания, к северу. Стены по­разительно массивны, они занимают до 40 % площади застройки. Во всем проявляется стремление укрыться от нестерпимой летней жары (рис. 8.4-б).

Укрепления Вавилона состояли из двух ря­дов стен. Собственно город был окружен стеной из сырцовых кирпичей протяжением более 3 км. Однако город быстро рос. В эпоху Наву­ходоносора II за пределами этой стены оказалось много важных построек (летний дворец царя, храмы), а также около 30 пригородных посел­ков. Желая защитить их, Навуходоносор по­строил новый ряд стен длиной уже 18 км, внутри которых не вся территория была за­строена. Оборона города обеспечивалась тремя рядами стен общей толщи­ной в 27 метров. Толщина первой была 7 метров, второй – 7,8 метров, третьей – 3,3 метра. Перед первой, внешней, стеной был вырыт глу­бокий ров. Эту стену построили из кирпича-сырца. Материалом этому кирпичу стала глина, вычерпанная изо рва. Две другие стены постро­ены из обожженного кирпича. Их высота достигала 22-27,5 метров. Крепостные башни имели в плане форму квадрата со стороной 8,36 м. Они отстояли друг от друга на 44 метра (рис. 8.5).

«В Ассирии много больших городов, но самым знаменитым и наиболее укрепленным городом, резиденциею царя после разрушения Нина, был Вавилон. Город этот таков. Расположен он на обширной равнине, имеет вид четырехугольника, каждая сторона которого равна ста двадцати стадиям; число всех стадий, составляющих объем города, четыреста восемьдесят. Такова величина города, а устроен он прекрасно, как ни один известный нам город. Вавилон … окружен рвом, глубоким, широким и наполненным водою; за рвом следует стена шириною в пятьдесят царских локтей, а вышиною в двести. Царский локоть больше обыкновенного на три дюйма.

Рис. 8.5. Оборонительные стены и башни Вавилона. В центре – ворота богини Иштар

При этом мне следует сказать еще, на что употреблена была земля, вынутая из рва, и каким способом сооружена стена. Копая ров, рабочие в то же время выделывали кирпичи из вынимаемой земли; приготовив достаточное количество кирпичей, обжигали их в печах. Вяжущим материалом служила им горная смола, а через каждые тридцать рядов кирпича они закладывали в стене ряд тростниковых плетенок; укрепили сначала края рва, а потом таким же способом возвели и самую стену. На стене по обоим краям ее поставлены были одноярусные башни, одна против другой; в середине между ними оставался проезд для четверки лошадей. Стена имеет кругом сто ворот, сделанных целиком из меди, с медными косяками и притолоками. Таким-то образом Вавилон был окружен стеною. Состоит он из двух частей, потому что посредине города протекает Евфрат... Стены обоими своими концами доходят до реки; начиная от реки, стены изгибаются и тянутся вдоль обоих берегов в виде плотины из обожженного кирпича. Самый город полон домов, трех- и четырехэтажных, и пересекается прямыми улицами, как теми, которые вдоль реки, так и поперечными, ведущими к реке. На каждой поперечной улице в плотине, идущей вдоль реки, были ворота, которых было столько и сколько и улиц; эти ворота тоже медные и ведут к самой реке. Стена эта, как панцырь, обнимает город. Другая стена тянется кругом, внутри первой; она лишь немного слабее наружной и уже нее…» [Геродот, I, 178-181].

Однако этот город был за­хвачен персами путем искусственного понижения уровня воды в Евфра­те с помощью трехсот отводных каналов.

16 Билет: Ворота богини Иштар

Стены Вавилона с внутренней стороны были облицованы поясами фресок из голубых и зеленых глазурованных плиток, орнаментом и мно­гочисленными фигурами львов, газелей, драконов и воинов с оружием в руках. Наиболее богатую декоративную отделку имели, вероятно, двойные ворота богини любви и плодородия Иштар, расположенные в северной части города между царским дворцом и храмом Нин-Мах. Вы­сота ворот – 26 метров. Сверху донизу они покрыты голубыми, синими и зелеными глазурованными плитками (рис. 8.6).

Рис. 8.6. Ворота богини Иштар. Макет

Рис. 8.7. Бык (рими) и дракон (сиррух, мушруш) с ворот богини Иштар (эмалированный кирпич)

Такое цветовое сочета­ние вызывало визуальный эффект «муарового мерцания» – при ярком солнечном освещении стена начинала «дышать», распространяя иллюзор­ные волны из нагретых Солнцем воздушных потоков.

Рис. 8.8. Ворота богини Иштар. Государственный музей, Берлин

Широкая арка ворот окантована традиционными розетками, орна­ментом. Поверхность башен украшена также желтовато-оранжевыми фи­гурами быков и драконов – рогатых полукрокодилов, полупсов (мушрушей) с чешуйчатыми туловищами и огромными птичьими когтями вме­сто лап (рис. 8.7). Всего на рельефах Вавилона обнаружено 575 таких животных. Они считались свя­щенными животными Бела-Мардука, верховного бога Вавилона, и Иштар. Рядом с изображениями были помещены клинописные строки, оставлен­ные Навуходоносором II: «Я поместил ужасных рими (быков) и страш­ных сиррухов (драконов) на стенах портика и оставляю эти ворота во всем их блеске человечеству, чтобы оно взирало на них с удивлением...».

В конце XIX века рельефы ворот богини Иштар были демонтированы и перевезены германски­ми археологами в Берлинский государственный музей, где хранятся и поныне (рис. 8.8).

17 Билет: Южный дворец Навуходоносора II

О пышности и богатстве отделки глав­ных дворцовых зданий с гордостью сообщает сам Навуходоносор II: «В Вавилоне, моем избранном городе, который я люблю, я построил дворец, дом, изумляющий людей, узы объединения страны, сияющую постройку, обиталище моей царственности... Я приказал срубить для его крыши могучие кедры, сделать две­ри из кедрового дерева, обитого мелью, по­роги и дверные петли из бронзы прислал я к воротам. Серебро, золото, драгоценные камни, все, что великолепно и прекрасно, все добро и имущество, украшение величия собрал я в нем, я сделал его гигантским вместилищем царских сокровищ…».

Слева от Дороги Процессий, на территории около 54 гектаров, расположены руины Северного и Южного дворцов – в прошлом величественного ансамбля кирпичных построек, сгруппированных вокруг пяти открытых внутренних дворов (рис. 8.18).

Южный дворец размещался к югу от главного (Северного) дворца царя, между «Дорогой процессий» и Евфратом. Он занимал трапециевидный участок общей площадью около 4,5 га. Ядро дворца составляет анфилада из пяти прямоугольных дворов-площадей. Дворец как бы распадается на две половины, разделенные стеной и коридо­ром. Западная часть, вероятно, представляла более раннюю постройку. Вход на территорию дворца был с востока, откуда начиналась ан­филада из пяти больших дворов, служившая основой всей композиции дворца.

Можно пред­положить, что вокруг первого двора располага­лись помещения стражи либо воинские казармы; вокруг второго – жилые покои чи­новников и приближенных царя. Третий двор объединял парадные приемные помещения. С южной стороны этого двора лежал вытянутый попереч­но наибольший по площади зал с дверными проемами, обращенными к северу. По его размерам (17×52 м), по особо пышному декору из темно-синих поливных плиток с растительным ковро­вым орнаментом и по большой нише против центрального входа, которая могла вмещать трон, его признали залом для царских при­емов. На два последних двора в анфиладе, вероятно, выходили личные покои царя и царской семьи. Это были наиболее древние построй­ки данного ансамбля. Все остальные дворы и комнаты служили для размещения под­собных служб (пекарни, склады, конюшни и пр.) (рис. 8.19).

Рис. 8.18. Руины дворца Навуходоносора II (вверху).

Генеральные планы комплекса Северного и Южного дворцов (внизу)

Рис. 8.19. План Южного дворца Навуходоносора II

Наиболее интересно архитектурное решение тронного зала, распо­ложенного в южной части третьего двора. В настенном декоре зала над фризом, изображающим идущих животных, сходных с животными «Дороги процес­сий» и ворот Иштар, изображены также четыре колонны. Их капители состоят из двух ярусов волют – тип, близкий кипро-финикийским и эолийским капителям (рис. 8.20). Скорее всего, это стилизованные изображения финико­вых пальм – «деревьев жизни». Они имеют золотисто-желтые стволы. Двухрядная листва пальм закручивалась на обе стороны голубыми волютами, напоминающими ионические капители. Пальмы объединяются между собой свободно висящими гирляндами бирюзовых ромбов. Рисунок и цветовое решение фресок рассчитаны на то, чтобы достичь впечатления легкости, иллюзорной дематериализации монумен­тального зала. Его стены семиметровой толщины волшебным образом превращались в ажурную деревянную оградку, перевитую цветами.

«Говорят, что Аполлоний проник и в ту ком­нату, сводчатый потолок которой являл образ неба, будучи выложен сапфиром – самым голубым камнем, напоминающим цвет неба; находившиеся на потолке золо­тые фигуры богов, чтимых у вавилонян, сияли, казалось бы, из эфира...» [Филострат, Жизнеописание Аполлония Тианского, I, 25, 2].

Цо­кольная часть зала была украшена фигурами львов с оскаленными пас­тями и воинственно поднятыми хвостами (их реконструкции хранятся в Берлинском государственном музее) (рис. 8.21).

Царь в пышных одеждах, в тяжелом золотом венце, с массивными золотыми браслетами на обнажен­ных могучих руках сидел торжественно и неподвижно на великолепном троне. Застыв в величественной позе, он олицетворял самого Мардука. Участ­ники торжественных приемов попадали в зал через три северных входа. Сама широтная форма зала заставляла их держаться перед царским троном в напряженной позе, предписанной дворцовым этикетом. Если в зал входило одновременно несколько человек, то архитектура зала заставляла их встать в ряд перед троном в церемониальных позах, вы­тянув руки по швам (изображения на ассирийских и вавилонских фрес­ках).

Рис. 8.20. Стилизованные изображения финиковых пальм. Тронный зал Южного дворца

Рис. 8.21. Лев с поднятым хвостом – рельеф на цоколе Тронного зала Южного дворца

Висячие сады Семирамиды

Согласно греческой классификации, это сооружение было признано вторым «чудом света» после пирамиды Хеопса.

Сады были созданы по приказу Навуходоносора II для любимой жены Амитис – дочери мидийского царя Киаскара. Желая уменьшить ее тоску по роди­не, царь подарил ей целый оазис, словно вывезенный с гор Мидии. «Висячие сады» размещались на широкой четырехъярусной башне с трапециевидной формой плана. Длина нижнего яруса – около 120 м.

Ярусы зиккурата соединялись между собой полированными белыми и ро­зовыми ступенями. Внутри каждой платформы были возведены крепкие кирпичные стены, опирающиеся на мощные высокие колонны квадратного сечения (рис. 8.22).

Террасы имели многослойную структуру, предохраняющую несущие конструкции от воды, используемой для полива растений. На ярусах были посажены целая пальмовая роща, сад из кипари­сов. Там были поющие фонтаны, серебряные вазы с лилиями и звездоч­ками анемонов. На вершине зиккурата, в центре «земного рая», стоя­ла беседка «Дом радости и очарования», облицованная белыми, черны­ми, оранжевыми, золотистыми и серо-зелеными керамическими плитками. Здесь отдыхала мидийская красавица со своими служанками. Деревья самых удивительных пород зеленели между рядами колонн. Колонны до­стигали высоты в 50 локтей, поэтому света для растений было доста­точно (рис. 8.23).

«Около акрополя находился так называемый висячий сад, построенный не Семирамидою, а одним из последующих сирийских царей для своей налож­ницы. Как говорят, эта наложница была родом из Персии, и так как она скучала без горных лугов, царь пожелал путем искусственных насаждений создать подобие персидской страны. Каждая сторона сада имеет в длину четыре плетра, он поднимается вверх по горе уступами, расположенными один над другим, как в театре.

Рис. 8.22. Висячие сады Южного дворца. Реконструкция (по А.А. Нейхардт)

Рис. 8.23. Реконструкция Висячих садов Семирамиды по Р. Кольдевею

Под этими уступами были устроены сиринги [параллельные друг другу сте­ны], державшие на себе всю тяжесть сада; каждая последующая была несколько выше, чем предыдущая. На последней стене, высотою в пятьдесят футов, находилась верхняя площадка сада, расположенная вровень с укреплениями наверху городской стены. Крепкие промежуточные стены, потребовавшие немало средств, имели в тол­щину двадцать два фута, а отверстия – десять футов в ширину. Сверху положены каменные балки, имевшие в длину в общей сложности шестнадцать футов, а в ширину – четыре фута…Настил на этих балках состоял, во-первых, из тростника с большим количеством горной смолы, далее – из двойного слоя обожженных кирпичей, скрепленных известью (gypsos), и, в-третьих, из свинцовых листов, не позволявших сырости насыпанной сверху земли проникать вниз. Поверх всего этого была нава­лена земля на такую высоту, что самые высокие деревья могли пускать здесь корни. Земля была выровнена и густо засажена всяческими растениями, способными поставить удовольствие зрителям как своею высотою, так и своею красотой. В сирингах, получавших свет благодаря тому, что одна выступала над другой, находились многочисленные и разнообразные царские покои. В одной же из сиринг, освещавшейся с верхней площадки, находились орудия, при помощи которых можно было накачивать в достаточном количестве воду из реки так, что снаружи ничего не было заметно. Этот сад, как уже сказано, был устроен лишь впоследствии…» [Диодор, II, 10, 1-6].

Для поливки садов сотни рабов ежедневно качали воду из Евф­рата, приводя в движение громадное водоподъемное колесо с кожаными ведрами:

«Висячий сад имеет форму четырехугольника со сторонами в 4 плефра длиной; его поддерживают сводчатые арки, расположенные одна над дру­гой на кубовидных цоколях. Эти цоколи, полые внутри, набиты землей так, что вмещают в себе огромные деревья; сами цоколи и арки со сводами сооружены из обожженного кирпича и асфальта. Подъем на верхние тер­расы идет по ступенчатым лестницам, вдоль которых расположены винто­вые насосы, которыми непрерывно накачивают в сад воду из Евфрата люди, приставленные для этого. Ведь река шириной в стадию протекает через середину города, а сад расположен на берегу реки…» …» [Страбон, XVI, 1, 5] [63, C. 685].

В 1964 году Иракское управление по охране памятников культуры решило реконструировать «Висячие сады» Семирамиды. На конкурс было представлено более двухсот проектов. Однако из-за дороговизны эти работы были приостановлены.

Острая междуусобная борьба ослабила страну уже при преемниках Навуходоносора II. В 538 г. до н. э. персидский царь Кир II Великий почти без борьбы занял Вавилон и вскоре присоеди­нил его к молодому и могущественному Пер­сидскому государству.

Ровно через тысячу лет все величественные сооружения Вавилона, в том числе и «Висячие сады», перестали существовать. Сырцовый кирпич, из которого возводились стены и своды, рушился от времени и размокал от наводнений. Развитие торговли, появление новых кара­ванных путей привело к появлению новых городов, торговых и ремес­ленных центров. Постепенно на месте Вавилона не осталось ничего. Однако едва ли найдется иной древний город, который бы на протяже­нии тысячелетий пленял фантазию людей столь же сильно, как Вавилон (рис. 8.24).

18 Билет: Архитектура дворцов (Пасаргады, Персеполь, Сузы)

Претворяя в жизнь концепцию «единого мира», Ахемениды возводи­ли постройки, отличающиеся громадными размерами, богатством декора­тивной отделки, смелостью конструктивных решений. Они обогатили ми­ровую архитектуру эффективной планировкой многоколонных залов поистине «им­перского» масштаба. В их возведении принимали участие египетские и мидийские торевты (чеканщики), каменотесы из Египта и Ионии, кузнецы, скульпторы и ювелиры из Малой Азии, Ассирии, Вавилона и других покоренных стран. Дорогие отделочные материалы поступали со всех концов империи. Балки перекрытий изготавливались из стволов ливан­ского кедра. Золото везли из Лидии и Бактрии, драгоценные камни – из Согдианы и Хорезма, серебро и бронзу – из Египта, слоновую кость – из Индии и Эфиопии. Только камень был местного происхожде­ния (каменоломни близ селения Сиванд, к юго-западу от Пасаргад).

Дворцовый комплекс Кира II в Пасаргадах (сер. VI века до н. э.)

В середине VI в. до н. э. Кир II строит для себя высоко в горах родовой области Ахеменидов, Персиды, резиденцию – Пасаргады.

Образцом ему послужила мидийская столица Экбатаны. Как и там, основу обороны новой столицы должна была составлять примыкавшая к крутому хол­му крепость. От нее сохранилась терраса, сложенная из плит известняка и облицован­ная мощными квадрами длиной в 4,2 метра. К террасе примыкала обнесенная оградой площадка, на которой стояли два дворца – жилой (дворец «R») и предназначенный для приемов (дворец «S»). Это были прямоугольные в плане, вытянутые в ширину, просторные и легкие здания мно­гоколонного типа, окруженные пор­тиками. Их стены сложены из кирпича-сырца и поставлены на цоколь из отесанных квадров. Центральная часть приемного дворца «S» была значительно выше боковых помещений и портиков, колонны которых имели высоту 6 метров (рис. 9.6).

Интересно тут декоративное сочетание черного и белого камня. Во всех колоннах дворцов ба­зы и капители были черного цвета, ствол – белого. Цоколь выполнен белым, а косяки и пороги дверей черными. Пол состоял из чередующих­ся белых и черных полос. Вероятно, здесь получила отражение идея дуализма, извечной борьбы доброго и злого начал в природе и общест­ве (основной постулат зороастризма).

Все здания комплекса свободно располагались на равнине и утопали в зелени садов (парадизов). Парадные ворота (пропилеи) в древ­ности были украшены фигурами крылатых быков, напоминавших ассирийс­ких шеду. Во дворце «S» найдены каменные плиты-ортоста- ты с изобра­жениями демонов и чудовищ с ногами быков и птиц, бычьими хвостами, а также с фигурами жрецов, облаченных в плащи в форме рыб или скор­пионов («рыбо-люди», «люди-скорпионы») – наследие Ассирии.

Рис. 9.6. Общий вид древнеперсидского дворца (а). Планы дворцов «S» (b) и «R» (с) в Пасаргадах (середина VI века до н. э.)

Дворцовый комплекс в Персеполе (520-460 гг. до н. э.)

Возведение пасаргадского ансамбля было прервано смертью Кира в войне с массагетами (529 г. до н. э.). В 520 г. до н. э. царь Да­рий I начал строительство новой столицы в селении Парса Стахра (греч. Персеполь), расположенном к юго-западу от Пасаргад. Диодор Сицилийский (ок. 90-21 гг. до н. э.) написал о ней следующее:

«4. Крепость имела значительный охват и была окружена тройной стеной. Первая стена, возведенная на драгоценном цоколе, была украшена зубцами и имела в вы­соту шестнадцать локтей.

5. Вторая была построена так же, как и первая, но была вдвое выше. Третья ограда образует четырехугольник, стена ее имеет в высоту шестьдесят локтей и сложена из твердого камня, на веки вечные.

6. С каждой стороны она имеет медные ворота, и возле них – медные столбы в двадцать локтей высотою, столбы – на удивление смотрящим, ворота – для на­дежной защиты.

7. К востоку от крепости, в четырех плетрах, находится гора, называемая цар­скою; в ней помещались гробницы царей. Это была скала, высеченная внутри и в середине имевшая много помещений, в которых стояли гробы почивших; к ним не было устроено доступа, а трупы умерших помещали туда, поднимая при помощи особых подъемных орудий.

8. В самой крепости находилось много превосходно отделанных комнат для ца­рей и полководцев и сокровищницы, хорошо приспособленные для хранения казны…» [Диодор, XVII, 71, 4-8].

В сузской надписи царя Дария I указывает­ся, что строительство осуществлялось пленны­ми и наемными мастерами: ионийцами, египтянами, вави­лонянами, лидийцами и пр. Таким образом, квалифицированную рабочую силу здесь составляли мастера разных специальностей, которых персы вербовали в подчиненных им странах. Военнопленные и це­лые армии сгонявшегося из покоренных стран населения исполняли работу, не требующую высокой квалификации. Сами же персы были распорядителями. Материалы привозились со всех концов импе­рии. Гигантские глыбы камня доставлялись рабами по горным дорогам с большими труд­ностями. Комп­лекс построек Персеполя сооружался по едино­му, составленному перед началом строительства, плану. По сравнению со скромным масштабом Пасаргад здесь все грандиозно, все отражает значение могущественного персидского царст­ва с его почти неограниченными материальны­ми возможностями (рис. 9.7).

Рис. 9.7. Панорама священного комплекса в Персеполе. Современное состояние

Терраса размером 450×300×12 м была вырубле­на в скале и укреплена высокой подпорной стеной полигональной кладки из огромных блоков камня. По краю террасы, вокруг всей крепости, шла высокая массивная стена из кирпича-сырца. Единственный доступ в кре­пость создавала большая лестница в два кры­ла, ведущая на северо-западный угол террасы к находившимся там пропилеям. И платформа, и лестница, и каменные детали зданий были сделаны из великолепного белого песчаника (рис. 9.8). Оси всех построек комплекса строго параллельны друг другу, хо­тя в расстановке зданий на платформе нет определенной закономернос­ти. Существует версия М.С. Булатова, что все постройки ориентирова­ны на заход Солнца или Луны в день летнего солнцестояния. Однако эта гипотеза пока не получила экспериментального подтверждения.

Рис. 9.8. Панорама дворцового комплекса в Персеполе

Назначение персепольского комплекса было многогранным:

- «священный город» (доступ в него был закрыт для простых смертных);

- «дом» персидских царей, национальная святыня, где хранились религиозные сочинения и горел неугасимый царский огонь;

- государственная сокровищница (воины Александра Македонского обнаружили здесь 120 тысяч талантов золота и серебра);

• место празднования Нового года, коронаций и погребений Ахеменидов.

Пройдя через пропилеи, посетители дворца оказывались перед доминирующим во всем комплексе зданием приемного зала, так называ­емой ападаной. Сооружение ападаны было нача­то Дарием и заканчивалось при его сыне Ксерк­се. Это было грандиозное многоколонное здание, платформа которого, сложенная из блоков чер­но-коричневого известняка, стояла на особом возвышении скалы, оставленном при ее вырав­нивании.

В центральном квадратном зале (62,5×62,6 м) деревянное перекрытие поддер­живали 6 рядов по 6 колонн высотой 18,6 м. Ее стены, огромной толщины (5,6 м), были сло­жены из кирпича-сырца. С северной и восточной сто­рон к портикам примыкали торжественные лестницы из двух крыльев, украшенных тремя полосами рельефов, изображающих процессию подчиненных Персии стран, приносящих дань царю, а также его гвардию и вельмож, наблю­дающих за движением процессии.

Рис. 9.9. Персеполь. На переднем плане – руины «Зала 100 колонн», на заднем – ападана Дария I

а б

Рис. 9.10. a – план дворца (ападаны) Дария I в Персеполе; б – план «Зала 100 колонн», главной сокровищницы ахеменидского Ирана

Эти рельефы дают точную картину того, что происходило в самом здании (рис. 9.11).

Рис. 9.11. Рельефы на цоколе ападаны Дария I в Персеполе. Сцены праздничного шествия

Ежегодно, в праздник Ноуруз (восточный Новый год), здесь соби­рались вельможи, гвардия, послы от различных сатрапий, чтобы во главе с царем и его двором совершить торжественный ритуал встречи Нового года. Процессия поднималась на террасу по лестнице (I), про­ходила через Пропилеи Ксеркса («Ворота всех стран» – 2) и попадала в ападану Дария I (3) – громадный приемный «Зал 36 колонн». Здесь, очевидно, вершилась «официальная часть» праздника – пение гимнов, прием и раздача подарков и дани, изъявление покорности и т. п. Затем процессия через Трипилон (5) следовала во дворец Дария I (6) или Ксеркса (7), где проходил торжественный банкет. Принесенную дань слуги переносили в «Зал ста колонн» (4) – см. рис. – или в царскую сокровищницу (9) (рис. 9.12).

Отдельные фрагменты праздничной проце­ссии были запечатлены на многочисленных рельефах, украшавших лест­ницы, поверхность платформ и т. д. (рис. 9.13).

Наиболее интересными постройками данного комплекса являются две громадные ападаны – залы аудиенций. Ападана – «место для публики, обширное открытое пространство, на котором разбивались шатры».

В начале царствования Дария дань принималась натурой раз в год, осенью. Приносимые сокровища пока­зывались царю и помещались в сокро­вищницы. Задачей ападаны было создать обста­новку торжественной церемонии. Для этого требовалось просторное, светлое помещение, которое могло бы вмещать несколько тысяч человек. Наиболее вероятными прототипами многоколонной ападаны являлись гипостильные залы древнеегипетских храмов и многоколонные дворцы мидийских правителей. Из египетской архитектуры был заимствован об­щий принцип зальной планировки дворца, его величественный масштаб, изготовление колонн из светлого песчаника (в Мидии колонны обычно делали из стволов ливанского кедра). От мидийцев же была заимствована конструктивная схема большепролетных перекрытий из кедровых балок, облицованных золотыми пластинами. Поскольку это покрытие было довольно легким, стадо возможным значительно увели­чить расстояния между колоннами – до 8,74 метра (ападана в Сузах). Для сравнения, расстояние между колоннами в Египте редко превыша­ло диаметр колонны (2,5-3,5 м). Это обстоятельство объясняется тем, что каменные балки при одинаковой форме и площади поперечного сечения оказывает сопротивление изгибу в 13-15 раз меньшее, чем деревянные.

Рис. 9.12. Схема дворцового комплекса в Персеполе (520-460 гг. до н. э.) (стрелками указан маршрут праздничной процессии в канун встречи Нового года):

1 – парадная лестница; 2 – Пропилеи Ксеркса; 3 – ападана Дария I; 4 – Зал ста колонн; 5 – Трипилон; 6 – дворец Дария I; 7 – дворец Ксеркса; 8 – гарем Ксеркса; 9 – сокровищница

Благодаря широкой расстановке колонн интерьер ападаны стал обозримым с любой точки внутреннего пространства. Согласно Б.П. Ми­хайлову, полезная площадь зала достигала 95 % и он мог вмещать до десяти тысяч человек. Величественное зрелище леса светлых, широко расставленных изящных колонн, несущих позолоченный потолок на спи­нах двуглавых быков, вызывало самые возвышенные ассоциации и сравнения. Артаксеркс II Мнемон украсил свой дворец в Сузах гордым изречением: «Я – сын Дария, Ахеменид, соорудил этот дворец как рай­скую обитель...».

Пышность и великолепие ападаны поражали зрителя, когда, приближаясь к зданию от про­пилеи, он встречал фланкированный двумя башнями величественный портик из двух рядов стройных нарядных колонн темно-серого, почти черного мрамора. Антаблемент из мощных бру­сьев кедра был обит листами золота, над ним по краю крыши проходил высокий парапет, облицованный цветным керамическим поясом, – яркий исторический документ, рисующий экономику ахеменидской империи в ее начальную пору: «(Персеполь) не был похож ни на один из городов. Это был город-храм, созданный скорее для поклонения богам, чем для земной жизни. Лестница из белого камня вела к воротам, охраняемым юношами в золототканных одеждах. Их оружие ослепляло глаза. За воротами открывался дворец с колоннами высотой не менее чем в 40 локтей. Стены дворца были из кедровых досок, окна из слоновой кости.… Пока я обтесывал мраморный столб, чтобы он блестел, как серебро, Аристей ковал золотые кольца для завес, а Ксанф ткал из шерстяных нитей завесы белого и яхонтового цвета…» (А.И. Немировский).

Рис. 9.13. Жрец, несущий сосуд с хаомой (ритуальным напитком). Фрагмент лестничного марша

Способ расположения рель­ефов растянутыми полосами на цокольной части сооружения широко применялся ассирийцами и еще раньше – хеттами. Их тема и трактовка продиктованы целями и духом персидского го­сударства. Но выполнение обнаруживает общ­ность в приемах со скульптурой архаической Греции. Считается, что исполнителями были греки, так как персы – недавние кочевники – не могли иметь своей скульптурной школы; о том же свидетельствует стилистическое сход­ство с рельефами поздней архаики. Рельефы Персеполя стоят на одном художе­ственном уровне с лучшими произведениями од­новременной им греческой скульптуры. Однако персидское искусство застыло на этом. Спустя сто лет во дворце в Сузах вновь повторяются все те же приемы, в то время как Греция ушла далеко вперед. Это обстоятельство тоже косвен­но свидетельствует о привлечении иноземных мастеров, не создавших способной к дальней­шему развитию школы.

К востоку от ападаны Персеполя, ориентиро­ванный, как и она, на север, стоял «Зал ста колонн», называемый так потому, что его перекрытие поддерживало 10 рядов по 10 ко­лонн (рис. 9.14). В то время как портик и лест­ницы ападаны Дария I делают ее открытой для входа, «Зал ста колонн» обнесен кругом глухой сте­ной. Возможно, что это была одна из тех сок­ровищниц, о наличии которых в Персеполе го­ворят древние авторы. В глубине зала царила темнота, он мог освещаться лишь факелами. При недавних раскопках обнаружено еще несколько зданий сходного типа, но отделан­ных более просто.

Рис. 9.14. Продольный разрез Зала 100 колонн в Персеполе

Между ападаной и «Залом ста колонн», примыкая к их задним стенам, находятся тройные внутренние ворота с великолепной лестницей. Они ведут в интимную жилую часть комплек­са, изолированную от передней, официальной его части. Старейшее сооружение здесь – зим­ний дворец Дария, ориентированный фасадом на юго-восток; вслед за ним был возве­ден более обширный дворец Ксеркса. Оба эти здания принадлежат все к тому же типу многоколонных зданий, но меньшего размера. К дворцу Ксеркса примыкал углом так назы­ваемый «гарем» из множества небольших комнат и открытого дворика. Весь комплекс построек Персеполя представ­ляет собой единую геометрически регулярную композицию. Здания расставлены свободно, но оси их параллельны. Наиболее парадные зда­ния обращены фасадом на север, откуда был вход через пропилеи на террасу. От пасаргадского ансамбля персепольский отличается тем, что терраса его по всему контуру замыкалась высокой стеной. Внизу, в долине, возле цар­ской резиденции, вырос довольно большой город.

Рис. 9.15. Крылатые быки «Ворот всех стран» – парадного входа священного комплекса в Персеполе

В произведениях монументально-декоративного искусства использованы как древнеиранские народные традиции, так и сюжеты из мифо­логии других народов Востока. Наппример, скульптуры крылатых быков в Пасаргадах и Персеполе (высо­та скульптур – 8,0 и 10,5 м) (рис. 9.15). Внешне иранские человеко-быки немного напоминают ассирийских шеду (ламассу), но намного крупнее их.

Парадная ападана в Сузах (522-349 гг. до н. э.)

Дворцовый комплекс в Сузах являлся зимней резиденцией Ахеменидов. Его строительство было начато при Дарий I и закончено при Артаксерксе II Мнемоне («Памятливом»). Можно полагать, что Сузы были административной столицей империи:

Рис. 9.16. Крылатый бык из дворца Артаксеркса II в Сузах (VI-IV вв. до н. э.). План дворца

а б

Рис. 9.17. Образцы монументально-декоративного искусства Древнего Ирана:

a – лев, терзающий быка – символ равноденствия (рельеф из Персеполя); б – лучники царской гвардии (дворец Артаксеркса II в Сузах)

«Персы украсили дворец в Сусах больше остальных дворцов, однако они не меньше ценили и дворцы в Персеполисе и в Пасаргадах. Во всяком случае казна, сокровища и гробницы у персов находятся там, как в местах более укрепленных и освященных славой предков…. Эти дворцы принадлежали эпохе персидского владычества. У позднейших царей были уже другие дворцы … менее роскошные, так как Персида пришла в упадок не только под македонским владычеством, но еще более при парфянах…» [Страбон, XV, III, 3, c. 728](52, С. 676).

Парадная ападана примыкала к северо-восточному углу дворца. Она имела квадратную форму плана, площадь около 8,5 тыс. м². Покрытие цен­трального зала покоилось на 36 колоннах по 6 в ряд (высота колонн 20 м, диаметр 1,59 м). По своим габаритам ападана в Сузах превыша­ет даже залы Персеполя (рис. 9.16).

В парадных дворцах Персеполя и Суз были также использованы керамические фризы с изображениями шагающих быков и львов (опыт Ассирии и Нового Вавилона), фигуры шагающих воинов и данников – собственный опыт Ирана (рис. 9.17).

19 Билет: Древнеиранский архитектурный ордер

Помимо разработки типа многоколонных зда­ний, значительным достижением древней Пер­сии следует признать создание новых типов колонн, впервые достигших грандиозных размеров. Колонны в зданиях ахеменидской Персии необычно смелы по конструкции. Соот­ношение диаметра и высоты в каменных колон­нах составляет 1:12 и даже 1:13 – пропор­ции, не встречающиеся более ни в одной из древних цивилизаций. Эти исключительные по легко­сти опоры достигают высоты 20 метров (рис. 9.18).

Рис. 9.18. Древнеиранские колонны: руины ападаны Дария I в Персеполе; дворец Ксеркса (реконструкция Шипье)

Колонны играли особую роль в архитектуре древнего Ирана. Они были самыми тонкими и изящными среди всех других стоек в архитек­туре того периода (рис. 9.18-а). Приведем лишь некоторые примеры (таблица 1). Размеры даны в метрах.

Таблица 1

№	Памятник	Высота колонны	Диаметр колонны	Интер- колумний
1	Дворец Кира II в Пасаргадах	12,0	1,05	8,28
2	Пропилеи Ксеркса в Персеполе	16,6	1,56	8,3
3	Ападана Дария I в Персеполе	19,5	1,58	8,4
4	Зал ста колонн в Персеполе	12,0	0,94	6,2
5	Парадная ападана в Сузах	20,0	1,59	8,74

Из таблицы видно, что соотношение толщины персидской колонны и её высо­ты колебалось в пределах от 1:10 до 1:13, В этом плане они не уступали ко­ринфским и композитным колоннам эпохи Возрождения. Стройность ахеменидских колонн и их широ­кая расстановка объясняются не слишком тя­желой конструкцией перекрытия из брусчатого настила и глиняного ковра, которое и сейчас можно видеть во всех странах Передней Азии (рис. 9.19).

Рис. 9.19. Деревянное покрытие древнеперсидской ападаны (реконструкция О. Шуази)

Архитравы состояли из нескольких мощных брусьев кедра, образовывавших два или три уступа. Над ними выступали торцы мелких поперечных балок, а поверху шел дощатый па­рапет, украшенный керамической скульптур­ной облицовкой и еще увенчанный зубцами (рис. 9.20).

Капитель древнеперсидской колонны включала три части.

Верхняя часть капители – протома (два переда лежащих животных – быков, львов или лошадей). Они украшались на­рядными шлеями и несли на своих спинах балку, украшенную золотым розетками (рис. 9.21).

Это типично иранская конструктивная деталь, обязанная своим происхождением индоев­ропейскому культу Близнецов (религия древних ариев, эламитов, протославян) (рис. 9.22).

Рис. 9.20. Конструктивное решение покрытия ападаны (1 – капитель; 2 – прогон; 3 – прокладка;

4 – брусья наката; 5 – дощатый настил; 6 – грунт; 7 – листы серебра). Протома – опора покрытия

Рис. 9.21. Верхняя часть иранской капители.

Средняя часть капители – подобие двойной ионической волюты, поставленной вертикально на всех четырех гранях столба (рис. 9.23).

Рис. 9.22. Мотивы культа Близнецов в искусстве прибалтийских и славянских народов

Рис. 9.23. Передняя часть иранской капители в виде восьми волют

Предположительный прототип – «двойные волюты» из Нимруда (Ассирия). Нижняя часть капители – двойная. Она имеет наверху форму раскрывшейся чашеч­ки восьмилепесткового цветка, а внизу – более массивной перевернутой чаши, украшенной перистыми листьями. Возмож­ный мотив – индийский священный лотос или «дерево жизни».

Фуст (ствол) колонны был украшен множеством вертикальных желобков – каннелюр. Их число в разных памятниках колеблется от 32 до 48. Каннелюры – «патент» древнегреческих мастеров из Ионии (Малая Азия).

База колонны напоминает перевер­нутую чашу, украшенную опущенными книзу листьями, или опрокинутый цве­ток лотоса, закрепившийся своими корнями на небе. Этот мотив впослед­ствии был заимствован древнеиндийс­кими архитекторами и скульпторами (рис. 9.24).

а б

Рис. 9.24. а – передняя часть иранской капители в виде восьми волют; б – база в виде лотоса

Архитектура Древнего Ирана была подвержена многочисленным чу­жеземным влияниям, так как в строительстве принимали участие масте­ра почти всех покоренных народов. Поскольку они обладали более со­вершенными профессиональными навыкам и традициями по сравнению с персами, они смогли органично воплотить свой опыт и умение в чуже­земное искусство, архитектуру. Сюда можно отнести искусственные платформы, плоские деревянные покрытия, многоколонные залы, отдельные произведения монументально-декоративно- го искусства. Несмотря на обилие заимствований, зодчие ахеменидского Ирана сумели создать удивительно цельную и оригинальную архитектурно-композиционную и конструктивную систему. Её отдельные фрагменты (ападана, протомы, отдельные сюжеты декораций) были позднее освое­ны греками, индийцами, сасанидском Ираном, арабами.

Свои постройки персы украшали яркой рас­краской по штукатурке, цветными керамиче­скими облицовками, обильными металлически­ми накладками, яркими занавесами, а также рельефами. Используя урартскую и индийскую тради­ции, широко применяя труд иноземных масте­ров и привозные материалы, воспроизводя не­которые ассирийские, вавилонские, египетские и ионийские формы, архитектура персидской деспотии смогла претворить все заимствования в блестящих грандиозных сооружениях. Созда­ние нового типа многоколонного зала (ападана) является существенным вкладом мидийского, а затем древнеперсидского зодчества в сокровищницу мировой культуры.

20 Билет: Большая Ступа в Санчи

Санчи — деревня в индийском штате Мадхья-Прадеш, в 46 км к северо-востоку от Бхопала, где сохранились сохранился целый комплекс строений и, по крайней мере, три ступы. Наибольшая среди них - Ступа I, или Большая ступа, перестраивалась несколько раз, и сохранившаяся часть датируется примерно I веком до н. э. При императоре Ашоке, буддизм в Индии был признан государством религией. Ашока всячески способствовал распространению буддизма. Индо-персидские мотивы времени Ашоки вступили во взаимодействие с другими, и на протяжении следующего века они оформились в широко разработанную изобразительную систему, теперь уже в индийском стиле. К этому времени относится строительство множества ступ - буддийских святилищ, одним из трех главных типов буддийской архитектуры. В отличие от других двух - жилые помещения (вихара) и молитвенного зала (чайтья), - в которые можно было войти внутрь, ступа была цельной монолитной постройкой.

Большая Ступа в Санчи расположена в нескольких километрах к северу от города Бхопал. Ступа в Санчи была воздвигнута по велению индийского правителя Ашоки Маурия в II веке до нашей эры на том месте, откуда, по преданию, его сын отправился на остров Ланку (ныне Шри Ланка) для распространения там буддизма. Ступа в Санчи - сооружение полусферической формы, лишенное внутреннего помещения. Она стоит на круглом цоколе диаметром в 31 метр с террасой, служившей для проведения церемоний. С южной стороны на террасу ведут лестницы. Так же, как и платформа, на которой она покоится, ступа сложена из крупного кирпича и камня. В ступе хранятся священные остатки Будды и другие реликвии, связанные с его деятельностью.

Первоначально ступа была выкрашена в белый цвет, а терраса и ворота - в красный. Некогда весь комплекс святилища окружали деревянные монастырские строения, но до нашего времени они не сохранились. Форма ступы строго подчинена канонам, имевшим глубоко символическое значение. Полусфера символизирует небесный свод. На вершине купола находится хармика - надстройка с квадратным основанием в, форме балкончика - она символизирует священную гору Меру. Над хармикой возвышается проходящий через весь купол до его основания стержень с надетыми на него круглыми зонтами, последовательно уменьшающимися в диаметре снизу вверх. Стержень символизирует мировую ось, зонты означают три священных неба. Ступа в Санчи, очень простая по своим округлым очертаниям, кажется скорее вылепленной, чем построенной.

Во II веке до нашей эры ступа была расширена вдвое против первоначального размера и окружена массивной каменной оградой-ведикой (символ охраны святыни — древа Бодхи), лишенной всяких украшений. Во второй половине I века до нашей эры были построены четверо ворот по четырем сторонам, соответствующим четырем сторонам света, в ограде сделаны ворота, богато украшенные скульптурой. Каменная ограда вокруг ступы в Санчи, возведенная уже в 1 в. до н.э. по типу старинных деревянных сельских оград, также имела четверо традиционных ворот – торана, ориентированных по четырем направлениям света. Сначала были построены южные ворота, позднее северные, восточные и последними — западные. Они создавались с промежутками около десятилетия.

Через ворота в святилище входили торжественные процессии для совершения священного обряда: он состоял в обходе вокруг ступы и восхождении процессии на верхнюю часть платформы. Ворота ограды Большой Ступы (они называются торана) - выдающееся произведение древнеиндийской архитектуры. В целом скульптурное оформление ворот можно подразделить на три основные группы.

Первая — скульптура, являющаяся частью конструкции ворот. Это так называемые слоновые капители и рядом с ними — консоли в виде женских фигур. Капители, которые соединены с балками и квадратными колоннами внизу, окружены четырьмя полуфигурами слонов с восседающими на них фигурками мужчин и женщин. Эти прекрасные скульптурные группы, так называемые слоновые капители, создают переход от нижней к верхней части ворот и ко всей остальной, более мелкой скульптуре. Композиционное значение слоновых капителей в архитектонике тораны усилено крупными фигурами врикшак, занимающими на северных и восточных воротах наружный прямой угол между столбами.

Вторая — круглая скульптура, венчающая ворота: символические фигуры, а также фигуры львов, всадников. Ворота увенчаны символическим изображением «трех сокровищ» (триратна): лотос (Будда) увенчивает колесо (дхарма, буддийское учение), опирающееся на четырехступенчатую пирамиду (буддийская община). По бокам Колеса Будды стоят Стражи стран света в виде мужских фигур с опахалами на плече и буддийские символы на лотосе. Здесь же фигурки якщей — низших божеств, олицетворяющих силы природы, — и крылатых львов. Все они завершают убранство ворот как декоративного целого.

Квадратная нижняя часть ворот представляет собой колонны, обильно покрытые резьбой, - сюжеты из джатак, фигуры воинов и элементы современной светской архитектуры.

Третья — более крупные рельефы, хорошо видные с земли, расположенные на столбах и в местах пересечения столбов и архитравов, а также миниатюрные рельефы, сплошной массой покрывающие балки архитравов. Эти многочисленные изображения повествуют о прежних воплощений Будды в виде змеи, птицы, животного и человека, постоянно жертвующих собой для других, представляют сцены почитания буддийских святынь — ступ, дерева Бодхи, колеса дхармы и являют картину буддийского мира — людей, животных и растений, радостно приветствующих явление Будды. Этот мир населен также персонажами добуддийских верований — якшами, превращенными в ревностных почитателей буддизма. Сам Будда изображен в человеческом облике только в джатаках. Сюда относятся фигуры львов, восседающих на волютах, и всадники, помещенные в тесных пространствах между вертикальными перемычками, соединяющими горизонтальные балки. На столбах вверху в более высоком рельефе изображены фантастические животные: слева — пара крылатых лошадей, а справа — крылатая антилопа.

В сюжетах ворот Санчи тесно переплетаются буддийское вероучение и древнеиндийские народные мифологические сказания. Тораны святилища в Санчи составляют целый своеобразный сборник религиозно-символических, исторических и бытовых сцен и образов, народных преданий и легенд о Будде. Тораны в Санчи можно назвать буддийскими лишь формально, поскольку они связаны с объектом буддийского культа, ступой, а сюжеты рельефов описывают события из жизни Будды. Но встречаются изображения низших божеств и добуддийского происхождения, широко распространенных в древнейших народных верованиях.

Заброшенные на протяжении столетий, памятники Санчи были вновь открыты и описаны англичанами в 1818 г. Сто лет спустя здесь открылся музей, а в 1989 г. местные достопримечательности были занесены в Список всемирного наследия ЮНЕСКО.

21 Билет: Пещерные храмы Аджанты: где уже более двух тысяч лет назад, за три века до рождения Христа, звучали молитвы — начали возводиться в период расцвета буддизма при императоре Ашоке. Всего в Индии около 1200 рукотворных пещер, и тысяча из них — в западном штате Махараштра. Там в изобилии был вулканический базальт, из которого они высекались, и более десятка мест, где расположены ряды пещерных храмов. Есть несколько пещер и в Аурангабаде, самом большом городе севера Махараштры. А самый впечатляющий массив пещер, сочетающий буддийские, индуистские и джайнистные храмы — в Эллоре, в 30 км от Аурангабада.

История пещерных храмов такова. По западным территориям Индии издревле проходили торговые пути из Европы в Азию. Равнинная, засушливая местность Махараштры, с редкими массивами холмистых гор, была обжитой и активной в торговом отношении. Стремившиеся к уединению монахи уходили в базальтовые скалы и селились в живописных холмах близ рек и озер. Торговые караваны, получавшие в монастырях пищу и отдых, предоставляли средства на строительство храмов. Строители имели также царственных покровителей (из династии Маурьев и Гупта, в потом Раштракута и Чалукта), которые сыграли большую роль в возведении и отделке храмов Аджанты и Эллоры.

Сооружение пещерных храмов длилось около 17-ти веков (последний храм Эллоры датируется XIV веком). Все это время в пещерах Махараштры жили монахи. Но мусульманские набеги и владычество великих моголов способствовали тому, что храмы были заброшены и забыты. В пещерах Эллоры остались только скульптуры: за тысячу лет вода и ветер стерли цветные росписи. Местные жители, в период упадка использовавшие дома монахов как свои собственные, не сохранили убранство храмов. Пещерам Аджанты, спрятанным в дебрях гор, повезло больше: там сохранились уникальные фрески, хотя большую их часть попортила дикая растительность. Фрески Аджанты напоминают росписи Шри Ланки — и в них просматривается влияние Греции, Рима и Ирана.

Пещерные храмы заново открыли англичане 200 лет назад. После независимости Индии они стали национальным достоянием и археологическими памятниками, охраняемыми ЮНЕСКО. Это не мешает тому, что для индусов это — святые места, как я уже говорила. Чтобы войти внутрь любого пещерного храма, надо снять обувь (а если учесть, что в Аджанте их 29, там проще ходить босиком).

ФРЕСКИ АДЖАНТЫ

Пещеры Аджанты, демонстрирующие искусство раннего буддизма, находятся в живописном скальном массиве на реке Вангхора. Аджанта — деревня, пещерные храмы в стороне: до них ехать минут 15, по красивому серпантину ходят экскурсионные автобусы (новые и не обшарпанные, как обычные рейсовые). Место специально оборудовано для туристов: близ пещер есть камера хранения, где можно оставить вещи, душ и ресторан. Вход — 10 рупий, а для иностранцев, с недавнего времени — 5 долларов.— Правда, можно бесплатно пройти с другой стороны реки, как это делают местные жители. Но индусы — внимательный народ, и маневр иностранцев вряд ли укроется от их взгляда. Когда мы поднялись на холм напротив пещер, и вернулись через реку обратно, они вновь спросили у нас билеты.

Храмы Аджанты — наиболее древние из пещерных храмов Махарштры: они на тысячу лет старше пещер Эллоры. Но там наиболее хорошо сохранилось не только шедевры скульптур, но краски фресок. Цветные фрески Аджанты иллюстрируют события жизни Будды: принца Сидхартхи Гуматмы. Все пещеры буддийские. Их начали выбивать из камня в III-м веке до н.э.: когда император Ашока дал учению Будды зеленый свет, сделав его государственной религией объединенной им Индии.

Пещерные храмы Аджанты строились тысячу лет — до VII века н.э. Потом на тысячу лет о них забыли. Они были вновь обнаружены случайно: в 1819 г. английский офицер, с самым банальным именем Джон Смит, охотился в горах, преследуя тигра. След скрывшегося животного привел его в пещеры, уникальные по красоте росписей.

Расшифровка надписей дала датировку и информацию о сюжетах фресок и скульптур. Их создатели и сами считали свои творения шедеврами. Они сознательно стремились к тому, чтобы дело их рук пережило тысячелетия. Надпись в одной из самых древних пещер Аджанты гласит, что человек должен возводить памятники, долговечные, как солнце и Луна, ибо он будет наслаждаться раем столько, сколько на Земле жива память о нем. А надпись 5 века н.э. сообщает: “То, что вы видите — это впечатляющий пример искусства и архитектуры, возведенной в прекраснейших скалах мира. Пусть этим горам, которые хранят такое множество пещерных храмов, будут надолго дарованы мир и спокойствие”.

Пещеры выбивались из камня не подряд. Наиболее древние пещеры (8-13 и 15) находятся посредине массива. Архитектура позволяет выделить пещерные храмы хинаянского и махаянского периода. Согласно традициям искусства Хинаяны, более ранней формы буддизма (его “узкой колесницы”, ставящей акцент на индивидуальном внутреннем совершенстве), Будду не принято было изображать. На него намекают только символы: например, дхармачакра — колесо закона. Эти пещеры лишены скульптур. Зато их храмы (9 и 10 залы, с рядами восьмиугольных колонн, датируемые 2-1 веками до н.э.), имеют огромную монолитную звучащую ступу — и их потрясающе звучная акустика лучше всего подходит для пения мантр. Возникает желание попеть — или зайти в маленькие четырехугольные кельи по бокам 12-й пещеры: посидеть на каменных ложах и ощутить, как жили монахи.

А более поздние пещеры Махаяны (“широкой колесницы”, акцентирующей роль боддхисаттвы, спасающем все живые существа), по обе стороны от центральных, отличают изображения будд, боддхистаттв и богов. Фрески и скульптуры в нишах дают богатейший материал для созерцания. Частые скульптуры буддийских персонажей в пещерах Аджанты — богиня процветания Харити с ребенком и наги, змееподобные божества с головой кобры. На потолках пещер — резные орнаменты лотосов и фрески мандал.

Наиболее интересны скульптурные группы 26-й пещеры. Одна рисует искушение Будды демоном Марой: медитирующего Будду окружают соблазнительные женщины, животные и демоны. На другой — огромная скульптура лежащего Будды с закрытыми глазами: его уход в нирвану. Но Будда и в смерти улыбается той же полуулыбкой, которая является отличительной чертой буддийских скульптур. Резные фигуры у потолка изображают шесть мудр Будды.— При нас в этот храм пришла семья с ребенком лет пяти: они сели перед высокой центральной ступой и стали медитировать.

Почти во всех 29 пещерах Аджанты есть фрески: особенно хорошо они сохранились в 1-й, 2-й, 16-й и 17-й пещерах махаянского периода. Все они посвящены жизни Будды и иллюстрируют “Корзины закона” Джатаки. Но разобраться в последовательности сюжетов сложно. Картины этого монастыря лишены рамок и являют единое цветное полотно прекрасных полуобнаженных фигур в драгоценных украшениях, где один образ не похож на другой. А сам принц Сидхарртха Гаутама столь женственно красив, что сложно принять его за аскета — даже на фреске, где он возвращается к своей семье как отшельник, прося подаяния. Сначала считалось, что создателями фресок были сами монахи, рисуя в свободное время сезона дождей. Но поздние исследования показали, что здесь работала варна профессиональных художников, передавая свое искусство детям. Их мирские импульсы побуждали их детально изображать современное общество: роскошь царского двора и жизнь народа — что придало их живописи дополнительную историческую ценность. Глядя на фрески, современным людям остается только восхищаться натуральными красителями, пережившими две тысячи лет, да завидовать жизни тех времен.

Разобраться в хаосе фресок не слишком помогал даже путеводитель с иллюстрациями, который мы купили уже в Эллоре. Но главным было впечатление — комментарии мало что к нему добавляли. Внутреннее ощущение — лучший способ восприятия истории Индии, потому что любая рациональная информация направляет наше сознание по пути привычно-европейских штампов, и этим отчасти мешает воспринимать глазами то, что есть.— Хотя в данном случае стоит иметь буклет, тем более, что в храмах темновато и фотографировать фрески нельзя: яркий свет влияет на старинные росписи.

В пещерах поддерживается определенная температура. Там прохладно, в отличие от окружающей жары: без бутылки с водой по храмам Аджанты не погуляешь даже в декабре. Реставрация идет медленно и щадяще: мы наблюдали, как в щели стен тонкими иглами впрыскивается укрепляющий белый раствор, который через некоторое время убирают. Ни живопись, ни скульптуры не восстанавливают, чтобы не нивелировать их уникальности: задача сохранить их такими, каковы они есть.

Фрески 1-й, одной из самых красивых пещер монастыря, датируются 5-м веком н.э.. Сценам жизни Будды, повлиявшем на выбор его пути (встреча больного, мертвого тела и святого человека) сопутствуют изображения танцовщиц-апсар, музыкантов и обнимающихся пар. Изображения боддхисаттв в драгоценностях: доброго Падмапани с лотосом (милосердного Авалокитешвары) и сурового Ваджрапани с оружием — также имеют грациозную пластику и утонченную красоту.— Представим, что все это не мешало индийским монахам направлять свои помыслы к единому Абсолюту.

— Возможно, они и сами были столь же красивы. Согласно антропологическим исследованиям, древние народы тем утонченно-красивее, чем раньше они перешли от охоты к земледелию. Может, и нынешняя красота индусов связана с их вегетерианством. Ведь в святых местах: например, в Пушкаре, до сих пор не едят даже яиц. В жарком климате Индии легко отвыкнуть от мяса и тем, кто его ест. Если не иметь твердой рациональной установки, что мясо необходимо есть каждый день, в Индии потребности в нем не возникает.—

А еще в изображениях боддхисаттв есть что-то неземное: словно сквозь человеческий облик проступает иная, уже нечеловеческая форма красоты (отчего и есть склонность у наших людей узреть в буддийской культуре представителей иных рас или инопланетян). Но это иное существо заложено в самом материальном человеке: оно рождается в нем, оно собственно и является человеком, в отличие от животного! Именно поэтому для любого человека оно воистину прекрасно. Короны и драгоценности боддхисаттв подчеркивают энергетическое совершенство внутренней формы (внутреннего существа души: в будущем зримого существа, иного, чем тело).—

Украшения и короны традиционно присущи индуистским божествам, символизируя чакры и ауру, аналогично нимбу над головой христианских святых. Но в православии фигуры слишком стилизованы, а в католичестве слишком материальны: плотски-эмоциональны. В индийской традиции духовность более зрима: столь живая, как она есть. Это очаровывает (если, конечно, не вводит мысль в соблазн: приписать этому тонкому, вечно рождающемуся образу качество своего прошлого, рационально-жесткого и ныне часто пошлого эго).

Перед основным залом изображены искушения Будды дьяволом Марой, когда он побеждает чувственные соблазны и самого дьявола: свое эго, прошлый образ себя (слева) – и чудо Сарасвати, когда Будда предстает в облике тысячи будд (справа). Большую часть стен главного зала занимают картины Джатак: буддийских притч, которые являются нравственными наставлениями.

Сказочна проста Сиби Джатака, где принц Сиби спасает голубя от коршуна. Более религиозно сложен сюжет Махаджанаки Джатака. Это рассказ о боддхисатве Махадажнаке, который сперва ищет богатств, чтобы вернуть себе утраченное царство. Но потом узнает, что вопрос о власти решается проще: его дядя умирает, и он завоевывает его дочь себе в супруги в состязании сватовства. А в конце концов, удовлетворив все свои желания, избирает путь отшельничества.

А Чампея Джатака исторична: супруг Чампеи, король нагов, схвачен ловцом змей, и она просит правителя Варанаси освободить своего мужа (что соотносится с реальным событием: посольством персов к царю Пулкешини).

Буддизму присущи также многочисленные изображения животных: лебедя, слона, льва, крокодила-макара — символизирующих разные аспекты жизни души.

Во 2-й пещере на фресках можно увидеть слона, который приснился матери Сидхарртхи, Майе, до рождения Будды, и мудрецов, интерпретирующих этот сон. Другие картины продолжают сцены Джатак: игра в кости на царском дворе из Видхурпандит джатаки, обращение Пурны: одного из прежних воплощений Будды, спасение брата Пурны от кораблекрушения.

Скульптурная группа изображает буддийских богов процветания с кругами нимбов над головой: Панчику и его супругу Харити с ребенком на коленях — которая по буддийской легенде была некогда воровкой младенцев, но после того, как Будда коснулся ее сердца, усыновила 500 детей, чтобы загладить свое прошлое.

В 16-й пещере наиболее знаменит образ “умирающей принцессы”: печаль Сундари, супруги сводного брата Будды Нанды, при известии о том, что ее супруг решил отречься от материальной жизни. Другие фрески рисуют женщин, предлагающих Будде пищу, после его 7-недельной медитации.

Еще одна картина из Хасти Джатаки рассказывает о воплощении Будды в образе слона, который дал себя убить, чтобы обеспечить пищу голодавшим. И у входа в пещеру — скульптуры двух слонов, отчего ее вход выглядит парадным. Ее называют воротами в Аджанту.

В 17-м пещерном храме у потолка — движение человечества к свету предстает в виде 8 будд, в позе лотоса с разными мудрами. Лица первых двух черные, следующих двух коричневатые, у пятого желтое, и у последних трех — золотистые. Первые семь изображены в простой монашеской одежде. Но восьмой, грядущий Будда Майтрея, изображен с длинными курчавыми волосами, в высокой короне и украшениях: в образе той, в будущем зримой красоты, о которой я писала выше.

Среди фресок также есть прекрасные женщины, королевские процессии и обнимающиеся влюбленные. Летящая красавица апсара, как символ путешествия души через множество рождений. Улыбающийся Будда, испытавший просветление и вернувшийся в родные края в облике аспекта. И даже громовержец Индра, спускающийся с небес на землю с сонмом своих приближенных богов, чтобы узреть совершенство Будды, воплотившего в себе божественное начало.

Будда отвергал прежние пути:

Кастовый уклад, власть и аскетизм,

Иллюзорность «я» он постиг вполне —

Путь небытия, где страданий нет.

* * *

Строя Аджанту, монахи выбрали очень живописное природное место в излучине узкой реки, над которой полукругом возвышаются скалы. Пещерные храмы тоже описывают полукруг метрах в пятидесяти выше реки. Они потрясающе смотрятся с высокого холма напротив. А река кончается маленьким, но очень глубоким и прохладным озером. В него с того горного массива, где выбиты пещеры, слетает семи-ступенчатый водопад, по-индийски Сапт-кунд — в некотором отдалении от пещерных храмов.

Мы увидели этот водопад с холма напротив пещер — и уже не могли не искупаться в нем, вознаградив себя за морские приключения. В камере хранения, где мы оставили вещи, был душ за 3 рупии. Но разве может сравниться душ с водопадом! Его мощная струя, дубасившая плечи, как лучший из массажей, стекала в пару каменных ванн — которые она же и выбила. Правда, чтобы добраться до водопада, надо переплыть воронку озера, дна в котором не просматривалось. Поэтому купаться там запрещено. Мы узнали об этом уже искупавшись, от двух индусов, которые увязались следом за нами и сели поодаль — видно, понаблюдать бесплатный стриптиз (поскольку купались мы не в платьях, как это делают индийские женщины). А потом, на обратном пути, увидели и объявление: оно прежде не попалось нам на глаза, потому что мы прошли к озеру менее цивильной дорогой.— Ну так это индусам, которые плавать не умеют, не стоит нырять в такое озеро — а русскому человеку грех не посетить столь дивное природное место!

Индусы — перестраховщики в большей степени, чем русские, но законы и объявления соблюдаются у них столь же формально. А прохладное озеро и вправду слегка опасное: не только из-за его зеленой глубины. Оно окружено великолепными, естественными, широкими и низкими гротами, которые вымыла вода. В неровных стенах прожилки трещин: и если вдруг пол-пещеры свалится кому-то на голову — более живописной братской могилы и пожелать нельзя. Но это какое же нужно стечение обстоятельств!

У водопада пещер нет, и там безопасно во всех отношениях. Среди камней рядом с озером можно найти зеленые и белые блестящие камешки, с маленькими кристалликами, если повезет. Кристаллы большего размера предлагают в подарок молодые люди в лавках, чтобы вы купили у них статуэтки слоников или богов. Цены здесь, конечно, туристские. Мальчики долго шли за нами, донимая нас жалобами, что у них совсем нет дохода. Индийские юноши просто взяли нас на измор, и проникшись жалостью, мы в конечном итоге несколько слоников у них купили.

Пещерные храмы Аджанты находятся на Декканском плато: между Джалгаоном и Аурангабадом. Джалгаон ничего из себя не представляет: это перевалочный пункт, а вот Аурангабад стоит посмотреть.

22 Билет: Особенности градостроительства Древнего Китая

В основу градостроительной практики древнего Китая легли народные строительные традиций, синтезированные в даосском учении Фэн-шуй (Ветер-вода). Согласно этому учению, наиболее благоприят­ной считалась меридиональная планировочная ось: «Господин Солнце всегда смотрит на юг». На юг обращались главные фасады зданий, что обеспечивало оптимальный температурный режим во внутренних поме­щениях. Даосские гадатели разработали целую науку – геомаитию, которая связывала особенности рельефа местности с положением небесных тел, с магнитными полями, с космическими силами и символами (Небо, Зем­ля, пять первоэлементов и пр.). Для этих целей были изобретены ком­пас, карты звездного неба и сейсмограф. Только при благоприятном сочетании небесных сил и «пульсов духа» земли участок считался под­ходящим для строительства. Особое внимание уделялось сочетаниям гео­метрических символов, чаще всего – круга и квадрата (рис. 11.1).

Рис. 11.1. Китайская космогоническая символика: квадрат – «инь», женское нача­ло, Земля, форма кварталов и городских укреплений; круг – «ян», мужское начало, Небо, планы дворцов, храмов, главных городских площадей.

На основе этих фигур формиро­валась планировочная структура как отдельных зданий, так и целых градостроительных комплексов. Пример тому – планировки городов Лояна, Пекина, Чанани (рис. 11.2).

Рис. 11.2. Планировочные схемы городов Лоян (слева) и Чанъань (справа)

Четыре городских стены ориентировались по странам света – тради­ции солнечного культа (китайский император – олицетворение Солнца, Сын Неба) (рис. 11.3).

Рис. 11.3. Ориентация стен по странам света (город, цитадель, дом, комната…)

Рис. 11.4. Пространственная модель китайского города (выделение Оси «север-юг» более высокими административными зданиями, дворцами и храмами; общее понижение высоты зданий в широтных направлениях)

Другая особенность древнекитайских городов – регламентированная высота зданий. Она определялась в соответствии с социальным положе­нием домовладельцев, которые в согласии со своим рангом селились ближе или дальше от центра города – императорского дворца, храмового комплекса. Простой народ имел право строить только одноэтажные зда­ния. Пространственная модель китайского города представлена на рис. 11.4. Особо регламентировался цвет крыш:

а) золотисто-желтые – дворец «солнцеликого» императора (рис. 11.5-а);

б) ярко-голубые («небесная чистота») – культовые постройки (рис. 11.5-б);

в) зеленые («древесная листва») – жилища вельмож, высших чинов­ников, отдельные храмы и паго­ды невысокого ранга;

г) серые («земной прах») – жилища рядовых горожан.

Особо выделялись административный, торговый и жилой районы, пар­ковые зоны.

a б

Рис. 11.5. a – Ханьский дворец в Чанъани, II-I вв. до н. э. Реконструкция;

б – Храм Неба в Пекине, XIV в.

2. 23 Билет: Крепостные сооружения. Великая китайская стена

С древнейших времен города и цитадели Китая окружались крепост­ными стенами. В период «семи царств» (Чжунь Го) на северных грани­цах царств Цинь, Чжао и Янь были построены оборонительные сооруже­ния от набегов кочевников (V-III вв. до н. э.).

Древнейшим памятником китайской архи­тектуры, сохранившимся до нашего времени, является Великая китайская стена («Стена 10 тыс. ли»), построенная в период «Борющихся государств» (Чжань го) (481-221 до н. э.) и перестроенная в III в. до н. э., когда император Цинь Ши-хуанди (246-210 гг. до н. э.), объединив Китай в единую империю Цинь, стремился к укреплению ее слабо защи­щенных границ на севере. Стена пересекает ряд северных провинций Китая и имеет не­сколько ответвлений, образующих дополнитель­ные кольца.

До настоящего времени точного обмера ее не производилось. По последним данным, протя­женность Великой китайской стены достигала 4000 км. Высота ее с зубцами, расположен­ными по наружной кромке боевого хода, рав­няется 9 м, а ширина доходит до 8 м в нижней части и около 5 м – в верхней. Монументаль­ные башни (рис. 11.6), высота которых около 12-14 м, расположены вдоль стены и находят­ся одна от другой на расстоянии полета стре­лы (из 60000 башен в настоящее время сохранилось лишь 20000). Ряд массивных ворот ведет к главным дорогам в Монголию. Стена неоднократно до­страивалась и укреплялась в последующие века. Первоначально она сооружалась только из щеб­ня и земли, и лишь позднее была произведена облицовка ее камнем и кирпичом.

Рис. 11.6. Великая китайская стена

Это оборон­ное сооружение служило в течение веков за­щитой от набегов кочевников. Несмотря на свое однообразие и чисто утилитарное значение, Ве­ликая китайская стена, как и другие произве­дения китайской архитектуры, гармонично сли­вается с окружающим ее суровым горным пей­зажем, опускаясь и поднимаясь вдоль горных отрогов и образуя с ними как бы одно нераз­рывное целое. Летописи сообщают о сотнях тысяч рабов, пленных, солдат, которые соору­жали стену, терпя огромные лишения.

Великая китайская стена воздвигнута на хребтах (рис. 11.7). Она поражает своей органичной взаимосвязью с окружающей природой: «То поднима­ясь на вершины, то стремительно падая вниз, стена своим объемом и силуэтом подчеркивает сложность горного рельефа, его прихотливые изгибы. Кажется, что это сооружение, грозное и неприступное, являет­ся продолжением окружающего ландшафта, столь же сурового и величест­венного...» ( Е.А. Ащепков).

Рис. 11.7. Фрагменты Великой Китайской стены

Интересной особенностью китайской фортификационной архитектуры является контрастное сочетание массивного основания (камень, песок, кирпич) и легкого деревянного навеса для укрытия воинов от метатель­ных снарядов с типичной «парящей» кровлей. Пример тому – обороните­льные стены Пекина, Чжендина и других городов.

В этот же период создавались многочислен­ные сооружения и другого характера. Дошед­шие до нашего времени письменные источники рассказывают о большой строительной дея­тельности Цинь Ши-хуанди (рис. 11.8-а), который, по сло­вам летописи, строил грандиозные дворцы по­сле каждого удачного завоевания, причем на строительстве отдельных сооружений было за­нято более 700000 рабов и свободных земле­дельцев. Дворцы сооружались из редких дре­весных пород: лавра, пихты, кораллового дерева и пр., которые привозились с разных концов страны. О масштабах зданий, их грандиозности свидетельствует указание, что зал одного из дворцов Цинь Ши-хуанди вмещал 10000 чело­век. Столица империи Цинь – Сяньян – растяну­лась на большое расстояние по обеим сторонам реки Вэйхэ.

а б в

г д

Рис. 11.8. а – император Цинь Ши-хуанди; б – вход в его гробницу (г. Саньян, провинция Шэньси, III в. до н. э.); в, г, д – глиняные воины из императорской гробницы

Летописи рассказывают также о сооружении огромного крытого моста, который был возведен через реку Вэйхэ, что указы­вает на высокое инженерное искусство древнего Китая.

После падения империи Цинь и кратковре­менного распада государства династия Хань (206 г. до н. э. – 220 г.) вновь объединила земли империи. В ханьсжий период происходит присоединение новых областей на западе и на юго-западе. Ки­тай в этот период расширяет международные связи, прокладывает новые торговые пути к народам Средней Азии. Большое развитие тех­ники и хозяйства в это время было обусловле­но колоссальной эксплуатацией трудящихся масс, вызвавшей в первые века н. э. мощные восстания рабов и свободных земледельцев. Это привело к уничтожению империи Хань и к новому распаду страны на ряд самостоятель­ных частей.

Представление о развитии архитектуры в пе­риод династии Хань можно получить главным образом благодаря глиняным моделям различ­ных сооружений, которые находят в погребени­ях того периода. Эти тщательно выполненные из глины и раскрашенные модели дворцов, ба­шен, различных хозяйственных построек сви­детельствуют о развитых архитектурных фор­мах сооружений периода Хань.

24 Билет: Культовое зодчество Древнего Китая

Наиболее интересным типом культовых построек Китая является па­года. Она утвердилась в Китае с появлением буддизма (III-II вв. до н. э.).

Идея пагоды была заимст­вована в Индии. Однако вертикаль сооружения с многочисленными, загнуты­ми вверх, карнизами глу­боко национальна. Крыши пагод воспро­изводят листву, вертика­льный силуэт – гигантс­кое дерево. Концы балок торчат наружу подобно су­чьям. Центральная мачта держит на себе всю конст­рукцию.

Над пагодой возвышается металлический шест с девятью зонтами (имитация индийской ступы). На конце шеста – двухметровая надставка в форме языков пламени.

Каждая деталь башни имела символическое значение – девять ступеней нирваны Будды, четыре стороны света и др. Если пагода строилась из дере­ва, то её крыша окрашивалась в зеленый цвет, несущие конструкции – в красно-оранжевый. Этим достигалось гармоничное единство здания с растущими рядом елями. Не случайно многие китайские поэты имено­вали пагоду «Дом-дерево». Строились первые пагоды из «одушевлённых» строительных материалов – кедра, бамбука, ели. С помощью пропитки древесины особыми смолами зодчие научились продлевать жизнь постройкам до нескольких столетий (рис. 11.9).

Рис. 11.9. Китайские пагоды. Общий вид

Ставили пагоды на вершинах гор и холмов (рис. 11.10-б). Это полностью отвечало по­стулатам чань-буддизма о ничтожности и суетности земной жизни, о ве­личии Природы. Начиная с V века н.э., пагоды строят из более прочных материа­лов – кирпич, камень и т. п..

В культовой архитектуре Китая главные сооружения (храмы, гробницы), как правило, располагались по оси «север–юг». Вспомогатель­ные постройки размещали по обе стороны от главной оси, параллельно ей и симметрично по отношению друг к другу. Все помещения, располо­женные на главной оси, имеют большую высоту по сравнению с периметральными – соблюдение общепринятых градостроительных принципов.

а б

Рис. 11.10. а – поперечный разрез пагоды; б – пагода Сунъюэсы на горе Суншань,

провинция Хэнань, 520 г.

25 Билет: Жилые здания Древнего Китая

Модели зданий, а также сохранившие­ся изображения построек на каменных релье­фах периода Хань показывают, что китайские зодчие уже 2000 лет назад сооружали много­этажные здания, увенчанные многоярусными крышами, покрытыми цилиндрической черепи­цей, которая по краям скатов кровли украша­лась кругами с различными изображениями и надписями (рис. 11.11).

Тип жилья, создаваемый китайцами в течение тысячелетий, мало чем от­личается от своих древнейших прототипов. Строились они из дерева, кирпича-сырца и камня. Стены дома, как правило, не являлись несущи­ми конструкциями. Они заполняли пролеты между деревянными опорными столбами, защищая помещения от холода. Главный фасад – южный. Он имел вход и окна, заполняющие всю плоскость стены. На севере окон не предусматривалось. Южная стена выполнялась в виде деревянной ре­шетки, заклеенной промасленной бумагой (изобретена в III веке до н. э.). Крыша имела характерные широкие свесы, защищающие стены от осадков и прямого солнечного света (рис. 11.12).

Перед главным фасадом часто устраивалась крытая галерея (япон. энгава – «серое пространство»). Галерея служила внешним коридо­ром, связующим все комнаты в доме, местом приема гостей, промежуто­чным пространством между внутренним и внешним миром (рис. 11.13).

Рис. 11.11. Глиняные модели многоярусных китайских домов

Рис. 11.12. Фасад китайского жилого дома

Суще­ствует много версий о происхождении этой чисто китайской формы кры­ши (рис. 11.14):

- желание зодчих преодолеть, визуально облегчить массу высокой крутой кровли;

- фиксация естественного прогиба длинных стропильных балок, имеющих шарнирные опоры на концах;

- уподобление кровли изогнутым ветвям деревьев, силуэту горной гряды, «крылу летящей птицы» (поэтическая метафора) (рис. 11.15);

- обеспечение более пологой траектории стоков, предохранение поверхности стен от смачивания.

Рис. 11.13. Решетчатая оградка-экран ин-би перед фасадом жилого дома

Рис. 11.14. Южный фасад китайского дома

Дом имел кровлю характерной изогнутой формы с большими свесами, подпираемыми системой деревянных стропил доу-гун (рис. 11.16, рис. 11.17).

Внутренняя планировка китайского (а позднее и японского) дома подчинялась установкам китайского основоположника даосизма – филосо­фа Лао-Цзы (V в. до н. э.): «Реальность здания заключается не в четырёх стенах и крыше, но во внутреннем пространстве, предназначенном для жизни в нем...». Согласно китайской традиции, дом является неотъ­емлемой деталью окружающего пейзажа, своего рода ширмой, сквозь кото­рую природа вторгается внутрь здания, дополняет и обогащает его. Зда­ние – лишь временный приют на долгом пути человеческой жизни. Его тонкие стены и перегородки легко ломаются под напором урагана, но решётчатый каркас остается целым («То, что гнется, будет стоять целым; то, что сгибается, будет стоять прямо...»). После урагана легкие стены и перегородки быстро собираются и монтируются.

Рис. 11.15. Уподобление кровли силуэтам горной гряды, парящей птицы

Рис. 11.16. Современная интерпретация доу-гуна (Бурятия). Фото автора.

Визуальная связь с внешние миром осуществляется с помощью дере­вянных решёток (яп. рэндзю) и бумажных трансформируемых перегоро­док (яп. сёдзи). Если в доме были прочные стены из камня, то их поверхность обязательно украшалась живописным пейзажем.

Особую по­пулярность этот прием получил в XI-XII веках («сунская школа»), В глинобитных или каменных стенах прорезали дверные и оконные прое­мы в форме листьев, цветов или ажурных ваз (рис. 11.18). Иногда в доме устраивали миниатюрные сады с деревьями-лилипу­тами (прототип японской икебаны).

Рис. 11.17. Конструкция доу-гун в кровлях китайских домов

Обязательной принадлежностью китайского дома, бедного или бо­гатого, был внутренний двор с садом. Усадьба окружалась высокой стеной. Обычно сразу же за входом с улицы, во дворе, возводилась дополнительная стенка. По поверью, она преграждала путь злым духам, которые не догадывались свернуть и обогнуть её. Дело в том, что в древнем Китае считали, что духи могут передвигаться только прямо либо сворачивать в сторону под прямым углом. Именно поэтому во дворце им­ператора Цинь Ши-хуанди (III в. до н. э.) все подъезды, внутренние переходы в здании, тропинки в парке были криволинейными.

Рис. 11.18. Формы дверных и оконных проемов в китайских усадьбах (по Е.А. Ащепкову)

Изогнутыми были даже края дворцовой крыши, чтобы злые духи не могли продвигать­ся вдоль них. Нередко их украшали фигурки животных, выполнявших роль оберегов от злых духов (рис. 11.19).

Рис. 11.19. Фигурки-обереги на коньковых балках и стропилах (по Е.А. Ащепкову)

Дополнительная стенка, кроме того, закрывала внутреннее простра­нство двора от «злого глаза». Посетителя встречали или перед ней, или в специальном помещении для гостей. Поверхность стен белилась, украшалась рисунками и иероглифами (именами владельцев усадьбы, бла­гопожеланиями в адрес хозяев и гостей). На фасадах, выходящих на улицу, обычно не было окон - старинная традиция стран Древнего Востока. Как правило, окна смотрят во двор или в сад.

Основные принципы садово-парковой архитектуры

Первый принцип, которому подчинялась композиция китайского са­да – естественность, «случайность» в размещении всех его компонен­тов. Во всем господствует живописная криволинейность объемов и силу­этов – берега водоемов, переправы из полузатопленных валунов, контуры деревьев, криволинейные очертания горных массивов и холмов. Изо­гнутые силуэты построек дополняют рукотворный и естественный пейза­жи. У зрителя ни в коем случае не должно было сложиться впечатления о целенаправленной деятельности художника.

Второй композиционный принцип – достижение эффекта постепенного «сгущения» растительной массы от центра усадьбы к её периметру. По мере удаления от дома деревья и кустарники увеличиваются в размерах становится более густой их крона. Из-за этого при взгляде со стороны усадьбы теряется условная граница между естественным лесным массивом и садом. Сад как бы устремляется навстречу дикому лесу и горным вер­шинам (рис. 11.20).

Очень популярны были каменные сады. Считалось, что в камнях скрываются души выдающихся отшельников-даосов. С камнем связывали также идею душевной частоты, благородства и вечности. Поэтому очень ценились камни, омываемые прозрачными водяными струями и покрытые седым мхом – символом старости, долголетия. В Китае верили, что ка­мень остается живым до тех пор, пока не подвергнется обработке. Поэ­тому камни крайне редко использовались в строительстве. Иное дело – дерево! Оно не только не «умирает», но и одушевляет здание (идеи даосизма, синтоизма) (рис. 11.21).

Рис. 11.20. Принцип расположения растений в китайском саду

Рис. 11.21. Китайский сад. Павильон

Большое внимание уделялось извилистым дорожкам, инкрустирован­ным мелкими камешками и цветным песком. Дорожки украшались узорами в форме иероглифов, сюжетами народных сказок и легенд. Чаще просто имитировали чешую гигантской змеи или дракона, извивающегося между холмами.

Изогнутые мостики в сочетании со своим собственным отраже­нием в воде образовывали причудливую рамку вокруг живописной – группы деревьев или изящной беседки. Тихие сады с водоемами, перекрытыми горбатыми мостиками, глубокий цвет красных лакированных колонн и рез­ных решеток, легкий и разноголосый звон колокольчиков, подвешенных к углам изогнутых черепичных крыш, создавали картину совершенной гар­монии природы и человеческих чувств (рис. 11.22).

Рис. 11.22. Китайский сад. Средневековые гравюры

Это впечатление еще более уси­ливается за счет искусного подбора растений, учитывающего не только их форму и размеры, но и смену окраски в течение года, включение в композицию серебристого снега, инея. Деревья, как и камни, создавали определенное настроение: кипарис – величественное, возвышенное; бамбук – уединенность, грусть; сакура (японская вишня) – мечтательность, умиротворенность.

«Зодчие, – говорят китайцы, – всеми силами добиваются естестве­нности, в которой не было бы видно ни малейших губительных следов человеческих рук...».

1 «Огненный лотос» на вершине пирамиды, по всей видимости, служил архитектурной интерпретацией древней легенды о сотворении мира. Согласно ей, в незапамятные времена из пучин мирового океана Нун вырос холм Бен-Бен. На его вершине расцвел золотой лотос, из которого родился солнечный младенец Ра. Символом лотоса считалась позолоченная вершина пирамиды (пирамидион).