7. М. Горький «Детство», «в людях». Концепция народа и личности.

В худож. тв-ве Горького 1910-х гг. нет места умозрительным построениям, оно было рождено проникновение в жизнь, душевное состояние современника. Человек и мир, их настоящее и перспективы развития находились в центре творческих исканий.

Горький прослеживает формирование русской личности в тяжелых условиях, ее сопротивления «свинцовым мерзостям» дикой русской жизни, пытается постигнуть тему человека, отдельной личности. Тема одиночества ребенка в мире, тоска по ласке, нежности материнского сердца. Горький показывает мир людей глазами ребенка, влияние на ребенка в целом этого мира.

Понять несовершенный мир «изнутри» — в борении его раз­ных тенденций — необходимо Алеше Пешкову, герою автоби­ографических повестей. Здесь запечатлен вовсе не доверчи­во-радостный интерес к окружающему, свойственный любому ребенку. Алеша по своему сиротству оказывается во власти мут­ного потока чужих, чаше неприглядных настроений и взглядов. Мальчик вынужден вместить их в свое далеко еще не сложив­шееся сознание и объяснить.

Автобиографическая повесть у Горького, по сравнению с классическими ее формами, значительно видоизменилась. Она утратила интимность обстановки. Самоуглубление маленького героя оттеснилось вмешательством массы незнакомых людей, с которыми он обязан общаться по своему положению. А глав­ное — ребенок поставлен перед вопросами совсем не «розового» содержания, наступает раннее возмужание: иначе не прожи­вешь. Именно сочетание детски обостренного, свежего восприя­тия с серьезностью, сложностью жизненных проблем дает инте­ресный эффект. Художник пытливыми глазами Алеши как бы заново открывает мир (от его линий, красок, движений к глу­бинным, сущностным проявлениям), помогает увидеть незри­мое. В мастерстве проникновения за пределы известного в обы­денном — большое достижение писателя.

Постепенно, с потерями и обидами, Алеша начинает распоз­навать правду, ложь, красоту, подлость. А взрослый Пешков, вспоминающий о далеких годах, ведет счет прежним своим до­стижениям и ошибкам. Двусоставная структура повествова­ния — освещение жизни с двух возрастных точек зрения — по­зволяет углубить непосредственные впечатления Алеши, осве­тить ранее им не замеченные за неколебимыми привычками роднички человеческих сомнений и запросов. Для Пешкова дет­ской и зрелой поры это особенно важно. Подросток утоляет тоскливое одиночество, учится верной реакции на происходя­щее. Взрослый, сопоставляя прошлое с настоящим, ощущает поступь мира.

В пестрой действительности, перенасыщенной стонами и жа­лобами обездоленных, ожесточившихся людей, обнаруживаются противоборствующие друг с другом начала. «Детство», «В людях» обычно рассматривались как соединение двух самостоятельных групп героев: несущих в себе «свинцовые мерзости» и, напротив, духовную красоту. На самом деле подобного разделения не бы­ло. Горький пишет о слиянии несовместимых между собой дви­жений в каждой душе. Поэтому так трудно было понять человека Алеше. Его внутреннее состояние передано многогранно, в том числе с помощью выразительных образов-символов. Герой упо­добляет себя то чердаку, где набросаны старые вещи, то улью, куда «разные серые люди сносили мед своих знаний».

Любые, даже низменные, поступки открывали нечто значи­тельное — свои истоки: отчуждение озлобленного существа от окружающих, мещанскую мораль. В низменном поведении хо­зяйки в доме чертежника, полового на пароходе проступает ду­шевное опустошение, вызывая печальное недоумение и сопро­тивление мальчика. Среди звериного быта, искажающего луч­шие чувства, звучат, и нередко, близкие Алеше мысли — деда Каширина, дяди Якова, Жихарева и т. д. В озлобленной массе людей угадывается подавление достойных стремлений.

Особенно мучительно для Пешкова другое. Теплые человече­ские сердца светят лишь своей энергией, не получая питания извне, потому и вкрадываются в них ложные побуждения. Та­лантливых натур, не избежавших обидной слабости, очень мно­го: бабушка, мать, Цыганок, повар Смурый, плотник Осип, ко­чегар Яков... Мудрая доброта и сила духа Акулины Ивановны легко уживаются с ее страхом перед «чужими» (умницей-хими­ком «Хорошее дело»), книгами («врут они, книжки-то»), новыми знаниями. Воспоминание о бабушке овеяно незатихающей грустью: бедная женщина прошла суровую, темную жизнь. Любопытством к жизни, «утешной и неясной», захвачен восприим­чивый, интересно рассуждающий кочегар Яков, но он же пора­жает своим равнодушием к ближнему. Несвершенных талантов много. Пешков делает тягостное наблюдение: «шаткость людей слишком резко бросается в глаза».

Тем ярче разгорается желание Пешкова услышать «благовест новой жизни». Впервые он зазвучал для Алеши, особенно для повзрослевшего Максимыча, в мудром опыте прошлого. Книга стала самостоятельным героем «В людях», как фольклорные произведения в «Детстве». Значительными вехами тяжелого от­рочества воспринимаются знакомство с книголюбом Смурым, открытие русской классики под влиянием Королевы Марго, чте­ние лермонтовского «Демона» в иконописной мастерской. Ли­тература сделала Пешкова «неуязвимым для многого», усилив, однако, жажду истины. Ее поиск влечет Алексея к мыслящей интеллигенции — отчиму Максимову, Королеве Марго. Но и они не смогли объяснить, как пробудить истинную жизнь, «кра­сивую, бодрую, честную». И Пешков отвечает себе сам: надо растворить в смутных душах несчастных «все, что есть хорошего, человечьего в наших мозгах и сердцах». Это юношеское убежде­ние не утратило своего смысла для взрослого Пешкова