Тетрадь 12, глава 60 «Не вы партийная, а она!»

Зал гудит, а трибуну буквально врывается Нинка Курчавина, мотористка. Из-за барьера трибуны ее почти не видно. Говорит она лицом к президиуму. На зал даже и не смотрит.

– Я первая записывалась после перерыва! – кричит она еще на ходу. – И я видела, что у вас уже двадцать начальников записаны, но первая буду говорить я! Вот вы – партийный? (Начальнику шахты Новоселову.) Вы? (Председателю шахткома.) И вы? (Парторгу.) Нет! Нет у вас партийной совести! Вот она (указывает она на меня), хоть и беспартийная, но совесть у нее партийная! Когда муж меня бросил, я была в отчаянии: двое детей, старшая – после операции аппендицита...

– Говори о деле! – перебивает председатель.

– Я о деле и говорю! В доме ни гроша. Я обратилась к вам, начальнику шахты, и в шахтком. Вы оба отказали мне в помощи, а вы, товарищ Ефимов, вы, парторг, просто меня выгнали. Как быть в такой беде? А девки и говорят мне: «Сходи к Антоновне! – это, значит, к ней, к Керсновской. – В беде она помочь не откажется». А как я пойду? Ведь я ее не знаю. Однако пошла. На дом. Она сидит, рисует. Так и так, говорю, помогите. В аванс верну. «Сколько тебе нужно?» – спрашивает. Говорю: «Двести рублей». – А сама думаю: «Хоть бы пятьдесят дала!» А она вынимает из ящика двести рублей, протягивает их мне, а сама говорит: «Возвращать не торопись: пусть ребенок сначала поправится». Так должны поступать коммунисты!

И так же, вихрем, как взлетела на трибуну, так и сбежала, смешно вильнув весьма округлым задом, обтянутым синим пальто.

В зале – шум. Возгласы: «Это труженица», «Она как мать», «Вечный пахарь», «Пример всем рабочим!»

Тетрадь 12, глава 61 и это начальник «моей» шахты!

Опять попытка разбить графин и опять:

– Слово имеет товарищ Новоселов.

Ему идти недалеко: от стола президиума до трибуны – шаг. От всех тех благодарностей и похвал, которые он мне в свое время расточал, до этого выступления с трибуны – путь куда более далекий...

Человек он какой-то неприятный, скользкий. Но мне всегда казалось, что он меня ценит. И теперь очень тяжело слушать лишь одни отрицательные слова. Пусть они с той же заигранной пластинки, но, как начальник, он задает тон. И вот все, что он говорит, сводится к одному: уволить и выслать Керсновскую из комбината в 48 часов.

Зал гудит.

– С каких пор увольняют лучших?

Однако есть и аплодисменты: хлопают – президиум и... я. (Смех.)

Тетрадь 12, глава 62 Ванька улыбается, Ванька ворчит

– Слово имеет товарищ Фокин.

Фокин как и Кичин: молодой, партийный, из ведущих. Но путь к верхам у него иной: с шестнадцати лет пошел он коногонить, затем – взрывником, горным мастером, и так – вплоть до начальника участка.

Смотрю на него с любопытством: низенький, коренастый, курносый. Он не подлец. Он рабочий. Любопытно, как-то он выйдет из положения?

Есть такие шуточные картинки: лицо разделено пополам, одна половина хмурится, а другая улыбается: «Jean qui rit et Jean qui grogne»¹⁵. Таково и выступление Фокина.

– В дни развернутого строительства коммунизма, когда страна шагает от победы к победе, мы можем только возмущаться недостойным поведением Керсновской.

Это говорит хмурая половина лица – «Ванька, который ворчит»; но вот поворачивается улыбающаяся сторона...

– Керсновскую я знаю с сорок седьмого года. Я коногонил на том участке, где она работала. Она всегда была примером честного отношения к труду. Когда в шахту в пятьдесят четвертом году пришла молодежь – никто не хотел бурить. Тогда она взяла сверло и показала всем пример трудолюбия и мужества. Я не одобряю ее высказываний и выношу ей за них порицание, но в труде и в быту – как шахтер и как товарищ – она может считаться примером!

Аплодисменты. Когда он, спускаясь с трибуны, проходит мимо меня, я говорю:

– Спасибо, товарищ!

Интересно! Он был в президиуме... Отчего после выступления он туда не вернулся?