Заключение.

Итак, политика, еще в древнем мире выделившаяся в особую сферу деятельности на грани науки и искусства, потеряла свой тысячелетний сугубо элитарный характер. Толпа и выходцы из народа даже в полулегендарные времена эпизодически могли – как правило, в ходе крупных войн и восстаний – повлиять на ход истории (Уот Тайлер, «гражданин Минин» и т.п.). Но системное влияние «третьего сословия» на рутинную работу правительства в мирное время прослеживается лишь в Новом времени. На практике это влияние осуществлялось через механизмы репрезентативной и электоральной демократии.

В XIX веке западный мир вступает в эпоху бурного технического прогресса, и революционную роль в усилении этих механизмов здесь будут играть новые СМИ. Благодаря технологическим достижениям своего времени и повышению уровня образования и грамотности в европейских странах масс-медиа становятся более востребованными – а значит, более богатыми, профессиональными, многочисленными, разнообразными. Закладываются новые стили, технологии и стандарты журналистики как освещения событий и анализа процессов.

Формируется мощнейший общественный запрос на окно в новый не в мир даже – в миры. Абсолютно недоступные ранее широкой аудитории закулисный мир кабинетных интриг и перестановок; чуть более публичный мир парламентских прений и судебной «кухни»; далекий мир заморских сражений в экзотических регионах и морских экспедиций по глобусу – все это резко становится ближе, прозрачнее, понятнее. Сначала с газетных страниц, а потом и по другим каналам СМИ простые избиратели на досуге могут получить актуальную и более-менее достоверную (в идеале - объективную) информацию о том, что происходит в их стране и мире. Куда идут их налоги. Чем занимаются их соотечественники – выдающиеся и обыкновенные. Что думают об их стране другие правительства и народы.

Все это, несомненно, делает публичный контроль над политикой значительно более жестким. Но в то же время и профессиональные политики адаптируются к новым реалиям. Они начинают использовать медиа как канал пропаганды, создавать «официальные» газеты и телеканалы, прямо или косвенно аффилированные с органами власти или госбизнеса, а в ключевые моменты стремиться купить дополнительную лояльности печати. На новый уровень выходит публичная риторика и политическая демагогия.

Сами СМИ между тем – и это чаще всего упускается из виду – определенно являются самостоятельным актором между этих «двух огней». Обслуживая общественный вопрос и находясь в сложных отношениях взаимозависимости и взаимовлияния с властями, медиа имеют собственные деловые и идейные интересы.

В нашем случае «Таймс» как классический пример крупного актора СМИ имеет собственные цели-интересы. Газета продвигает идеи общечеловеческого гуманизма и производного в данной ситуации от него пацифизма.

Вообще, разные СМИ в разных обществах в разные эпохи могут иметь разные собственные интересы. Но будучи уникальной «третьей силой», они тем не менее неизменно представляют общественный запрос, и тем самым обеспечивают важнейший признак демократического общества – реализуют подотчетность управляющих перед управляемыми.

В теории демократия есть принцип народовластия, при котором единственный и конечный источник суверенитета в государстве – его народ. Но любые механизмы реализации самим народом этой власти неизбежно были несовершенными. Если не считать специфической системы прямой демократии в Афинах, народ как политический «принципал» всегда оказывался слишком дистанцирован от своего «агента» - правительство. То формально действовало от его имени; на деле же каждый избиратель никогда не способен оценить его действий в полной мере, так как не обладает всей полнотой информации. В результате на периодических выборах разрозненные избиратели по разным субъективным критериям и с не полной осведомленностью оценивают результаты деятельности того или иного политика. СМИ, в свою, очередь, уменьшают эти потери контроля. Они позволяют постоянно, систематически освещать деятельность властей.

Более того, СМИ, в том, разумеется, случае, если они не ангажированы политиками, не подавлены и т.п., служат уникальным «усилителем» этой вертикальной подотчетности, признавая за собой и общественностью право интересоваться любым шагом правительства и, при необходимости, критиковать его. Это – тот фактор подотчетности, без которого нельзя говорить о полноценном контроле, и который современное гражданское общество не может найти ни в одном другом способе реализации своего контроля. Это право в рассматриваемом кейсе – новый, революционный принцип отношений власти и общества – ведь судя по реакции королевской четы и премьера на публикации Рассела, правители тогда даже в Лондоне с трудом признавали это право СМИ на собственную линию, пусть и антипатриотичную.

В конечном счете деятельность «Таймс» не просто преломляет внешнюю политику Лондона. Влияя как на тактику и стратегию как военного командования британцев, так и на настроения в парламенте, от которого зависит юридическое оформление политики и ее финансирование, «Таймс» влияет на весь тогдашний геополитический расклад в Европе. Более того, артикулируя общественный «антипатриотический» антивоенный запрос, «Таймс» и Рассел раскалывают интересы Британии на интересы Британской империи и ее правительства с их «Большой игрой» и антирусскими дипломатическими комбинациями и интересы британцев с их нежеланием проливать кровь соотечественников в войне, цели которой не вполне понятны всей нации.